афет джалилович сариев новая русь
Афет джалилович сариев новая русь
Колония строгого режима
Первый день пребывания колонии был целиком посвящен обустройству в необычных условиях. Нужно было еще привыкнуть к жизни по соседству с шумным водопадом, к высоченному виду из открытой стороны плато. Сергей сразу эту сторону назвал Балконом.
Вигвамы расположили в ряд по противоположной скальной стене, неподалеку от пещеры, из которой бил кристально чистый поток. Поодаль соорудили из камней несколько общих очагов.
С первой же минуты пребывания тут, Сергей всем запретил самовольное посещение пещер, которых было вокруг во множестве. Конечно, затаенных там хищников можно было не опасаться, но могли быть природные сюрпризы, вроде обвалов, провалов. Первыми спелеологами станут сами, прежде чем туда войдет еще кто нибудь.
Из первых задач первого дня было: спускаться-подниматься с Балкона, и поставлять оттуда вверх древесину.
Спуск совершался просто: скинул вниз канат, по нему соскользнул на землю. А дальше, решили временно соорудить нечто наподобие того, что достает воду из колодца. Вроде вала с большими ручками на торцах, а к валу закрепить пару канатов с крюками.
Сергей объяснил кузнецам, что и как тут нужно соорудить, затем, с Виктором за компанию соскользнули вниз. Чтобы руки уцелели, приладили к ладоням куски плетенок, стремительно понеслись к подножью возле водопада. За ними спустили на канате двуручную пилу, пару топоров.
Сразу на опушке леса нашли подходящее дерево. Срубили, отпилили двухметровую ровную часть его ствола, дополнительно приготовили куски для опор. Все это перетащили к канату, завязали канатом, отправили наверх. Там уже Григорий с помощниками, по полученным инструкциям, на самом краю Балкона собрали две треугольные опоры, на рогатинах которых установили выточенные пазы вала. По его торцам забили втулки из запаса, закрепили к ним по две перекладины с каждой стороны. Оставалось забить две скобы, пропустить сквозь них, канат с крюками на концах, за которые уже можно цеплять что угодно, включая металлическую подножку.
Виктор решил первым самому испытать конструкцию на прочность.
Канат терся об торчащий край обрыва. Это вызывало беспокойство у Виктора.
Оказавшись наверху, оттуда крикнул Сергею, чтоб немного обождал с подъемом, сам занялся изготовлением из полос приспособы для плавного скольжения каната по краю обрыва. В конце концов, сделал ее, изогнув полосы дугой, заколотил на деревянные сваи, а их забил под канаты. Получилось вроде направляющих рельсов. Можно было подниматься и Сергею.
Когда он тоже оказался наверху, принялись за изготовление грузовой площадки. Итак, коммуникация с подножьем Балкона, хоть и примитивная, но появилась.
Второй задачей этого же дня, а точнее, уже вечера, было: отпраздновать две свои запоздалые свадьбы, обещанные друзьями подругам. Поэтому, вечер ожидался веселый.
Роль местного «святого отца» решили вручить самому внешне подходящему кандидату в «попы». Василию Иванычу пришлось, под диктовку Сергея, конспектировать текст, зубрить его до самого венчания, пока не стали невесты прихорашиваться, а женихи обреченно воздыхать по совсем недавнишнему рурскому патриархальному устою.
Настал торжественный момент, когда из «женской половины», в окружении сразу шестнадцати девушек, появились сияющие невесты. И обе в фате. Как только успели за полчаса?
Катя, уже с заметной округлостью животика, а Мила, как всегда порхающая, подбежали к своим женихам, буквально, повисли на них.
Появился «святой отец» с торжественно оттопыренной бородой. Он важно прошествовал к ним и пошел выкладывать вызубренный текст.
Друзья сдержали слово, данное своим любимым.
А утро пришло вместе с неотложными делами.
В срочном порядке необходимо было заложить производство кирпичей, столярно-плотничьих работ и создать кузницу.
На этот раз по канатам вниз соскользнули с Сергеем и Виктором восемь человек.
