адиюх история про девушку
Легенда о черкешенке Адиюх
Когда на Северном Кавказе
Колдует бархатная ночь,
Сияют звезды как алмазы,
Является легенды дочь.
На бело-голубой вершине
Там башня древняя стоит,
И льется песня по долине,
И мост над пропастью висит.
Горянка с дивными очами,
Как будто в башне и сейчас,
В своей пленительной печали
Поет там песни в поздний час.
И вновь туманными ночами
По мосту скачет к ней пастух,
Перстня волшебного лучами
Тот мост осветит Адиюх.
И по ущельям ветер дышит,
Журчит веселый Зеленчук,
И белый шлейф фаты колышет
Она движеньем нежных рук.
Лихой черкес был очарован
Горянкой юной Адиюх.
К любимой деве взор прикован.
Но рассердил ее пастух.
Огонь коварства для начала
В уме холодном вспыхнул вдруг.
Под табунами мост качало,
И свет на башенке потух.
Слетела белая папаха,
Мост подвесной в ночи исчез,
Но сердце верное без страха,
Его укроет темный лес.
И горы древние молчали
Над хладным телом пастуха.
А темный лес стоял в печали
Из-за ковраного греха.
Там песня грустная звучала,
И по аулу реял слух,
Что дева юная скучала
И взор пленительный потух…
С гор слетает таинственный дух,
Нежно стелет туман у реки,
Это песню поет Адиюх,
Это слушают песнь старики.
Спасибо очень трогательное стихотворение, вновь очутился в том мире-мире любви и грез.
Пять легенд Карачаево-Черкесии
В Карачаево-Черкесии есть множество замечательных памятников природы и истории. Богат этот край и на предания — древние и появившиеся совсем недавно. Сегодня мы расскажем о достопримечательностях, которые соединяют в себе все сразу: и историческую ценность, и красоту окружающей природы, и удивительные легенды о людях, которые жили, воевали и любили так, что память о них пережила века.
Камень Карчи
Фото: Лиана Хапаева/papahastories.ru
Этот загадочный валун, расколотый на две части, покоится посреди большой выстланной речным камнем площадки на берегу реки Худес возле аула Карт-Джурт, в 29 километрах от Карачаевска. Местные жители благоустроили это место, соорудили удобную беседку, где часто останавливаются туристы. Именно отсюда начинается дорога к древнейшим карачаевским аулам: Карт-Джурт, Учкулан, Хурзук.
Но отнюдь не каждый турист, видевший этот необычный пористый камень, знает, что это объект культурного наследия регионального значения, особо охраняемый и трепетно любимый символ народа. Называют его Замковым камнем Карчи — легендарного предводителя карачаевцев. С именем Карчи связано много преданий в Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии, и даже само слово «карачаевцы», по одной из версий, означает «народ Карчи». Считается, что именно он объединил народ, заложил основы его государственности и права. Его же считают основателем древнейшего аула Карт-Джурт, где и сейчас стоят старинные бревенчатые дома с земляными крышами.
По преданию, сидя на этом камне, Карча обдумывал планы, обращался к народу, оглашал законы и правила, и по многим из них карачаевцы живут по сей день.
Историки до сих пор спорят, является ли Карча реальной исторической личностью или собирательным образом нескольких предводителей. А между тем все карачаевские семейства возводят свою генеалогию либо к самому Карче, либо к четырем его сподвижникам.
Происхождение самого камня тоже вызывает споры. Согласно последним исследованиям он был выброшен вместе с потоками магмы из недр вулкана Эльбрус. Но более популярна версия, что камень Карчи — метеорит. Издревле народ приписывал «камню, упавшему с неба» едва ли не магические свойства. В старину проходящие мимо путники считали долгом поклониться ему, а в дальнюю дорогу брали небольшой кусочек камня, чтобы обязательно вернуться. Камень Карчи не просто достопримечательность — за истекшие столетия он стал символом и оберегом. «Пока стоят Эльбрус и камень Карчи, не исчезнет с лица земли карачаевский народ», — гласит народная молва.
Красный мост
Фото: Лиана Хапаева/papahastories.ru
В километре от камня Карчи есть еще одна местная достопримечательность — Красный мост, соединяющий Дуутское ущелье с миром. Построен он недавно, объектом культурного наследия не является, но уже успел обзавестись собственной красивой, хотя и трагической историей.
