а город подумал ученья идут история одной песни
А город подумал: ученья идут.
50 лет назад, 6 апреля 1966 года, на окраине Берлина произошла трагедия, послужившая впоследствии основой для пронзительной песни. «Огромное небо» и сегодня на слуху, причем не только у наших соотечественников — переведенная на многие языки, эта композиция хорошо известна во всем мире.
Город, подумавший, что «ученья идут», был недалек от истины. В тот злополучный день командир экипажа Борис Капустин и штурман Юрий Янов, летчики из подразделения, дислоцированного в восточногерманском городке Финов, получили приказ перегнать бомбардировщик Як-28 на другой аэродром. Когда шли над Берлином, у самолета отказали оба двигателя. Машина стала падать на жилые кварталы.
Трагедия оказалась сопряжена с невероятным стечением обстоятельств. Капустин и Янов могли выполнить задание еще утром, но из-за повисших над городом хмурых туч вылет несколько раз откладывался. Лишь в 15.30 в наушниках прозвучал голос диспетчера: «Взлет разрешаю!»
После отказа двигателей экипажу удалось отвести самолет за черту города. Летчики приняли решение посадить «Як» на видневшееся неподалеку поле, но таковым оказалось кладбище, где даже в среду по случаю предпасхальной недели было много народа.
На земле уже понимали, что ситуация близка к катастрофической: с аэродрома поступила команда катапультироваться, однако пилоты решили не покидать злосчастный бомбардировщик. Оставался последний призрачный шанс: посадить его на воду. Оказавшееся в поле зрения озеро Штёссензее как будто предоставляло возможность для экстренного (а точнее, экстремального) приводнения, но на пути возникли дамба и шоссе, заполненное автомобилями. Капустин неимоверным усилием сумел приподнять уже совершенно неуправляемый «Як», однако пролет над дамбой стал последним маневром: самолет резко накренился и ушел в толстый слой ила на дне водоема.
Немецкие граждане не могли не оценить подвиг советских героев. Практически каждый город ГДР прислал свою делегацию для участия в траурной церемонии. А тогдашний бургомистр Западного Берлина (будущий канцлер ФРГ) Вилли Брандт отметил: «Они в решающие минуты сознавали опасность падения в густонаселенные районы и в согласовании c наземной службой наблюдения повернули самолет в сторону озера Штёссензее. Это означало отказ от собственного спасения. Я это говорю с благодарным признанием жертве, предотвратившей катастрофу».
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10.05.1966 за мужество и отвагу, проявленные при исполнении воинского долга, капитан Капустин Борис Владиславович и старший лейтенант Янов Юрий Николаевич были посмертно награждены орденами Красного Знамени.
Подвиг летчиков так потряс Роберта Рождественского, что он посвятил им стихотворение. Поэтическое произведение, вышедшее из-под пера уже довольно известного на тот момент автора, стало стенограммой последних секунд жизни героев.
И надо бы прыгать — не вышел полет,
Но рухнет на город пустой самолет,
Пройдет, не оставив живого следа,
И тысячи жизней, и тысячи жизней,
И тысячи жизней прервутся тогда.
С предложением написать музыку на эти стихи Рождественский в 1967 году обратился к Оскару Фельцману. Вот как об этом вспоминал композитор: «Роберт рассказал мне о замысле новой песни. Толчком к ее созданию послужило подлинное жизненное событие. О нем писали в газетах, говорили по радио. Я знал об этом подвиге, но рассказ Рождественского воскресил его с новой силой. На следующий день нами была написана баллада «Огромное небо».
В 1968-м, на IX фестивале молодежи и студентов в Софии, песня завоевала три медали: серебряную — за музыку и две золотые — за стихи и исполнение. Кстати, версия Эдиты Пьехи до сих пор считается канонической, хотя после нее шедевр Фельцмана — Рождественского перепевали такие корифеи эстрады, как Марк Бернес, Муслим Магомаев и Эдуард Хиль.