— Ты в тот раз, где нибудь в этих краях замечал глину? — спросил Сергей.
Виктор на минуту задумался, вспоминая, что и где замечал, когда впервые оказался тут. Вспомнил:
— Идем в сторону болота. Там, вроде, была глина.
Действительно, очень быстро обнаружили бурую жижу на берегу в стыке болота и озера.
— Так! Строить печь будем тут. Придется сюда таскать дрова. Ясно, ребята?
Четверо, как по команде, похватали топоры, умчались в сторону леса. Друзья же, вместе с оставшимися парнями, начали таскать сюда камни.
Нужно было собрать хотя бы небольшую обжиговую печь, продемонстрировать им весь процесс от начала до конца, прежде чем сами станут самостоятельно работать.
Мокрая красная глина оказалась жирной и относительно чистой от примесей. Значит, отсюда можно брать сырье для кирпича-сырца, что было крайне необходимо, чтобы ставить нормальную печь кузнецам.
Сергей подошел к канатам. Сообщил парням наверху, что именно нужно спустить вниз. Получив авоську с инструментами и чанами, вернулся к своим, задорно выкрикнул:
— Ну что, начнем? — И взялся за лопату. Он рыл яму в сухой затвердевшей части берега. Остальные тоже к нему присоединились, отрыли яму глубиной в полметра.
— Теперь заполним ее глиной, — скомандовал он. Пошла вереница чанов с глиной, пока яма не заполнилась доверху.
Глина еще была влажная; они разулись, полезли в нее, ногами стали месить.
Работенка оказалась не из легких. Выбрались оттуда, замученными вконец, пошли к озеру отмываться.
Неутомимый Сергей не дал им передохнуть и полчаса. Сразу перешел к постройке самой печи.
Небольшую возвышенность вплотную к скале, размером в два метра шириной, три метра длиной, он потребовал заложить ровным рядом из собранных камней, затем промазать глиняным тестом из ямы.
Покончив с этим, они взялись устанавливать поперечные топки, упирающиеся концами на скалу. Одна ровно посередине площадки, две — ближе к краям. Эти топки тоже собрали из камней, промазанных глиной. Чтобы их верха не обваливались, велел обтесывать камни под трапецию, складывать сводом.
Наконец, получились они, подобные трем деформированным трубам: широкие, низкие, глубокие.
Сергей вновь пошел к канатам. Заказал Григорию, что еще тому спустить вниз.
Опустилась площадка с длинными прутками и ножовкой. Сергей притащил их к месту постройки, порезал их по длине печи. Прутья он устанавливал поверх топок вторым этажом. Потом еще столько же нарезал для третьего и четвертого этажей. Но их нужно будет устанавливать в процессе возведения боковых стен сушилки.
К вечеру закончили и боковые стенки с воткнутыми перегородками из прутьев, крышу, которую тоже пришлось ставить сводом, чтобы не обрушивалась. Оставался открытым только фасад и отверстия топок.
— Я думаю, что их, — сказал Сергей, имея в виду топки, — можно пока прикрывать воинскими щитами. Как раз по размеру подходят. А остальное — будем прикрывать так, чтобы можно было убирать, когда нужно. Эти щиты мы изготовим уже завтра, вместе с формовочными ящиками. Пока же, заполняем яму глиной, месим.
По завершению этого повторного утомительного процесса, наконец-то, Сергей дал команду прекратить работы.
У канатов уже лежали два свежесрубленных оголенных ствола.
Когда и их доставили наверх, пристроили уже подножку и по очереди взобрались на Балкон сами тоже.
Неугомонный Сергей как отпустил их отдыхать, сразу завербовал лекарей, кузнецов и Федора. Дал им задание до ночи расслоить стволы на доски, также обстругать. Федора назначил над ними ответственным, а сам с Виктором пошли в шалаш Василия Иваныча.
— Добрый вечер, профессор, — поздоровался он, запихиваясь в тесное помещение. — Есть к вам большая просьба. Не возьмете ли на себя обязанность обучать здешних ребят речи?