Согласно легенде, молодой инженер влюбился в красивую горянку из аула Дуут. И та ответила взаимностью, но перед свадьбой попросила жениха помочь жителям своего аула. Единственный мост, ведущий в село, был деревянным, и каждую весну его уносило бурное половодье. В подарок своей возлюбленной инженер построил железный мост. Но за то, что тот был воздвигнут в неположенном месте, молодого человека арестовали. Долгие годы девушка ждала жениха, несмотря на войну и депортацию. Ее многие сватали, но она отказывала всем и верила, что дождется своего любимого. Однажды, чтобы убедить выйти замуж за другого, ей сказали, что жених ее мертв. Этой новости девушка не пережила. Некоторые даже утверждают, что она бросилась вниз с этого самого моста.
Как бы то ни было, похоронили ее недалеко от моста. А вскоре в Дуут вернулся инженер. Через день его бездыханное тело нашли на могиле возлюбленной. Согласно преданию, после недолгих размышлений родственники похоронили его рядом.
Говорят, что мост выкрасили в красный цвет в память о героях легенды. Им же посвятил свою повесть «Красный мост» писатель Юсуф Борлаков. Как утверждают местные жители, эта история произошла на самом деле, и было дело сравнительно недавно. История успела обрасти подробностями, порой весьма противоречивыми, хотя живы еще те, кто утверждает, что знал героев лично.
Старый металлический мост остается единственной связующей нитью между двумя ущельями. Только по нему можно попасть в заповедное Дуутское ущелье, ныне, кстати, необитаемое. Красный мост пережил аул, о жителях которого сложена легенда. Люди покинули селение. Но мост цел и невредим, как и легенда о любви и верности.
Легенда о башне «Адиюх»
Башня возвышающется над рекой Большой Зеленчук, существует по сегодняшний день как исторический памятник Карачаево-Черкесии в Хабезском районе и посещается туристами. Сегодня у подножья башни развернулся гостинично-оздоровительный комплекс «Адиюх-ПЭЛАС», который расположен в предгорьях Большого Кавказа, на высоте 600 метров над уровнем моря.
Башня, стоящая на берегу Большого Зеленчука, у местных жителей ассоциируется с невестой. Говорят, что похожа она на девушку в подвенечном наряде. Только не радостную, а очень печальную, потому что вокруг нее много кроваво-красных скал.
Согласно легенде, некогда из этой башни печально глядела вдаль прекраснейшая из всех женщин. Девушка была необычайной красоты: иссиня-черные волосы обрамляли ее лик подобный луне, и отличалась она необыкновенной белизной кожи. Говорят, что когда она протягивала к солнцу белые руки, они излучали яркий свет, затмевавший свет солнца. И ее звали Адиюх, что переводится как светлорукая.
Красота ее лица сияла когда-то еще ярче, а теперь на нем лежала тень грусти, лежала с того самого дня, когда Адиюх, еще совсем юная, спустилась однажды к звонкому ручью за водой и всадник в черном, ястребом налетев сзади, накрыл ее буркой и помчал в горы.
С того дня ни разу Адиюх не покидала стен одинокой башни на высоком берегу Большого Зеленчука, ни разу она не видела, как встает после дождя в родной долине радуга, не видела, как зацветают весной на зеленых полях ее родины первые подснежники.
Только длительными ночами, в коротких снах возвращалась она в свое детство, смеялась с подругами, слушала знакомые песни и звон ручья, на берегу которого выросла.
На горы спускались осенние туманы, но прилетал ветер, и туман уползал. Снега покрывали собой горы, но грело солнце, и снега таяли, обнажая светлые склоны. А печаль с лица Адиюх ни весной, ни осенью не уходила.
Ночью вновь он отправился в горы, и Адиюх по привычке ждала его, гоня сон. Не было ни звезд, ни луны. В плотной мгле бурлила, ворочала камни река под мостом. В ущелье протяжно выли волки, и тонко рыдали шакалы. Гуляка-ветер буянил меж скал.
Крепко закрывала свои глаза Адиюх, но лицо мужа не уходило в темноту. Красивым было это лицо и непроницаемым. Столько всматривалась в него все простившая и полюбившая Адиюх, пыталась увидеть в нем душу Псабиды и в душе его увидеть хотя бы немного нежности и тепла, может быть, почему-то от нее до сих пор спрятанных.