Пускай мы погибнем, но город спасем
Сейчас эту песню мало кто знает. А 50 лет назад ее пела вся страна. Пели артисты советской эстрады на концертах в сельских клубах и городских домах культуры, на радио и телевидении. Пели советские люди на демонстрациях и народных гуляньях, за праздничными застольями и во дворах. Она стала действительно народной, хотя у песни есть авторы.
Молодой поэт Роберт Рождественский в 1967 году написал стихотворение и обратился к Оскару Фельцману. Позднее композитор вспоминал: «Толчком к ее созданию послужило подлинное жизненное событие. О нем писали в газетах, говорили по радио. Я знал об этом подвиге, но рассказ Рождественского воскресил его с новой силой. На следующий день нами была написана баллада «Огромное небо».
Новую песню О. Фельцман вначале предлагал исполнителям-мужчинам: Юрию Гуляеву, Муслиму Магомаеву, и, конечно же, Иосифу Кобзону, с которым его связывали давние творческие отношения. Но в результате песня «Огромное небо» в аранжировке Александра Броневицкого зазвучала в исполнении Эдиты Пьехи.
Спустя год «Огромное небо» на Всемирном фестивале молодежи и студентов в Софии получило сразу три медали: две золотые и серебряную.
Об этом, товарищ, не вспомнить нельзя,
В одной эскадрилье служили друзья,
И было на службе и в сердце у них
Огромное небо, огромное небо,
Огромное небо – одно на двоих.
20 ЛЕТ ПОСЛЕ ПОБЕДЫ
Прошло всего 20 лет со дня Великой Победы, а восстановленная страна уже жила счастливой мирной жизнью. Огромное небо стало символом России. Оно было одно на всех. И берегла его Советская Армия – гордость народа. Народ и армия едины! Тогда это был не лозунг, а смысл жизни сотен миллионов людей на шестой части Земли.
Дружили, летали в небесной дали,
Рукою до звезд дотянуться могли.
Холодная война предполагала особый режим секретности, и поэтому почти никто в СССР не знал имен героев, которым была посвящена эта песня.
Об этом знали только в гарнизонах 132-й Севастопольской бомбардировочной авиационной дивизии Группы Советских войск в Германии. Их было три: Вернойхен, Финов и Бранд. Мой отец служил в Вернойхене в 63-м авиационном бомбардировочном полку, и поэтому мы жили на окраине Берлина. На вооружении дивизии стояли фронтовые бомбардировщики Як-28. В разгар Карибского кризиса мы приехали из Воронежа в Германию. Там срочно перевооружали фронтовую авиацию. на новейшие «Яки». Их делали на заводе в Иркутске, и поэтому наши экипажи перегоняли их в свои полки.
Утром 6 апреля 1966 года звено 668-го авиационного бомбардировочного полка уже сидело на аэродроме в Германии. Осталось немного – перелететь через Берлин на аэродром базирования новой машины. Это была секретная модификация – самолет-разведчик Як-28Р.
Погода была нелетная. «Добро» на вылет было получено только в 15.00. Через полчаса самолеты поднялось в воздух, набрав высоту 4000 метров (над Берлином нельзя было летать ниже 3000). Ведущий экипаж – командир капитан Капустин и штурман старший лейтенант Янов. Бомбардировщики легли на заданный курс, но вскоре у машины Бориса Капустина отказал один двигатель. Самолет начал стремительно терять скорость.
Беда подступила, как слезы к глазам –
Однажды в полете, однажды в полете,
Однажды в полете мотор отказал.
Капустин скомандовал своему ведомому, капитану Подберезкину: «Лети дальше, я возвращаюсь».
Подберезкин спустя некоторое время запросил по радио: «Как у вас?» Ответа не последовало. В этот миг отказал второй двигатель.
С Як-28 произошла почти невероятная вещь – почти одновременно отказали оба движка. Специалисты полагали, что отказ двух независимых систем почти невозможен, но на машине Капустина случилось именно так.