Василий Иваныч только развел руками:
— Пока нет для этого условий. Где же мне их обучать?
— Где угодно. Лишь бы начали. Будет потом и помещение, и столы, и доска. Но пока в полевых условиях. Очень надо, профессор.
Афет джалилович сариев новая русь
В самом центре дуги городской стены, возвышалось похожее на дот строение. Это был новый наблюдательный пункт Сергея, откуда открывался ему круговой обзор на всю южную долину до опушки дальнего леса. А извне в этой стене зияли два ровных ряда проколов круглых амбразур. Верхний ряд достигал почти верхушки кремля, а нижний перфорировал стену вдоль ровно посередке. Из этих проемов выглядывали зачехленные дула гаубиц. Потому, вся видимая внешняя территория находилась, как говорится, под мушкой. И мушка теперь не пролетит без спросу. Извините за каламбур.
Главные большие городские ворота были предусмотрены в восточной стене, со стороны плато. Эта стена возвышалась, перегораживая берег, от пятиметровой арки над речкой до скалы. А это еще значило, что ворота будут надежно охраняться десятью гаубицами с Балкона, теперь уже наведенные на эту береговую полосу.
С противоположной западной стороны участок берега был довольно узок; тут скала резко выдавалась вперед, и до кромки речки оставалось меньше трех метров. Этот кусок стены соединял с остальной дугой вторая пятиметровая арка над водами, полностью замыкая полуокружность кремля на скалы. И в этой стене установили малые ворота; только, как запасные, чтобы иметь доступ к правому побережью.
В будущий город без спросу входила и выходила речка из озера, отрезая от него ломоть где-то в осьмушку.
С расчетом на дальнейшее судоходство, в образовавшихся проходах над водами реки, планировали завесить подъемные решетки, что будут при надобности опускаться ниже поверхности воды.
Теперь строители занимались другим: отесанными каменными кубами обкладывали берег городского участка речки, выпрямляя ее в струну от одной арки до противоположной арки. По завершению этих работ собирались перекинуть через нее по центру подъемный мост, элементы которого уже лежали штабелем на нужном участке берега.
Пока шли эти работы, Сергей в очередной раз с утра созвал к командному пункту свою батарею артиллеристов и ротного трубача.
Как в прошлые разы, артиллеристы выстроились в шеренгу по два в той же последовательности, в какой закреплены за каждым пушки. Они теперь регулярно обучались значениям сигналов трубача. Запоминали различные сочетания сигнальных мелодий, чтобы, когда придет лихо, без раздумий слаженно выполнять команды. Сейчас еще повторяли всеобщие команды, вроде: «вся батарея», «верхний ряд», «нижний ряд», «правое крыло», «левое крыло» и тому подобные.
Сергей трубачу шепнет команду, тот протрубит нужный сигнал, а артиллеристы, кому именно предназначалась команда, выкрикивали, что означает. Занятия больше походили на игру «угадай мелодию», чем на военную подготовку. Но это пока. Скоро начнутся настоящие учения с холостыми снарядами.
Колокол пробил десять раз. Сергей отпустил бойцов. Сам же поспешил к Василию Иванычу. У него дома регулярно в этот час триумвират проводит «летучки».
Сергей явился последним, устало опустился на стул.
— Так, ребята, — с его приходом заговорил Василий Иваныч. — Понятно, что изматываетесь, но время требует того. Начнем с тебя, Сережа. Стены сложил славные. Теперь излишне возитесь с оформлением. Речку в каменные берега можно одеть и позже.
— Это долго не протянет, профессор. Зато, сможем дороги размещать без дальнейших переделок. Кроме того, важно, чтобы опоры моста оказались на одном уровне.
— Ну, не знаю, что сейчас важнее: жилые дома или опоры моста? Наверное, дома. И учти, чуть ли не полнаселения на тебя работает. Стоят другие нужные дела.
Теперь ты, Виктор. Как насчет колонки?
— Ничего вроде. Прокатывают кузнецы модули. Я, пока есть время, занимаюсь проблемой Семена.
— Холодильную и вакуумную установку требует.