Но она любила его все равно и тревога за него была в эту ночь такой же сильной, как всегда.
— Где несется твой конь, Псабида, сейчас в непогоду и мрак? Зачем гонишь статных коней к своей башне не днем, когда над крутыми дорогами висит яркое солнце, а темными беззвездными ночами, словно вор, заметающий следы? Где скачешь сейчас ты, Псабида, в безлунную ночь, когда конь твой не видит, куда поставить тяжелое копыто?
Читатель, нанеси свой регион или населенный пункт на Яндекс-карту Кавказа!
Прилетел к окнам башни бродяга-ветер и принес с собой топот множества копыт, который был подобен горному обвалу. Вскочила Адиюх, подлетела птицей к окну, хотела было как всегда, протянуть руки, чтобы сделать светлой темную дорогу мужа, но вспомнила его гнев и замерла, опустив их, точно птица перебитые крылья.
А Псабида был уже близко. Скоро путь между ним и башней стал равен длине моста над пропастью, где гремела темная и грозная вода.
Все свое мужество позвал на борьбу с ночью Псабида, но судьба повернулась к нему спиной.
Трудно человеку без света, совсем трудно. Конь путника оступился, оборвались веревки и вместе с мостом, спутниками и лошадьми, которых гнал всадник, все погрузилось во мрак бездонного ущелья.
Горько рыдала над телом мужа Адиюх, била о скалы белыми руками, из которых уже сочилась кровь. От этой крови скалы на берегу Большого Зеленчука и сейчас стоят красные.
До самого заката лила Адиюх горячие слезы, стекавшие прозрачным потоком в холодные воды Большого Зеленчука.
На закате могучий и стройный всадник осадил рядом с нею коня, спешился, тронул ее за плечи и бодро сказал:
— Добрый день, прелестная женщина!
Глубокую яму, молча вырыл приезжий, положил в нее Псабиду и высокий холм воздвигнул над ним. Потом расстелил под холмом свою бурку и усталый свалился на нее.
Но Адиюх стала настаивать и незнакомец сказал:
— День я назвал добрым потому, что в этот день не стало злого человека, который убивал в горах неосторожных пастухов и угонял их скот, чтобы увеличить число своих уже бесчисленных стад и табунов. Я, нарт Сосруко, о котором ты могла не раз слышать, сто дней и сто ночей искал встречи с этим человеком, чтобы наказать его, и вот сегодня встретился с ним, уже наказанным рукой судьбы. Не говорят о покойниках плохо, но этот покойник не достоин твоих слез, потому что много крови и слез пролил его меч.
Бросилась Адиюх на могилу мужа и безумно принялась ее разгребать, до локтей вонзая белые руки в черную землю.
— Зачем? Ты хочешь отдать его тело хищникам?! Мертвых не наказывают!- крикнул Сосруко и, вскочив, попытался удержать женщину. Он прижал ее так крепко, что вдруг почувствовал, как в его богатырском теле зажглась кровь.
А Псабида остался лежать на берегу Большого Зеленчука, недалеко от своей неприступной башни, остался в могиле, принявшей вид седла после того, как Адиюх пыталась ее разрыть.
Как невеста в подвенечном платье, белеет башня на зеленом берегу и только сторона ее, повернутая к могиле Псабиды, покрылась мертвым мхом и почернела, словно солнце испокон веков светило мимо этой одной стороны.
Публикация подготовлена на основе сборника «Кавказские легенды» 1969 года, Ставрополь, под редакцией М.Батчаева и Е.Стефанеевой. Текст легенды изменен и дополнен рассказами местных жителей: Марины Шавтиковой и Юлии Бесленеевой в беседе с корреспондентом «Кавказского узла» в октябре 2009 года.
От редакции: Другие материалы о Карачаево-Черкесии доступны на страницах «Кавказского узла» в разделах «Новости», «Статьи», «Интервью», «Энциклопедия» и других.
Автор: Кавказский Узел
Миф об Адиюх
«Ну, что ж, что море! Есть же светоч.
Смотри вперед да и шагай.
Ведь никуда же я не денусь,
Руками для тебя сверкая».
Красавица в узорном фаше
Подходит медленно к окну,
Шлет взор за горизонт вдоль моря.
