впервые в истории руси митрополичью кафедру возглавил русский священник в
Впервые в истории руси митрополичью кафедру возглавил русский священник в
А между тем, событие, случившееся в Киеве в 1051 году, было далеко не ординарным. Ведь впервые киевскую митрополичью кафедру возглавил выходец из русских — пресвитер Иларион. До Илариона этот важнейший церковно-политический пост занимали исключительно греки, назначаемые из Византии.
Стремление к независимости
О жизни Илариона, митрополита Киевского, нам практически ничего не известно. Есть лишь два упоминания в «Повести временных лет», запись похожего содержания в конце «Исповедания веры» самого Илариона (или от его имени), ссылка Симона на «Житие Антония» (о поставлении в пресвитеры и пострижении Илариона Антонием) и упоминание имени Илариона в церковном «Уставе Ярослава».
В частности, «Повесть временных лет» сообщает, что до своего поставления в митрополиты Иларион служил пресвитером (т.е. старшим священником) в селе Берестовом, в княжеской церкви во имя Святых Апостолов. Это был очень благочестивый человек. Для уединенной молитвы он часто уходил из Берестового на высокий, гористый, заросший дремучим лесом берег Днепра, который круто спускался к речным водам. И выкопал Иларион в той горе небольшую пещерку. Здесь, в этой пещерке он и возносил свои молитвы Богу. Великий князь Ярослав очень любил Илариона, часто советовался с ним, прислушивался к его мнению. И потому, когда возникла необходимость, князь Ярослав предложил священнику Илариону возглавить русскую церковь. Поставление Илариона в митрополиты торжественно прошло в новом, только что построенном соборе святой Софии в Киеве.
В самом факте избрания собором епископов Илариона в митрополиты Киевские усматривается два важных момента. С одной стороны, это попытка возродить традиции ранней (еще Владимировой поры) русской церкви, глава которой избирался всеми епископами. С другой стороны, здесь заметно желание подчеркнуть независимость Киевского государства от Византии, как в церковном, так и в политическом смыслах.
И недаром сам Иларион, в отличие от митрополитов-греков, стремился к завоеванию русской церковью самостоятельного положения, поддерживал идею самостоятельности и всего русского государства.
Деятельность Илариона на посту митрополита Киевского нам известна фрагментарно. В частности, сохранились сведения о том, что Иларион совершил освящение киевской церкви святого Георгия — небесного покровителя князя Ярослава и рукополагал в ней новоставимых епископов. Кроме того, вместе с князем Ярославом они разработали церковный устав-судебник, вошедший в историю под названием «Устава Ярослава».
Впрочем, уже вскоре великие киевские князья вновь обратились к покровительству константинопольского патриарха. Видимо, помимо прочего, немаловажное значение здесь сыграло разделение церквей, произошедшее в 1054 году. И имя Илариона больше нигде не упоминается. В соответствии с церковной традицией принято считать, что последние годы жизни Иларион провел в Киево-Печерском монастыре, где и упокоился.
Писатель и философ
Тем не менее, личность Илариона, митрополита Киевского, несомненно, принадлежит к числу наиболее значимых в отечественной истории. Ведь он внес весомый вклад в становление русской культуры, создав первое отечественное литературно-философское произведение — «Слово о Законе и Благодати».
«Слово о Законе и Благодати» написано между 1037 и 1050 годами. Оно было очень популярно на Руси, недаром сегодня известно в разных редакциях более пятидесяти его списков XV—XVI вв.еков. Кроме того, митрополиту Илариону принадлежат два текста — «Молитва» и «Исповедание веры», которые обычно публикуются вместе со «Словом».
Логический анализ позволяет разделить «Слово о Законе и Благодати» на три составные части. Первая — это своеобразное философско-историческое введение. В его основе лежит рассуждение о соотношении Ветхого и Нового Заветов — «Закона и Благодати». Смысл подобного рассуждения многообразен. С одной стороны, это продолжение чисто богословского спора между западной, римской церковью и церковью восточной, православной. Дело в том, что западное христианство почитало Ветхий Завет как собрание разного рода правовых норм, как оправдание свойственных западному миру прагматических устремлений. На востоке Ветхому Завету придавалось гораздо меньшее значение.