Реактивный бомбардировщик со стреловидным крылом планировать не может по определению. Этот аппарат тяжелее воздуха и по всем законам физики обязан просто падать. Низкая облачность не позволяла определить точное местоположение. Пробив облака, экипаж увидел Берлин. Они поняли, что это Западная часть.
И надо бы прыгать – не вышел полет.
Но рухнет на город пустой самолет!
Пройдет, не оставив живого следа,
И тысячи жизней, и тысячи жизней,
И тысячи жизней прервутся тогда!
А может начаться война. Уже горячая. На передовой ее холодной фазы могут и не разобраться, что взорвалось в английском секторе оккупации. Борис Капустин принимает решение уводить Як-28 на окраину.
– Юра, тебе прыгать, – приказал командир.
– Я с вами, – ответил штурман.
Этот ответ не был бравадой. Юрий Янов знал – его катапультирование нарушит аэродинамику падающего самолета, и удерживать его в воздухе дальше, а значит, увести от людей, летчик не сможет.
Был еще шанс направить самолет на лес, который виден по курсу, что должно было позволить катапультироваться обоим. Но лес оказался кладбищем, на котором было много людей. Была Великая среда Страстной недели, и немцы готовились к Пасхе.
Мелькают кварталы, и прыгать нельзя.
«Дотянем до леса! – решили друзья. –
Пускай мы погибнем, пускай мы погибнем,
Пускай мы погибнем, но город спасем!
В середине 60-х высота катапультирования была ограниченной, и пока Як-28 уходил на окраину, она стала ниже предельно допустимой. Впереди показалась река Хафель, которая впадала в озеро Штессензее. Это был последний шанс.
Вопреки законам аэродинамики летчик выровнял машину над рекой, и экипаж открыл фонарь кабины. Готовились к приводнению.
Но перед впадением в озеро реку перегораживал мост. Капустин потянул ручку на себя, и самолет из последних сил задрал нос. Дамбу с проезжающими по ней машинами перетянули, никого не задев, но в воду ушли с большим наклоном. Надежды на спасение уже не осталось. Всем фюзеляжем машина придавила в ил кабину с открытым фонарем.
А дальше в песне было художественное преувеличение:
Стрела самолета рванулась с небес,
И вздрогнул от взрыва березовый лес.
Не скоро поляны травой зарастут.
А город подумал, а город подумал,
А город подумал: «Ученья идут!»
Мне в это время было 13 лет, и я учился в 7 классе. Мы все смотрели телевидение ФРГ, где показывали подъем нашего самолета американцами и англичанами. Наших туда не пустили. Американцы снимут всю секретную аппаратуру – уникальную РЛС «Орел-Д» (Skipspin по классификации НАТО), и она вместе с деталями двигателей будет исследована за два дня на британской авиабазе в Фарнборо, а выпотрошенную машину вернут.
На третий день тела экипажа передали советским представителям. Правящий бургомистр Западного Берлина Вилли Брандт скажет: «Мы можем исходить из предположения, что оба они в решающие минуты сознавали опасность падения в густонаселенные районы и повернули самолет в сторону озера Штессензее. Это означало отказ от собственного спасения. Я это говорю с благодарным признанием людям, предотвратившим катастрофу».
На следующий день в школе объявили конкурс на лучшее сочинение об этом подвиге. Победитель получал право нести портрет героя во главе траурной процессии. За явным преимуществом мое сочинение было признано лучшим.
Прощание проходило в нашем Доме офицеров. В школе отменили занятия. Весь гарнизон провожал капитана Капустина в последний полет на Родину. Со старшим лейтенантом Юрием Яновым прощались в Финове.
Я шел во главе траурной колонны. В руках у меня был портрет героя. Все, что говорили на инструктаже, вылетело из головы. Свой гарнизон я знал до последнего метра и поэтому шел на «автопилоте». Сотни людей, траурные марши не могли меня отвлечь от всепоглащающего чувства восхищения героической и трагической судьбой летчика.