— Вот так да! Сможешь?
— На емкость сосуда. Почему бы нет?
— Ладно. Подсоби медицине. Теперь про себя скажу. Исписал свод законов до конца. Немало вышло. Бессмысленно такое выводить на обсуждение народу. Сами примем под конец, и точка. Возражения есть?
— Не слишком ли часто стали нарушать перед народом данные обещания? — хмуро спросил Сергей. — Говорим одно, а делаем другое.
— Часто, — вздохнул Василий Иваныч. — А что можно сделать? Время такое пока. Ты заметил, что преступность стала расти? За два месяца — четыре изгнаний навсегда, не считая кучи времянок. Очистимся от «лишних», потом и обсуждать будем.
— Профессор. Как насчет закона о родителях? Решение приняли? — спросил Виктор.
— Что за закон такой? — встревожился Сергей.
Василий Иваныч не позволил начаться новому спору:
— Это потом, Виктор. Сережа, нет пока времени обсуждать предложение Вити. Оно чересчур спорное. А пока других проблем немеренно. После и о нем поговорим. Я тоже еще обдумываю. Ладно. Мне давно нужно было быть в школе. Разбежались.
Профессор захватил с полки пачку прошитых в кипу бумаг, и они втроем вышли в коридор.
В последние месяцы все трое особенно чувствовали нехватку времени. Домой приходили выжатые, как лимон. Виктор, к тому же, места себе не находил, потому что Мила лежала в отсеке для рожениц. В день по тридцать раз забегал туда узнавать у сиделок, как она. Его каждый раз с улыбкой прогоняли, но беспокойство не покидало. А работы так и валились из рук.
Теперь тоже, по пути забежал.
— На днях отцом будешь. А в палату все равно не пущу. Уходи сейчас же!
Виктор знал, что вредная повитуха точно не даст заглянуть, поэтому безропотно вернулся в ангар.
Федор работал на станке. Виктор бесцеремонно оторвал его от дела и посадил рядом.
— Давай проектировать, Федор.
Тот послушно придвинул к нему листы бумаг и карандаш.
— Вот, смотри, какую штуку должны слепить. — Виктор взялся за карандаш.
На бумаге изобразил перпендикулярно друг к другу две двухлопастные вертушки, напоминающие овалами лопастей восьмерки.
— Видишь, плотно друг друга касаются. Теперь они вращаются в противоположные стороны. Изобрази траекторию, что при этом опишут их края.
— Ага. — Федор сосредоточенно вывел восьмеркообразную кривую овала.
— Вот эта траектория, что у тебя выходит, есть внутренняя емкость устройства, которое нужно выбрать. В нем такие лопасти будут вращаться. Тут и тут будут отверстия. Если ты сделаешь плотным посадку этих вертушек меж собой и со стенкой, что произойдет с воздухом в трубках, когда они завращаются вот в эту сторону?
Федор задумался, потом удивленно поднял глаза на Виктора:
— Качаться вот из этой в это.
— Да. То есть, создавать вакуум в сосуде, который наглухо посажен на это входное отверстие. То, что хочет Семен. Запомни, такое устройство называется ротационным насосом.
Федор был в восторге. Он глаза не мог оторвать от рисунка. Потом сказал:
— Мне тогда нужно собрать конусные подшипники и фрезу по форме такой вертушки.
— Да. Займись сам, приятель, придумкой необходимого. Главное, добейся высокой точности кривизны лопастей. И еще. Сделай, чтобы лопасти вращались и рукояткой и, когда надо, от колеса.
— Размеры ты не сказал.
— Семену литровый объем нужно вакуумировать. Для начала собери небольших две штуки. Второй про запас себе оставим. Потом поболее тоже изготовим. А я пока постараюсь вспомнить принцип ртутного компрессора. Холодильник ему тоже нужен.
Виктор давным-давно читал об абсорбционном холодильнике Эйнштейна, в котором в качестве хладагента использовался аммиак, а поршнем там ртуть служил. Раскачивался уровнем вверх вниз в двух сообщающихся меж собой цилиндрах. У него их раскачивал электромотор. А Виктор решил использовать кривошип от водяного колеса. Какая разница?