Иларион в своем «Слове» стоит ближе к восточной церкви. Он говорит: «Прежде был дан Закон, а потом Благодать, прежде — тень, а потом истина».
Таким образом, Иларион подчеркивает, что следование нормам только лишь Ветхого Завета не приводит людей к спасению души, как не спасло знание Закона («тени») древних иудеев.
Более того, предпочтение Ветхого Завета может привести к иудаизму. Лишь Новый Завет («истина»), данный человечеству Иисусом Христом, является Благодатью, ибо Иисус своей смертью искупил все людские грехи, а посмертным воскрешением открыл всем народам путь к спасению.
В доказательство своей мысли Иларион пишет пространное рассуждение на тему библейской притчи о Сарре и Агари. Это рассуждение — первый образчик символическо-аллегорического толкования библейских сюжетов в русской литературе. Впоследствии символическое толкование Библии станет основным методом в творчестве древнерусских книжников.
Суть же притчи такова. Сарра — жена праотца Авраама — долгое время была бесплодной. И Авраам, по совету жены, породил сына Измаила от рабыни Агари. Но Господь смилостивился над Саррой, и в глубокой старости она тоже смогла родить сына — Иакова.
Смысл этой притчи, по Илариону, очень глубок. Агарь — это образ Ветхого Завета, Закона. Ее сын появляется на свет раньше, но, рожденный рабыней, продолжает и сам оставаться рабом. Сарра — это символ Нового Завета, Благодати, которая рождает свободного Иакова. Так и Ветхий Завет не может быть истиной, хотя он и явился раньше Нового Завета. Следовательно, не «первородство» имеет решающее значение, а то, что Господь послал истину людям в Заветах Иисуса Христа. «Закон ведь прежде был и несколько возвысился, но миновал, — говорит Иларион. — А вера христианская, явившаяся и последней, стала больше первого и распростерлась на множество языков. И Благодать Христова, объяв всю землю, ее покрыла, подобно водам моря».
о второй части «Слова» Иларион развивает идеи спасения одной Благодатью уже в приложении к Руси. Крещение Руси, совершенное великим князем Владимиром, показало, что Благодать распространилось и в русские пределы. Следовательно, Господь не презрел Русь, а спас ее, приведя к познанию истины. «И уже не идолопоклонниками зовемся, — пишет Иларион, — но христианами, не без упования еще живущими, но уповающими на жизнь вечную.»
Приняв Русь под свое покровительство, Господь даровал ей и величие. И теперь это не «безвестная» и «захудалая» земля, но земля Русская, «что ведома во всех наслышанных о ней четырех концах» света. Более того, христианская Русь может надеяться на великое и прекрасное будущее, ибо оно предопределено божиим промыслом.
Третья часть «Слова» посвящена прославлению великих киевских князей. Прежде всего, речь идет о князе Владимире (в крещении Василий), которого «посетил посещением Своим Всевышний». Кроме того, славит Иларион князя Ярослава Мудрого (в крещении — Георгий), современником и соратником которого был и сам митрополит. Но интересно, что Иларион прославляет также и язычников Игоря и Святослава, заложивших будущее могущество Русского государства. Более того, в своем сочинении Иларион именует русских князей титулом «каган». А ведь этот титул в те времена приравнивался к титулу императора. Да и самого князя Владимира Иларион сравнивает с императором византийским Константином.
Как можно видеть, богословские рассуждения митрополита Илариона являются основанием для серьезных историко-политических обобщений и выводов. Доказательства в пользу Благодати дают митрополиту Илариону возможность показать место и роль Руси в мировой истории, продемонстрировать величие его родины, ибо Русь была освящена Благодатью, а не Законом.