Бориса Капустина похоронили в Ростове-на-Дону, в один день с отцом, который не пережил горя. У летчика остались жена и сын. Юрий Янов упокоился в Вязьме. У него остались жена и двое детей. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 мая 1966 года за мужество и героизм, проявленные при выполнении воинского долга, капитан Капустин Борис Владиславович и старший лейтенант Янов Юрий Николаевич были награждены орденами Красного Знамени (посмертно).
50 ЛЕТ ПОСЛЕ ПОБЕДЫ
Прошло всего 50 лет после Великой Победы. СССР повержен. Холодная война проиграна. Некогда великая Советская армия изгнана из Европы и заперта в границы XVII века. Ее остатки влачат жалкое существование. Огромное небо перестало быть символом России. Но остался еще у русского народа на генетическом уровне дух победителей. Его надо было искоренить. Этим и стали заниматься захваченные компрадорской буржуазией СМИ. Не обошло вражеское перо и наших героев. 7 февраля 1997 года в «Комсомольской правде» появляется заметка И. Парова и С. Чернова про песню «Огромное небо» и историю ее создания.
Авторы писали, что никакого подвига не было, а был безответственный поступок капитана Капустина, решившего в небе над Берлином закрутить «бочку», продемонстрировав тем самым возможности самолета. В результате двигатели захлебнулись. Была ссылка на некое свидетельство одного летчика, который служил в этом полку. Но его фамилию не привели, да и все остальное напутали. У них трагедия над Берлином произошла не 6 апреля, как это было на самом деле, а почему-то 2 марта. В их публикации самолет упал не в озеро Штессензее, а в реку Шпрее. Да и с орденами у Парова и Чернова тоже вышел конфуз. Бориса Капустина и Юрия Янова посмертно наградили орденами Красного Знамени, а не Красной Звезды, как написано в заметке. Более того, они попытались провести аналогию между экипажем капитана Капустина и предателем Беленко, угнавшим самолет в Японию.
Галине Андреевне Капустиной, вдове командира экипажа, понадобилось немало времени и 9 судов, чтобы доказать, что все изложенное в статье – подлая клевета. «Комсомольская правда» опубликовала опровержение, но последствия клеветнической статьи были необратимы. Сама вдова героя тяжело заболела и стала инвалидом. С улицы Капустина исчезла мемориальная доска, школа была переименована, а из школьного помещения, в котором был расположен музей памяти капитана Капустина, варварски удалили ценные экспонаты, включая личные вещи летчика, доставленные с места трагедии, которые в дальнейшем были безвозвратно утрачены, не исключаю, что банально выкинуты на свалку. Нашлись даже те, кто разбил надгробие на могиле героя…
После восстановления честного имени капитана Капустина школе вернули его имя. Ростовчане помогли Галине Андреевне поставить новый памятник. Но мемориальную доску на ее прежнее место так и не вернули…
Всю свою жизнь храню то всепоглащающее чувство восхищения героической и трагической судьбой летчика, которое испытал, идя во главе траурной процессии в апреле 1966 года мимо сотен скорбящих людей. Вечная память!
«Пускай мы погибнем, но город спасем. «
Я стою перед зеркалом и во всю силу мальчишеских легких тяну:
Тогда не было в стране мальчишки, не знавшего слов песни Оскара Фельцмана и Роберта Рождественского. Ее пела вся страна.
И вся страна склоняла головы перед подвигом экипажа новейшего истребителя-перехватчика Як-28.
Экипаж
После окончания училища распределен на Север. Затем направлен в Группу советских войск в Германии (ГСВГ).
После окончания училища направлен в Группу советских войск в Германии.
Взлет
Утром 6 апреля 1966 года звено капитана Бориса Капустина получило приказ перегнать новые Як-28П в Цербст, на базу 35-го истребительного авиаполка. Это была сказочная машина! Первый советский истребитель-перехватчик, способный уничтожать противника на малых высотах, причем не только на догонных, но и на встречных курсах. Звено перехватчиков «по цепочке» перегоняли в Германию из Союза, где они были собраны на Новосибирском авиационном заводе.