Подняв свою ладонь одну.
Сияют руки белым светом,
Рассеивая серебро.
Лицо красавицы при этом
Внушает храбрость и добро.
Сиянье шире раздается,
Пронзают тьму его лучи.
Джигиту весело идется
В такой просвеченной ночи.
Таких ночей немало было.
И светлорукая невеста,
Едва лишь почернеет в мире,
На прежнем находилась месте.
«О, Адиюх! Заря морская!
Достойны нашей мы любви.
От всех мужчин, слепых и зрячих
Ты поклонение прими.
Я жив, пока стоишь ты в башне
И через море светишь мне.
Пусть дом твой вечно богатеет
и не узнает о войне!
Твои ладони золотые
Наверно, Солнце целовало,
Когда сама ты в колыбели
Еще, наверное, лежала.
Грубеет на войне мужчина,
Становится похож на зверя.
Я остаюсь там человеком,
В твои ладони только веря.
О, Адиюх! Настало утро.
Я должен быстро возвращаться,
А то джигиты остальные
Возьмутся надо мной смеяться:
Не может быть, чтоб просто светом
Настолько был он окрылен,
Что, вопреки пучине моря,
Ступал по гребням диких волн!
Дележ захваченных трофеев
И пленных воинов муштра
Героя уж не занимают:
Ему по морю в путь пора.
Но волны сгладились, а света
В помине нет. Взяла досада:
«Что с нами делает война!
Грубит сердца, темнит нам взгляды. «
Достиг. дельфина-шалуна,
Что под луной решил резвиться,
Чья гладко мытая спина
От той луны же и лоснится.
Любой девице надо знать,
В чем есть ее секрет и сила,
Чтоб путеводный для мужчины
Она свой светоч не гасила.
Сосруко и Адиюх
В ысоко в горах, над крутым обрывом, у верховья бурной реки Инджиж, стояла на утесе крепость. Жили в этой крепости муж и жена из рода нартов. Муж беспрерывно совершал набеги, и они всегда были удачливыми. Потому и носил он имя Псабыда — «Крепкий в жизни». Псабыда потому был удачлив, что помогала ему жена, солнцеподобная красавица Адиюх. Когда Псабыда отправлялся в набеги, Адиюх садилась у окна башни и протягивала в окно свои руки, белые светозарные руки. В самую темную ночь, когда человеку не нужны его зоркие глаза, в самый пасмурный день, когда мир исчезает в тумане, протягивала в окно Адиюх свои руки, льющие свет, и темная ночь обращалась в сверкающую, лунную, а пасмурный день — в яркий и солнечный. Оттого и звалась эта нартская женщина именем Адиюх, что означает — Светлорукая.
С утеса, где стояла крепость, Адиюх перебрасывала через реку на пологий берег полотняный мост. Когда Псабыда, преследуемый врагами, возвращался ночью из набега, пригоняя табуны вороных, в яблоках, коней, Адиюх протягивала в окно свои сияющие руки, и они были для Псабыды путеводным светочем. Он перегонял по полотняному мосту угнанные табуны, и Адиюх снимала мост и прятала светозарные руки. Наступала кромешная тьма, и преследователи Псабыды, не видя друг друга, не находя брода, не зная, как переправиться через реку, возвращались в бессильной ярости назад. Ну, а что им оставалось делать в кромешной тьме ночи? Не бросаться же в бурную Инджиж, чтобы утонуть!
От постоянных удач Псабыда преисполнился гордыней. Однажды он расхвастался:
— Удивительно, как я счастлив в набегах! Даже из страны одноглазых великанов я возвращаюсь с богатой добычей, не сбиваясь с пути. А о чинтах и говорить нечего: ни разу им не удалось меня настичь, — так быстро и умело я переправляюсь через бурную Инджиж. Воистину правы нарты, когда говорят, что мужество способно совершать чудеса! А если посмотреть на мир, то разве найдется муж, равный мне по отваге?
Долго так хвастался Псабыда, и его хвастовство сперва надоело, потом рассердило, потом возмутило Адиюх. Она не сдержала своего гнева и воскликнула:
— Бахвал, разве нарту подобает хвастаться? Разве не мог ты упомянуть имя той, кто делит с тобою все не взгоды и тревоги?