По сути дела, «Слово» — это похвальная песнь Руси и ее князьям. А воспевание достоинства и славы русской земли и княживших в ней потомков Игоря Старого направлено прямо против политических притязаний Византии.
«Слово о Законе и Благодати» иллюстрирует и первые шаги христианства в Древней Руси.
Нетрудно заметить, что у Илариона христианство носит ярко выраженный оптимистический характер, оно пронизано верой в то, что спасение будет дано всем, принявшим святое крещение, что само христианство преобразило Русь. Следовательно, в толковании христианского вероучения, митрополит Иларион близок к раннему русскому христианству, имеющему свои истоки в кирилло-мефодиевской традиции.
Интересно еще одно направление деятельности митрополита Илариона. Во многом по его инициативе и при поддержке великого князя Ярослава Мудрого уже в XI веке начинается активное движение за общецерковную канонизацию князя Владимира Святославича и его бабки княгини Ольги. А это означало, что древнерусские князья и книжники стремятся к тому, чтобы ореола святости были удостоены и русские люди, являющиеся олицетворением нового избранного пути Руси.
Митрополит Иларион в своем «Слове о Законе и Благодати» складывает похвальное слово Владимиру, сравнивая его с императором Константином, который в IV веке признал христианство государственной религией и был за это причислен к лику святых: «О, подобный великому Константину, равный ему умом, равный любовью ко Христу, равный почтительностью к служителям Его. Тот покорил Богу царство в еллинской и римской земле, ты же — на Руси… Тот с матерью своею Еленой веру утвердил, принеся крест из Иерусалима, и распространив его по всему миру своему, — ты же с бабкою твоею Ольгой веру утвердил, принеся крест из нового Иерусалима, града Константинова, и поставив его по всей земле твоей. И, как подобного ему, соделал тебя Господь на небесах сопричастником одной с ним славы и чести в награду за благочестие твое, которое стяжал ты в жизни своей». В этих и других словах митрополита Илариона представлена целая программа причтения Владимира к лику святых, как заступника и благодетеля Руси, как равного апостолам.
По мнению некоторых исследователей, официальному прославлению Владимира препятствовали митрополиты-греки, утвердившиеся на киевской митрополии во второй половине XI века. Причинами тому были и обстоятельства крещения киевского князя, и, главное, невизантийские истоки самого раннего русского христианства, привнесенные на Русь в кирилло-мефодиевской традиции. Не случайно в 1039 году митрополит-грек Феопемпт заново освящал Десятинную церковь, которую основал Владимир, и в которой в мраморном саркофаге хранились его останки. В итоге официальное причисление Владимира к лику святых задержалось на два столетия и произошло только в XIII столетии.
Однако само стремление русских людей уже в XI веке обрести своих святых очень характерно. Это означало, что христианская идея посмертного спасения и воскресения становилась для Руси актуальной, ибо русские люди обрели истинную веру. Значит, перед Русью открывался путь к спасению. И в размышлениях митрополита Илариона, для которого радость обретения новой веры является непосредственным свидетельством обретения нового смысла бытия Руси на земле, мы находим первое обоснование нового смысла земного бытия Руси.
В историософском же смысле, митрополит Иларион продолжил и развил линию начатую еще в летописной традиции, предприняв усилия по «вписыванию» истории Руси в библейскую историю. Многочисленные библейские аналогии, которые наполняют текст «Слова о Законе и Благодати», позволяют автору представить Русь, как государство, вставшее в ряд других христианских государств и занимающее в этом ряду самое достойное место. Но сознательное и доказательное предпочтение Нового Завета Ветхому доказывало и самостоятельность Руси как в сравнении с Западом, так и в сравнении с Востоком.
Иларион – первыи русскии митрополит
Автор: Сефербеков Ф.Ш.
Иларион – первый русский митрополит
В середине XI века в Киеве произошло событие, о котором древнерусский летописец рассказал всего лишь одной фразой, размещенной в «Повести временных лет» под 1051 годом: «Поставил Ярослав русина Иллариона митрополитом, собрав для этого епископов».