Затянуты шнуровки на высотных костюмах, застегнуты все молнии, надеты шлемы, техники самолетов, как заботливые няньки, привычно помогают летчикам занять места в кабинах, проверяют все подключения и разъемы, снимают чехлы и заглушки. В 15.24 пара новеньких, еще пахнувших лаками и нитрокрасками перехватчиков, затопив аэродромное поле ревом движков, стремительно разбежалась по полосе и взмыла в небо.
Отказ
Высота 4000. Пара Як-28, пробив после взлета плотную облачность, скользила в пронизанной ослепительным солнцем ледяной пустоте над белоснежными облаками. Направление на Цербст! Прошло уже десять минут полета, когда Як ведущего вдруг резко повело вправо.
Он стал терять скорость и проваливаться.
На сохранившейся в материалах расследования магнитофонной записи радиообмена осталась короткая запись:
— Триста восемьдесят третий, отойди вправо!
По команде ведомый выполнил маневр, обходя теряющий скорость и управление самолет ведущего, и вышел вперед. Як-28 Капустина сразу отстал.
Спустя пару секунд Подберёзкин запросил:
— Триста шестьдесят седьмой, не вижу, где ты?
Подберёзкин продолжил полет, но через несколько секунд, тревожась за командира, снова запросил ведущего:
— Триста шестьдесят седьмой, почему не отвечаешь.
Увы, в этом не было ничего удивительного.
Время
8-й Государственный Краснознаменный научно-испытательный институт ВВС выступил против принятия Як-28П на вооружение. Но командование ВВС ПВО «продавило» решение о запуске его в серию: со стапелей Новосибирского авиазавода сошло 443 перехватчика. Як-28П находился в строю почти тридцать пять лет, но так и не был официально принят на вооружение нашей армии.
Такое было время, такие были люди.
Тишина оглушила. Самолет начал резко терять высоту.
Потому и о своей думать некогда.
Высота 3000. «Як» провалился в облака, в кабине мгновенно стало темно, как в сумерках. Время принятия решения. Нужно прыгать.
Янов мгновенно принимает решение:
— Командир, я с тобой! Прыгаем одновременно!
«Як» вынырнул из облаков. В кабине секундный шок. Под ними во всю ширь, от горизонта до горизонта, распахнулся Берлин.
Подвиг
Полвека назад еще не было современных систем навигации, определяющих положение самолета с точностью до метра. Полет над облаками по курсу при отсутствии ориентиров и сильном боковом ветре «снес» перехватчик на несколько километров в сторону, на город.
И 16-тонная, с полными баками топлива машина падает на оживленные улицы.
Тысячи изумленных берлинцев, запрокинув голову, наблюдали за тем, как вывалившийся из облаков серебристый самолет с красными звездами на плоскостях, оставляя за собой шлейф темного дыма, в полной тишине неожиданно делает горку, набирая максимальную скорость. И с вершины горки пологим виражом уходит в сторону берлинской окраины.
Из рассказа западноберлинского рабочего В. Шрадера:
«Я работал на 25-этажном здании. В 15 часов 45 минут из мрачного неба вылетел самолет. Я увидел его на высоте примерно 1,5 тысячи метров. Машина начала падать, затем поднялась, вновь падала и вновь поднималась. И так трижды. Очевидно, пилот пытался выровнять самолет. «
Под самым крылом замелькали крыши домов. Капустин вновь скомандовал:
На самолетах 60-х годов были установлены катапультные кресла второго поколения, имевшие ограничения по высоте катапультирования. На Як-28 это ограничение составляло 150 метров. Шанс выжить у Янова еще был. Но тогда точно никаких шансов спастись не будет у Капустина.
Янов снова ответил:
— Командир, я остаюсь!
На пленке остались последние слова Капустина:
— Спокойно, Юра, садимся.