Но Псабыда, начав хвастаться, не мог уже остановиться:
— Я всегда совершаю набеги один, нет со мной спутника, который разделял бы мои тревоги и невзгоды. Я управляюсь один там, где трудно управиться целому отряду нартов!
Адиюх горестно покачала головой:
— Недаром люди говорят: «Тот себя считает храб рым, чья отвага не была испытана в трудный час». Я Думаю, что ни один из нартских витязей, чья храб рость испытана и всем известна, не стал бы себя славо словить, говоря с женщиной. А среди этих витязей не мало таких, которые сильнее и мужественнее тебя. Вспомни хоть о Сосруко… Всю жизнь ты хвалишь од ного себя, и я сгораю от стыда, слушая тебя, и волосы мои седеют от тоски.
Слова жены ранили бахвала в самое сердце. Ничего не сказав ей в ответ, он в гневе сел на коня и поехал. Но у самых ворот он не выдержал и, запрокинув голову, крикнул:
— Я покажу тебе, потаскуха, каким мужеством обладает нарт!
И Псабыда отправился в набег, вымещая свою злобу на старом, верном коне. У развилины трех дорог конь остановился, не зная, куда ему скакать. Странное дело! Всегда конь безошибочно угадывал желание всадника, а на этот раз он застыл на месте. Псабыда нанес ему три удара стальной плетью, и конь нехотя двинулся дальше. А против охоты — какая езда? Расстояние, которое конь прежде покрывал за день, он теперь покрывал за месяц. От этого только сильнее становилась злоба Псабыды. Казалось всаднику: попадись ему сейчас сто великанов, он бы уничтожил всех до единого! А пока великаны не попадались, Псабыда давал волю своей ярости, — хлестал верного коня.
Долго ехал, долго скакал Псабыда и вступил, наконец, в страну одноглазых великанов. Такой туман одел эту страну, что всадник не видел даже ушей своего коня. Вдруг полил дождь, и такой сильный, что по его струям, как по веревкам, можно было взобраться на небо. Земля потонула во влажном мраке.
— Не слишком хороша погодка, но мы и худшее переносили. Дай только бог богов долголетья моей старой бурке!
Так воскликнул Псабыда и накинул на себя бурку. Бурка эта была сделана светозарными руками Адиюх, и ни одна капля влаги не проходила сквозь нее. А теперь дождь лился сквозь нее, будто это было сито. Если бы Псабыда не обидел свою жену, бурка не пропустила бы ни одной капли дождя. А может быть, бурка негодовала и на то, что Псабыда назвал ее старой буркой?
Вдруг донеслось до Псабыды громкое ржание. «Вот, наконец, предо мною то, что мне нужно!» — подумал он и поскакал сквозь дождь. По громкому ржанию и сильному топоту он понял, что перед ним — большой табун коней. Дождавшись ночи, когда дождь утих, Псабыда погнал табун к своей крепости. Но дороги не было видно, ибо ночь была черным-черна и не сиял Псабыде путеводный светоч — белые руки Адиюх. Табун коней разбежался, потерял его Псабыда.
Долго скакал нарт по стране одноглазых великанов, но не было ему добычи. Не раз попадались ему табуны диких вороных коней, которые бродили по необозримым пастбищам, не ведая ни седла, ни узды, но не знал Псабыда, в какую сторону гнать их: туман окутал страну великанов.
Решил Псабыда покинуть эту страну, отправиться в пределы земли чинтов. Долго ехал Псабыда, больно хлестал коня, и чем чаще и больнее хлестал он его, тем медленнее ступал конь.
Оказалось, что в стране чинтов солнце пекло так сильно, что трескались камни, плавилась земля. Суховей носился по степным просторам, погребая под песком все живое. Псабыда привязал коня к одинокому, сухому дереву и прилег в изнеможении в тени конских ног. Но тут суховей вырвал из земли и это единственное дерево и унес его вместе с конем.
Псабыда погнался за деревом, чтобы спасти коня — свою опору. Ноги его тонули в песке, ветер бил ему в лицо, но Псабыда бежал за деревом, и, может быть, одна только Адиюх знала, как долго бежал он сквозь сухие, песчаные волны. Наконец удалось ему достичь одинокого дерева, уносимого суховеем, и отвязать испуганного коня.