А между тем, событие, случившееся в Киеве в 1051 году, было далеко не ординарным. Ведь впервые киевскую митрополичью кафедру возглавил выходец из русских – пресвитер Иларион. До Илариона этот важнейший церковно-политический пост занимали исключительно греки, назначаемые из Византии.
Стремление к независимости
О жизни Илариона, митрополита Киевского, нам практически ничего не известно. Есть лишь два упоминания в «Повести временных лет», запись похожего содержания в конце «Исповедания веры» самого Илариона (или от его имени), ссылка Симона на «Житие Антония» (о поставлении в пресвитеры и пострижении Илариона Антонием) и упоминание имени Илариона в церковном «Уставе Ярослава».
В частности, «Повесть временных лет» сообщает, что до своего поставления в митрополиты Иларион служил пресвитером (т.е. старшим священником) в селе Берестовом, в княжеской церкви во имя Святых Апостолов. Это был очень благочестивый человек. Для уединенной молитвы он часто уходил из Берестового на высокий, гористый, заросший дремучим лесом берег Днепра, который круто спускался к речным водам. И выкопал Иларион в той горе небольшую пещерку. Здесь, в этой пещерке он и возносил свои молитвы Богу. Великий князь Ярослав очень любил Илариона, часто советовался с ним, прислушивался к его мнению. И потому, когда возникла необходимость, князь Ярослав предложил священнику Илариону возглавить русскую церковь. Поставление Илариона в митрополиты торжественно прошло в новом, только что построенном соборе святой Софии в Киеве.
В самом факте избрания собором епископов Илариона в митрополиты Киевские усматривается два важных момента. С одной стороны, это попытка возродить традиции ранней (еще Владимировой поры) русской церкви, глава которой избирался всеми епископами. С другой стороны, здесь заметно желание подчеркнуть независимость Киевского государства от Византии, как в церковном, так и в политическом смыслах.И недаром сам Иларион, в отличие от митрополитов-греков, стремился к завоеванию русской церковью самостоятельного положения, поддерживал идею самостоятельности и всего русского государства.#/comm#
Деятельность Илариона на посту митрополита Киевского нам известна фрагментарно. В частности, сохранились сведения о том, что Иларион совершил освящение киевской церкви святого Георгия – небесного покровителя князя Ярослава и рукополагал в ней новоставимых епископов. Кроме того, вместе с князем Ярославом они разработали церковный устав-судебник, вошедший в историю под названием «Устава Ярослава».
Впрочем, уже вскоре великие киевские князья вновь обратились к покровительству константинопольского патриарха. Видимо, помимо прочего, немаловажное значение здесь сыграло разделение церквей, произошедшее в 1054 году. И имя Илариона больше нигде не упоминается. В соответствии с церковной традицией принято считать, что последние годы жизни Иларион провел в Киево-Печерском монастыре, где и упокоился.
Писатель и философ
Тем не менее, личность Илариона, митрополита Киевского, несомненно, принадлежит к числу наиболее значимых в отечественной истории. Ведь он внес весомый вклад в становление русской культуры, создав первое отечественное литературно-философское произведение – «Слово о Законе и Благодати».
«Слово о Законе и Благодати» написано между 1037 и 1050 годами. Оно было очень популярно на Руси, недаром сегодня известно в разных редакциях более пятидесяти его списков XV-XVI веков. Кроме того, митрополиту Илариону принадлежат два текста – «Молитва» и «Исповедание веры», которые обычно публикуются вместе со «Словом».
Логический анализ позволяет разделить «Слово о Законе и Благодати» на три составные части. Первая – это своеобразное философско-историческое введение. В его основе лежит рассуждение о соотношении Ветхого и Нового Заветов – «Закона и Благодати». Смысл подобного рассуждения многообразен. С одной стороны, это продолжение чисто богословского спора между западной, римской церковью и церковью восточной, православной. Дело в том, что западное христианство почитало Ветхий Завет как собрание разного рода правовых норм, как оправдание свойственных западному миру прагматических устремлений. На востоке Ветхому Завету придавалось гораздо меньшее значение.