Честь и бесчестие
Вспоминает Галина Андреевна Капустина:
О гибели Бориса я узнала лишь на вторые сутки. Мне боялись об этом говорить, я узнала последней. Но уже чувствовала: произошло что-то плохое. Сын-первоклассник, вернувшись из школы, лег на диван, отвернулся к стенке. Видела, как плачут, собравшись вместе, жены офицеров. А когда в квартиру вошли замполит, парторг и командир полка, я поняла всё. Спросила только: «Он жив?» Командир отрицательно покачал головой. И я потеряла сознание».
А потом настало время стервятников.
Район катастрофы был английским сектором Западного Берлина. Уже через 15 минут сюда прибыл глава английской военной миссии бригадный генерал Дэвид Вилсон. Английская военная полиция оцепила озеро. Все обращения советского командования получить доступ к месту падения отвергались под предлогом улаживания бюрократических процедур.
А ночью команда военных водолазов приступила к демонтажу оборудования истребителя. Западным специалистам было известно, что на нем установлен уникальный радиолокатор «Орёл-Д».
Тела летчиков англичане достали быстро, но продолжали уверять советского представителя генерала Буланова, что все еще пытаются это сделать. Презрев неписаный кодекс офицерской чести, которому до последних секунд своей жизни были верны советские летчики.
Лишь на рассвете следующего дня тела Капустина и Янова были демонстративно уложены на плот. Но только ближе к ночи переданы советскому командованию. Англичане тянули время, потому что технические специалисты из Королевского авиационного института в Фарнборо изучали демонтированное оборудование.
Но были и трогательные человеческие проявления скорби. На прощание с летчиками в восточном секторе Берлина пришли тысячи горожан. Британское командование прислало для почетного караула подразделение шотландских стрелков. И они стояли рядом с советскими солдатами, воинами Национальной народной армии ГДР, активистами Союза свободной немецкой молодежи. Это был, пожалуй, единственный случай, объединивший несовместимые в те холодные времена сообщества.
Позже на месте катастрофы была установлена мемориальная доска. В Эберсвальде и еще семи городах Германии появились памятные знаки.
Военный совет 24-й воздушной армии 16 апреля 1966 года представил к награждению орденом Красного Знамени капитана Капустина Б.В. (посмертно) и старшего лейтенанта Янова Ю.Н. (посмертно) за мужество и самопожертвование во имя спасения жизни жителей Западного Берлина. Вскоре был опубликован Указ Верховного Совета СССР.
Небо для двоих
Юрий Янов похоронен на родине, в Вязьме, неподалеку от тех мест, где родился первый космонавт Юрий Алексеевич Гагарин.
Борису Капустину отдали последние почести в Ростове-на-Дону, где жили в то время его родители. Вдове в тот день пришлось хоронить и свекра. Владислав Александрович Капустин не выдержал горя, он очень любил сына.
Через пятьдесят лет я стою на вяземском кладбище перед скромным обелиском из красного гранита. Скупая надпись под фотографией: «Старший лейтенант летчик Янов Юрий Николаевич, геройски погиб при исполнении служебных обязанностей». Тихо вокруг. Пахнет весной. И я неожиданно ловлю себя на том, что напеваю тихо, как в детстве:
«В Воронеже на сцену поднялась жена штурмана. «
— Как к вам, Эдита Станиславовна, пришла эта песня?
— Оскар Фельцман написал музыку на стихи Роберта Рождественского, который был в Берлине и узнал там о подвиге летчиков. В 1967 году Фельцман и предложил мне первой исполнить эту песню. Я пою ее до сих пор, и, мне кажется, она не теряет актуальности. Такие песни не каждый день рождаются.
— Потому и принимают ее зрители так тепло.
— Можете вспомнить самое памятное исполнение?
— В Воронеже на сцену поднялась женщина, и весь зал встал, аплодируя. Это была жена штурмана Юрия Янова. То же самое повторилось в Ростове, где жила семья Бориса Капустина.
— А сегодняшняя молодежь знает, о ком песня?
— Думаю, вряд ли. Да молодые и меня не знают. У внука Стаса спрашивают, кто такая Эдита Пьеха. Хотя я столько лет выступаю.