Виктор сосредоточенно изобразил эти два цилиндра, рядом отдельно — прямоугольники конденсатора и испарителя. Задумался: как же там все они связывались.
После нескольких безуспешных попыток, все-таки догадался, а может, вспомнил, что нужно соединять их поверху цилиндров двумя скобами трубок. Внешнюю трубку по концам снабдил открывающимися вверх клапанами, а внутреннюю — открывающимися клапанами вниз, в цилиндры. Из центра внешней трубки нарисовал ответвление в емкость конденсатора. Конденсатор соединил трубкой с емкостью испарителя. В центр испарителя направил ответвление от внутренней трубочной скобы.
Афет джалилович сариев новая русь
До наступления первого Дня
— Почему же так, а не иначе? — спрашиваю я.
— Судьба! — слышу в ответ.
— А что, собственно, имеете в виду под этим словом? Разве человек не обладает свободой выбора?
Если мой собеседник не законченный фаталист, то ударится в рассуждения о предопределенностях в важном и о свободе в рутине.
Возможно, что свою философию сплетет в противоположном направлении. Но в любом варианте ничего не прояснится. Возникнет только ощущение, что идет речь о каких-то глобальных игральных костях, брошенных известной дамой в одних случаях и брошенных самим человеком в других. И неизвестно каких именно действий коснется сама Судьба, а каких только меланхоличная ее подруга Рутина.
А может, стоит оглянуться по дороге, и это действо изменит судьбоноснее вашу жизнь, чем, если вместо оглядки назад предпочли посмотреть под ноги, и нашли там толстый кошель. И, которое из этих действий сделает вас более близким к Судьбе, а которое более близким к Рутине, вообще под большим вопросом.
Недаром же говорят: не знаете, где потеряете, а где найдете.
Ну, в самом-то деле! Что будет означать случайность, скажем, на тех же костях?
Если бы мы могли учитывать абсолютно все факторы, сопровождающие движение броска, все физические параметры траектории и все такое прочее, разве мы заранее не знали бы точно как лягут кости?
Выходит, случай есть всего лишь результат нашего глобального невежества. И, что обладая буквально всеми знаниями, все-таки можно детерминировать в конечном итоге пошагово всю историю не только каждого отдельного индивидуума, но и историю всего человечества вкупе.
Мне, конечно, могут возразить на это, что знать такое в принципе невозможно, и, следовательно, предполагать невозможное — само есть проявление невежественности.
Согласен. Но как быть, при этом, с существующим в действительности Мирозданием?
Ведь, эта теория неопределенности касается только нас, смертных, но, ни в коем разе не Его Величества Мироздания. Уж оно-то, это всеобъемлющее нечто, точно знает, где глобально подтянуть и что фундаментально прикрутить.
И это есть проявленное, принципиальное и абсолютное знание. То есть, единственная возможность явления на нашем пути той, кого вы называете Судьбой. И с которой лично знакомить вас может только Оно.
В этом случае остальные будут называть вас Избранным. Потому что, тогда и только тогда будете ожидать необыкновенных приключений, как правило, начинающихся с кардинальных и, не всегда приятных, изменений привычного вашего уклада жизни.
Вот такие изменения привычного уклада жизни начались и у Виктора, двадцати семи лет отроду, с того, что…
…пробудился посреди ночи от сумасшедшего сердечного перестука.
В подавленном состоянии, утирая бусинки пота со лба, присел на постели и глянул на свои «командирские» часы: только четвертый час. Вставать?
Оставалось-то ему до работы еще целых четыре часа. И чего это с ним такое, что не спится?
Тихо, чтобы не разбудить Валю, Виктор все-таки поднялся с кровати и, прихватив со стола пачку сигарет, прошлепал на кухню. Там он потряс головой, руками, ногами, изгоняя остатки подавленности и, долго вдыхал-выдыхал.
Что такое было ужасное во сне, никак не мог вспомнить. Вроде, и сна никакого не было. Не припоминает.