Иларион в своем «Слове» стоит ближе к восточной церкви. Он говорит: «Прежде был дан Закон, а потом Благодать, прежде – тень, а потом истина».
#comm#Таким образом, Иларион подчеркивает, что следование нормам только лишь Ветхого Завета не приводит людей к спасению души, как не спасло знание Закона («тени») древних иудеев.#/comm#
Более того, предпочтение Ветхого Завета может привести к иудаизму. Лишь Новый Завет («истина»), данный человечеству Иисусом Христом, является Благодатью, ибо Иисус своей смертью искупил все людские грехи, а посмертным воскрешением открыл всем народам путь к спасению.
В доказательство своей мысли Иларион пишет пространное рассуждение на тему библейской притчи о Сарре и Агари. Это рассуждение – первый образчик символическо-аллегорического толкования библейских сюжетов в русской литературе. Впоследствии символическое толкование Библии станет основным методом в творчестве древнерусских книжников.
Суть же притчи такова. Сарра – жена праотца Авраама – долгое время была бесплодной. И Авраам, по совету жены, породил сына Измаила от рабыни Агари. Но Господь смилостивился над Саррой, и в глубокой старости она тоже смогла родить сына – Иакова.
Приняв Русь под свое покровительство, Господь даровал ей и величие. И теперь это не «безвестная» и «захудалая» земля, но земля Русская, «что ведома во всех наслышанных о ней четырех концах» света. Более того, христианская Русь может надеяться на великое и прекрасное будущее, ибо оно предопределено божиим промыслом.
Третья часть «Слова» посвящена прославлению великих киевских князей. Прежде всего, речь идет о князе Владимире (в крещении Василий), которого «посетил посещением Своим Всевышний». Кроме того, славит Иларион князя Ярослава Мудрого (в крещении – Георгий), современником и соратником которого был и сам митрополит. Но интересно, что Иларион прославляет также и язычников Игоря и Святослава, заложивших будущее могущество Русского государства. Более того, в своем сочинении Иларион именует русских князей титулом «каган». А ведь этот титул в те времена приравнивался к титулу императора. Да и самого князя Владимира Иларион сравнивает с императором византийским Константином.
Как можно видеть, богословские рассуждения митрополита Илариона являются основанием для серьезных историко-политических обобщений и выводов. Доказательства в пользу Благодати дают митрополиту Илариону возможность показать место и роль Руси в мировой истории, продемонстрировать величие его родины, ибо Русь была освящена Благодатью, а не Законом.
По сути дела, «Слово» – это похвальная песнь Руси и ее князьям. А воспевание достоинства и славы русской земли и княживших в ней потомков Игоря Старого направлено прямо против политических притязаний Византии.»Слово о Законе и Благодати» иллюстрирует и первые шаги христианства в Древней Руси.
Нетрудно заметить, что у Илариона христианство носит ярко выраженный оптимистический характер, оно пронизано верой в то, что спасение будет дано всем, принявшим святое крещение, что само христианство преобразило Русь. Следовательно, в толковании христианского вероучения, митрополит Иларион близок к раннему русскому христианству, имеющему свои истоки в кирилло-мефодиевской традиции.
Интересно еще одно направление деятельности митрополита Илариона. Во многом по его инициативе и при поддержке великого князя Ярослава Мудрого уже в XI веке начинается активное движение за общецерковную канонизацию князя Владимира Святославича и его бабки княгини Ольги. А это означало, что древнерусские князья и книжники стремятся к тому, чтобы ореола святости были удостоены и русские люди, являющиеся олицетворением нового избранного пути Руси.
По мнению некоторых исследователей, официальному прославлению Владимира препятствовали митрополиты-греки, утвердившиеся на киевской митрополии во второй половине XI века. Причинами тому были и обстоятельства крещения киевского князя, и, главное, невизантийские истоки самого раннего русского христианства, привнесенные на Русь в кирилло-мефодиевской традиции. Не случайно в 1039 году митрополит-грек Феопемпт заново освящал Десятинную церковь, которую основал Владимир, и в которой в мраморном саркофаге хранились его останки. В итоге официальное причисление Владимира к лику святых задержалось на два столетия и произошло только в XIII столетии.