От долгого бега захотелось всаднику пить. В зубах скрипел песок, а губы пересохли и потрескались. Пса-быда вспомнил, что поблизости должен быть родник, чья вода была чиста, как слеза, и холодна, как лед. Прискакав к нему, Псабыда увидел, что родник превратился в мутное болото, полное змей и лягушек. От воды пахло гнилью. Ее зловоние не мог развеять даже сильный ветер пустыни. Но что оставалось делать умиравшему от жажды Псабыде? Он припал к болоту губами и начал жадно пить. В это время прибежал к болоту табун диких коней. Кони понюхали воду, но пить ее не стали. Псабыда рассердился:
— Какие привередливые! Брезгуют водой, кото рую пьет нарт!
Псабыда решил угнать этих коней. Но вдруг пустыня погрузилась во мрак. Черные тучи, как кони, носились по небу, а табун исчез в кромешной тьме, и едва он исчез, как снова настал день.
И опять подул суховей, и солнце пекло так сильно, что трескались камни и плавилась земля. Псабыда оказался в песчаном плену. К концу дня суховей утих, но зато нестерпимой стала жара: раскалились воздух и песок, земля и небо, Псабыда воскликнул в отчаянии:
— Эй, старая бурка, спаси меня от жары и песка, и я выберусь из этой проклятой страны чинтов!
Все знают, что сквозь бурку не проходят солнечные лучи. Но для человека старость — украшение, а для вещи— обида. Обиделась бурка на то, что нарт назвал ее старой, обиделась за себя и за Адиюх, чьи руки, льющие свет, сотворили ее, — и стала пропускать через себя солнечные лучи. Псабыда погибал от жары. Только поздно ночью, когда жара немного спала, он выбрался, полуживой, из страны чинтов.
Долго ехал Псабыда, долго скакал, обессиленный, голодный, без добычи — не до добычи было ему! — и попал в страну крохотных испов. Эти маленькие люди обитали недалеко от жилища Псабыды. Но стыдно было Псабыде вернуться домой с позором, вернуться ни с чем, не доказав своего мужества, и он решил:
— Не лучше ли мне погибнуть, чем вползти в свой двор, свесясь с лошади, как Сосруко после своей пер вой встречи с Тотрешем? О небо, я докажу Адиюх, что я обладаю великим мужеством!
Хорошо было так говорить Псабыде, в котором жила еще сила, а каково было усталому, измученному коню? Конь стал. Псабыда спешился и попытался повести его на поводу. Но конь так ослабел, что не мог двигаться.
— Амыш, покровитель стад, неужели ты возложил на меня заботу о твоих животных? — сказал Псабыда. Он взвалил коня на свои плечи и пошел дальше — в глубь страны испов. Что же еще оставалось ему делать?
Страна, в которой обитали испы, была благословенным краем. Всюду цвели плодовые деревья, зеленели обширные пастбища, бурно текли многоводные реки. А на берегах рек пестрели тучные стада, паслись неисчислимые табуны коней. И день был хорош в стране испов: долгий, солнечный, не очень жаркий и не слишком холодный.
Псабыда возликовал. Он шел, почти не чувствуя своей ноши, и думал:
«Разве справедливо, что крохотные испы, еле заметные на земле, владеют таким добром! Не буду я достоин имени нарта, если не угоню стада испов, табуны испов!»
Псабыда опустил коня на землю, сел на него и ударил его поводьями. Поводья разорвались, а конь не двинулся. Псабыда схватил его за гриву и ударил стальной плетью. Плеть сломалась, а конь продолжал стоять на месте, даже головы не поднимая: изголодавшись, он жевал траву. Псабыда крикнул с яростью:
— Проклятый, что же ты не трогаешься с места в день, который должен стать днем моего мужества!
Но старый конь был неподвижен. Одно оставалось Псабыде, — ударить его рукоятью меча. Так и поступил Псабыда, но меч сломался, а конь все жевал высокую траву.
Отчаяние охватило Псабыду. Он видел вокруг столько табунов, столько стад, лютая жадность сжигала его душу, а конь стоял на месте. Видя, что удары не помогают, Псабыда взмолился:
— Верный конь мой, что же ты не трогаешься с места, ведь Адиюх, светозарная жена моя, ждет нас, скучает по нас!
И коню послышались в словах Псабыда не жадность, а любовь к Адиюх. Он приподнял уши, заржал могучим ржанием и полетел как молния.