Виктору пришло на ум остудить горячий лоб об оконное стекло, а вышло, что вгляделся в тучи, окутывавшие ночной город.
В эту осень погода, мягко говоря, не баловала. И сейчас за окном хозяйничала аналогичная непогода.
Тяжеленное черное небо. А в нем сверкают… фиолетовые лучи.
«Молнии? — удивился Виктор. — Нет, конечно. Тогда что?»
Неведомый небесный феномен вызвал у него столь большой интерес, что даже на время ушла беспричинная тревога.
— Витя, — послышался из дверей кухни голос жены. — Что случилось?
Он, не оборачиваясь, жестом поманил ее к окну.
— Смотри Валя. Смотри что творится.
Жена сонно уставилась на тучи.
— А что это? — прошептала Валя.
Из-за низких мрачных туч продолжали сверкать те самые фиолетовые вспышки.
— Может учения какие-то. Самолеты летают… — предположила Валя.
— Ты что! Смотри, какую территорию охватывает.
И действительно. Вспышки образовывались по всему небу, которое можно было различить из окна. На такое была способна только сама матушка природа, а не авиация.
Знаешь что, подруга, — неожиданно решил Виктор. — Пойду-ка я гляну на это чудо с нашей крыши.
Жена, было, запротестовала, мол, холод собачий, но Виктор решительно прихватил из ящика карманный фонарь и поспешно начал натягивать спортивный костюм.
— Я быстренько, — выкрикнул он, обуваясь в кроссовки.
Выйдя на лестничную клетку, пошел к железной лестнице, ведущей к люку на темный чердак. Из него был выход и на саму крышу.
На крыше в лицо ударил такой резкий холодный ветер, что озноб прошиб до самых костей. Но Виктор уже не замечал холода. Его до глубины души подавило увиденное отсюда.
Воображение просто не вмещало открывшуюся с крыши панораму черного неба. Это было нечто фантасмагоричное!
Не просто тучи. Это была настоящая горная стихия, опрокинутая над головой.
Виктору казалось, что он реально видит шевелящиеся хребты гор чудной планеты, неожиданно оказавшейся так близко над ним. И она подвергается интенсивной бомбардировке фиолетовыми снарядами.
Одним словом, при взгляде наверх, фантазия Виктора разыгралась не на шутку.
Открыв рот, не замечая нехилых порывов ветра, Виктор смотрел и смотрел на медленно перемешивающиеся контуры «горного пейзажа», с постоянством сохраняющие осмысленность поверхности чуждой планеты. Ненавязчиво вспоминались кадры из фильма «война миров».
От созерцания невероятного над головой его отвлекли крики с улицы. Он, наконец, оторвал зачарованный взгляд с жуткого неба и глянул с края крыши вниз.
Многие окна домов светились, а на улице было полно народу. Одни, ожесточенно жестикулировали, что-то кричали, другие так и стояли, задрав головы.
Средь ночи город не спал вовсе.
Вдали послышалась сирена «скорой помощи». А ближе разглядел несколько подъехавших к толпе полицейских воронков.
В это же время из окошка чердака высунулась чья-то голова.
Виктор посветил туда и увидел, что к нему выбирается еще и Максимыч, сосед этажом ниже.
— Пресвятая богородица, что ж это, Витька? — причитал и выкарабкивался на крышу его грузный сосед. — Неужто конец света наступает. И чего оно там мигает, а?
— Максимыч, спроси чего нибудь полегче, — проворчал Виктор. — Завтра вот, власти нам скажут что это там мигает.
Он снова задрал голову на странное ночное небо.
— А уже сказали по новостям. Сам слушал, — благоговейно глядя на тучи, известил сосед. — Сказали, что эта анормальность, кажись, над средней полосой России образовалась. А наш мэр пообещал, что скоро ученые выяснят что там.
— А про опасность этой анормальности, что нибудь сказал?
Виктор обернулся по направлению и обмер.