Псабыда сбил в кучу табуны коней и стада рогатого скота и погнал их в сторону своей крепости. Когда он уже покидал пределы страны испов, то услыхал позади сильный топот. Оглянувшись, он увидел множество коней, скачущих за ним. Сначала казалось, что они скачут без всадников, но так только казалось: на них сидели крохотные испы, преследовавшие похитителя их стад и табунов.
Испы скакали быстро, но конь Псабыды, зная, что он летит к Адиюх, скакал еще быстрее. Наступила ночь, лунная и звездная. Когда Псабыда приблизился к реке, вспыхнуло яркое, ослепительное сияние, в котором потонули свет луны и блеск звезд. Стало светло, как днем. Псабыда посмотрел в сторону своей башни и увидел Адиюх: она протягивала в окно свои светозарные руки. Душа Псабыды возликовала, из нее вырвались слова:
— Ага, Адиюх убедилась в моем мужестве, она раскаялась, поняла, что я самый храбрый из нартов, и вот освещает мой путь!
Но Псабыда ошибся, Адиюх не почитала его храбрейшим из нартов. Она услыхала топот верного коня, по которому соскучилась, да и по всаднику она соскучилась, и, по привычке, протянула руки из окна. Но тут же вспомнила, как оскорбил ее Псабыда, и спрятала руки.
И сразу исчезло яркое сияние, исчез свет луны и звезд, и настала кромешная тьма. Кони ржали в испуге, мычали коровы, тихо, готовые к смерти, блеяли овцы. Тщетно пытался найти Псабыда полотняный мост, чтобы переправиться через реку: моста не было. И река скрылась в пучине ночи, и только зловещий шум обозначал ее течение. Вдруг этот шум был заглушен сильным топотом: то прискакали испы.
Хотя испы были крохотными человечками, сила их была велика. Если бы Псабыда попался им в руки, они бы разрубили его на мелкие куски. Псабыда знал это, и, охваченный страхом, скакал по берегу реки. Его спасал мрак, иначе испы настигли бы его. У него была одна надежда, что Адиюх протянет из окна башни свои руки. Он вспоминал эти заботливые, белые, светозарные руки и в отчаянии смотрел наверх, туда, где должна была возвышаться крепостная башня. На миг он устыдился своего страха и подумал:
«Говорят, что Сосруко, не нуждаясь в броде, умеет переправляться через любую реку. Чем я хуже Сосруко?»
Так подумал он в своем безумии, порожденном страхом, и погнал угнанные стада и табуны в реку, и сам ринулся в нее на старом коне. Но не такая река Инд-жиж, чтобы можно было переправиться через нее! Потонули в ее бурных водах кони, потонули коровы и овцы, и сильная, как камень, волна сбила Псабыду с коня, и оба они, конь и всадник, разъединенные водой, потонули в ней.
Долго несла Инджиж труп Псабыды, пока не достигла низменности, где река, разделяясь на ручейки, мелеет и медленно бежит по степным просторам, умеряя свой яростный бег. И река, такая гневная у подножья крепости, здесь бережно, беззлобно положила труп Псабыды на прибрежный камень…
Вдруг стало снова светло, как днем: Адиюх протянула в окно свои руки. Хотя Псабыда оскорбил ее, она жалела его, ибо он был ее мужем. Она решила ему помочь. Но берег реки был пустынным. Чуя недоброе, Адиюх выбежала из крепости, поднялась на высокую гору и стала озираться. Она увидела далеко внизу черное пятно на прибрежном камне. Адиюх побежала вдоль берега бурной реки. Чем дальше бежала река, тем тише она становилась, а чем дальше бежала Адиюх, тем громче билось ее сердце. Прибежала Адиюх к камню и увидела на нем труп Псабыды. Что было делать Адиюх? То, что велит обычай нартов: похоронить мужа, воздвигнуть на его могиле курган и плакать на кургане.
И Адиюх похоронила мужа, воздвигла на его могиле курган и оплакивала Псабыду, сидя на кургане.
Однажды подъехал к кургану всадник. Лицо его было смуглым, а шлем сиял, как солнце. Заметив плачущую женщину, он спешился и взбежал на курган.
— Красавица! — спросил путник. — Какое горе гнетет тебя?
— Мое горе не развеешь, — отвечала Адиюх. — Не прерывай из-за меня своего пути.
— Нарты говорят: «Горе женщины развеет муж чина», — возразил всадник. — И еще говорят нарты: «Если мужчина поможет женщине в ее горе, то путь его будет счастливым» Я скоро вернусь. Подумай До моего возвращения: чем я могу тебе помочь?
Сказав так, всадник сбежал с кургана, на бегу взлетел на коня и помчался к верховью реки: видно, он решил переправиться через бурную Инджиж. Адиюх следила за ним. Не утруждая себя розысками брода, он ринулся в реку.
«Судьба моего мужа ждет его, он утонет!» — подумала Адиюх, но вдруг увидела, что всадник благополучно переправился на другой берег. Адиюх удивилась, подумала:
«Мой муж говорил, что подобного ему нарта нет на свете, однако он переправлялся через Инджиж только по моему полотняному мосту. Лишь один раз в жизни я не перекинула мост через реку, и вот я сижу на кургане и оплакиваю мужа».
Адиюх не могла оторвать глаз от всадника, чей шлем сиял, как солнце.
— Клянусь владычицей морей и рек, я испытаю мужество этого всадника!
Решив так, Адиюх воскликнула:
— Суровая Псыхогуаша, владычица морей и рек, ты, чье желание всегда сбывается! Умоляю тебя: пре врати ясный день в темную ночь, подыми ураган, чтобы Инджиж затопила землю, чтобы небо разрывалось на части от грома и молнии!
Суровая владычица морей и рек снизошла к мольбе Адиюх. Ясный день превратился в темную ночь. Инджиж рассердилась и затопила берега, небо разорвалось от грома и молнии, казалось, мир рушится, все в нем содрогалось и падало. Среди грома и бури послышался топот коня: то вернулся всадник.
— Зачем ты вернулся? — спросила его Адиюх.
— Разве мог я скакать дальше, оставив тебя в такую ненастную ночь? Не к лицу мне покидать на произвол судьбы одинокую женщину, плачущую на степном кургане.
— А разве ты не боялся переправиться через Инджиж? Посмотри, как она рассердилась, как она разли лась!
— Не я переправился через бурную Инджиж, а мой конь. Там, где не боится мой конь, нечего и мне бояться.
Такой ответ понравился Адиюх. А так как гром продолжал греметь, ураган ревел, лил сильный дождь, то всадник сел рядом с Адиюх, укрыв ее своей буркой. И как только Адиюх оказалась под буркой нарта, ночь превратилась в солнечный день, Инджиж вошла в свои берега, небо стало голубое, земля расцвела. Один могильный курган был черен, ни одной травинки не взошло на нем.
— Посмотри, — сказала Адиюх. — Земля кругом расцвела, радуясь жизни, и только на кургане нет ни од ной травинки, хотя весь мир сияет в цветах. Почему это так случилось?
— Тот, кто лежит под этим курганом, любил, вид но, только себя, не любил жизни, цветущей вокруг него, потому-то и ни одна травинка не взошла на его кургане.
Сказав так, нарт взглянул Адиюх в глаза. Адиюх отвела их от него и тихо промолвила:
— Тот, кто лежит под этим курганом, любил меня. И я его любила: он был моим мужем.
— Ты его любила, а он тебя не любил. Если бы он любил тебя, то этот курган покрылся бы цветами.
Сердце Адиюх загорелось. Загорелось и сердце нарта. Такое пламя охватило его, что Адиюх воскликнула:
— Ты пылаешь, как Сосруко, сотворенный из стали и рожденный из камня.
— Я Сосруко, — ответил нарт и снова взглянул Адиюх в глаза, а она опустила их…
Долго они сидели рядом, Светлорукая и Сильнорукий, а потом Адиюх вышла из-под бурки и стала разгребать курган, говоря:
— Не хочу, чтоб мои руки воздвигли курган над могилой злого человека, который не любил меня, который любил только одного себя.
Но Сосруко сказал ей:
— Напрасно ты трудилась, когда воздвигала этот курган, напрасно трудишься сейчас, когда разгребаешь его. Пусть останется этот курган на земле, пусть, глядя на него, устыдятся те, кто не любит жизни, а любит только себя.
И поныне стоит этот курган в степи, полуразметанный и голый, ни единой травинки нет на нем, а кругом земля сияет цветами.