За ними на тучах образовывалась, уже из постоянно светящихся фиолетовых светильников, колышущийся гигантский круг, диаметром порядка с километр. Через пару секунд его свет, словно прожектор, осветил мертвенным сиянием неподалеку участок города.
Виктор увидел, как народ, попавший под этот луч, резво, словно ошпаренный, отхлынул в стороны.
«Вот тебе и нет опасности», пронеслось в голове Виктора, прежде чем он почувствовал неладное в своем внутреннем состоянии.
Афет джалилович сариев новая русь
До наступления первого Дня
— Почему же так, а не иначе? — спрашиваю я.
— Судьба! — слышу в ответ.
— А что, собственно, имеете в виду под этим словом? Разве человек не обладает свободой выбора?
Если мой собеседник не законченный фаталист, то ударится в рассуждения о предопределенностях в важном и о свободе в рутине.
Возможно, что свою философию сплетет в противоположном направлении. Но в любом варианте ничего не прояснится. Возникнет только ощущение, что идет речь о каких-то глобальных игральных костях, брошенных известной дамой в одних случаях и брошенных самим человеком в других. И неизвестно каких именно действий коснется сама Судьба, а каких только меланхоличная ее подруга Рутина.
А может, стоит оглянуться по дороге, и это действо изменит судьбоноснее вашу жизнь, чем, если вместо оглядки назад предпочли посмотреть под ноги, и нашли там толстый кошель. И, которое из этих действий сделает вас более близким к Судьбе, а которое более близким к Рутине, вообще под большим вопросом.
Недаром же говорят: не знаете, где потеряете, а где найдете.
Ну, в самом-то деле! Что будет означать случайность, скажем, на тех же костях?
Если бы мы могли учитывать абсолютно все факторы, сопровождающие движение броска, все физические параметры траектории и все такое прочее, разве мы заранее не знали бы точно как лягут кости?
Выходит, случай есть всего лишь результат нашего глобального невежества. И, что обладая буквально всеми знаниями, все-таки можно детерминировать в конечном итоге пошагово всю историю не только каждого отдельного индивидуума, но и историю всего человечества вкупе.
Мне, конечно, могут возразить на это, что знать такое в принципе невозможно, и, следовательно, предполагать невозможное — само есть проявление невежественности.
Согласен. Но как быть, при этом, с существующим в действительности Мирозданием?
Ведь, эта теория неопределенности касается только нас, смертных, но, ни в коем разе не Его Величества Мироздания. Уж оно-то, это всеобъемлющее нечто, точно знает, где глобально подтянуть и что фундаментально прикрутить.
И это есть проявленное, принципиальное и абсолютное знание. То есть, единственная возможность явления на нашем пути той, кого вы называете Судьбой. И с которой лично знакомить вас может только Оно.
В этом случае остальные будут называть вас Избранным. Потому что, тогда и только тогда будете ожидать необыкновенных приключений, как правило, начинающихся с кардинальных и, не всегда приятных, изменений привычного вашего уклада жизни.
Вот такие изменения привычного уклада жизни начались и у Виктора, двадцати семи лет отроду, с того, что…
…пробудился посреди ночи от сумасшедшего сердечного перестука.
В подавленном состоянии, утирая бусинки пота со лба, присел на постели и глянул на свои «командирские» часы: только четвертый час. Вставать?
Оставалось-то ему до работы еще целых четыре часа. И чего это с ним такое, что не спится?
Тихо, чтобы не разбудить Валю, Виктор все-таки поднялся с кровати и, прихватив со стола пачку сигарет, прошлепал на кухню. Там он потряс головой, руками, ногами, изгоняя остатки подавленности и, долго вдыхал-выдыхал.
Что такое было ужасное во сне, никак не мог вспомнить. Вроде, и сна никакого не было. Не припоминает.
Виктору пришло на ум остудить горячий лоб об оконное стекло, а вышло, что вгляделся в тучи, окутывавшие ночной город.
В эту осень погода, мягко говоря, не баловала. И сейчас за окном хозяйничала аналогичная непогода.
Тяжеленное черное небо. А в нем сверкают… фиолетовые лучи.
«Молнии? — удивился Виктор. — Нет, конечно. Тогда что?»
Неведомый небесный феномен вызвал у него столь большой интерес, что даже на время ушла беспричинная тревога.
— Витя, — послышался из дверей кухни голос жены. — Что случилось?
Он, не оборачиваясь, жестом поманил ее к окну.
— Смотри Валя. Смотри что творится.
Жена сонно уставилась на тучи.
— А что это? — прошептала Валя.
Из-за низких мрачных туч продолжали сверкать те самые фиолетовые вспышки.
— Может учения какие-то. Самолеты летают… — предположила Валя.
— Ты что! Смотри, какую территорию охватывает.
И действительно. Вспышки образовывались по всему небу, которое можно было различить из окна. На такое была способна только сама матушка природа, а не авиация.
Знаешь что, подруга, — неожиданно решил Виктор. — Пойду-ка я гляну на это чудо с нашей крыши.
Жена, было, запротестовала, мол, холод собачий, но Виктор решительно прихватил из ящика карманный фонарь и поспешно начал натягивать спортивный костюм.
— Я быстренько, — выкрикнул он, обуваясь в кроссовки.
Выйдя на лестничную клетку, пошел к железной лестнице, ведущей к люку на темный чердак. Из него был выход и на саму крышу.
На крыше в лицо ударил такой резкий холодный ветер, что озноб прошиб до самых костей. Но Виктор уже не замечал холода. Его до глубины души подавило увиденное отсюда.
Воображение просто не вмещало открывшуюся с крыши панораму черного неба. Это было нечто фантасмагоричное!
Не просто тучи. Это была настоящая горная стихия, опрокинутая над головой.
Виктору казалось, что он реально видит шевелящиеся хребты гор чудной планеты, неожиданно оказавшейся так близко над ним. И она подвергается интенсивной бомбардировке фиолетовыми снарядами.
Одним словом, при взгляде наверх, фантазия Виктора разыгралась не на шутку.
Открыв рот, не замечая нехилых порывов ветра, Виктор смотрел и смотрел на медленно перемешивающиеся контуры «горного пейзажа», с постоянством сохраняющие осмысленность поверхности чуждой планеты. Ненавязчиво вспоминались кадры из фильма «война миров».
От созерцания невероятного над головой его отвлекли крики с улицы. Он, наконец, оторвал зачарованный взгляд с жуткого неба и глянул с края крыши вниз.
Многие окна домов светились, а на улице было полно народу. Одни, ожесточенно жестикулировали, что-то кричали, другие так и стояли, задрав головы.
Средь ночи город не спал вовсе.
Вдали послышалась сирена «скорой помощи». А ближе разглядел несколько подъехавших к толпе полицейских воронков.
В это же время из окошка чердака высунулась чья-то голова.
Виктор посветил туда и увидел, что к нему выбирается еще и Максимыч, сосед этажом ниже.
— Пресвятая богородица, что ж это, Витька? — причитал и выкарабкивался на крышу его грузный сосед. — Неужто конец света наступает. И чего оно там мигает, а?
— Максимыч, спроси чего нибудь полегче, — проворчал Виктор. — Завтра вот, власти нам скажут что это там мигает.
Он снова задрал голову на странное ночное небо.
— А уже сказали по новостям. Сам слушал, — благоговейно глядя на тучи, известил сосед. — Сказали, что эта анормальность, кажись, над средней полосой России образовалась. А наш мэр пообещал, что скоро ученые выяснят что там.
— А про опасность этой анормальности, что нибудь сказал?
Виктор обернулся по направлению и обмер.
За ними на тучах образовывалась, уже из постоянно светящихся фиолетовых светильников, колышущийся гигантский круг, диаметром порядка с километр. Через пару секунд его свет, словно прожектор, осветил мертвенным сиянием неподалеку участок города.
Виктор увидел, как народ, попавший под этот луч, резво, словно ошпаренный, отхлынул в стороны.
«Вот тебе и нет опасности», пронеслось в голове Виктора, прежде чем он почувствовал неладное в своем внутреннем состоянии.