Однако само стремление русских людей уже в XI веке обрести своих святых очень характерно. Это означало, что христианская идея посмертного спасения и воскресения становилась для Руси актуальной, ибо русские люди обрели истинную веру. Значит, перед Русью открывался путь к спасению. И в размышлениях митрополита Илариона, для которого радость обретения новой веры является непосредственным свидетельством обретения нового смысла бытия Руси на земле, мы находим первое обоснование нового смысла земного бытия Руси.В историософском же смысле, митрополит Иларион продолжил и развил линию начатую еще в летописной традиции, предприняв усилия по «вписыванию» истории Руси в библейскую историю. Многочисленные библейские аналогии, которые наполняют текст «Слова о Законе и Благодати», позволяют автору представить Русь, как государство, вставшее в ряд других христианских государств и занимающее в этом ряду самое достойное место. Но сознательное и доказательное предпочтение Нового Завета Ветхому доказывало и самостоятельность Руси как в сравнении с Западом, так и в сравнении с Востоком.
Если Вы считаете, что материал нарушает авторские права либо по каким-то другим причинам должен быть удален с сайта, Вы можете оставить жалобу на материал.
Порядок вступления иерархов на кафедру в домонгольской Руси и вопросы хронологии первых митрополитов Киевских
Процесс вступления епископа на кафедру в древнерусских домонгольских текстах описывается либо глаголом настоловати (и производным от него существительным настолованик), либо комбинацией глаголов посажати, сести, седети (реже приходити, въводити, скочити, перехватити) с сочетанием на столъ/столе. Выпишем все имеющиеся контексты употребления этих выражений применительно к русским иерархам в хронологическом порядке:
Азъ милостию человѣколюбивааго Бога мнихъ и прозвитеръ Иларионъ изволениемь Его от богочестивыхъ єпископъ свѧщенъ быхъ и настолованъ въ велицѣмъ и богохранимѣмь градѣ Кыевѣ, ѩко быти ми въ немь митрополиту, пастуху же и учителю (Ставленническая запись митрополита Илариона 5 ).
и тако въскорѣ кончаша церковь. и свѧти ю Лариономь митрополитом. месѧца ноѩбрѧ въ 26 день. и створи въ неи настолование новоставимымъ єпископомъ (Проложное сказание под 26 ноября 6 ).
том же лѣтѣ. приде митрополитъ Никиөоръ в Русь. месѧца декабрѧ. въ 6 день. тогоже. месѧца. въ 18 [день] Никиөоръ митрополитъ на столѣ посаженъ (Повесть временных лет 7 ).
исходѧщю же сему лѣту и поставиша Феѡктiста епископомъ Чернигову. игумена Печерьскаго. месѧца генварѧ. въ 12 день. а посаженъ на столѣ. въ 19 [день] (Киевская летопись 8 ).
Ростиславу Клима не хотѧщю. митрополитомъ. а Мьстиславу Костѧнтина не хотѧщю. иже бѧше свѧщенъ патриархомъ. и великимъ сборомъ Костѧнтина града. рѣчи продолжившисѧ. и пребъшши крѣпцѣ межи ими. и тако ѿложиста ѡба ѩко не сѣсти. има на столѣ митрополитьстемь (Киевская летопись 9 ).
Леѡнъ епископъ. не по правдѣ постависѧ Суждалю. Нестеру епископу Сужьдальскому живущю. перехвативъ Нестеровъ столъ (Владимиро-Суздальская летопись 10 ).
Посла благовѣрныи христолюбивыи великыи кнѧзь Всеволодъ сынъ Гюргевъ. внукъ Мономаховъ Володимерь г Кыѥву. Свѧтославу ко Всеволодичю. и к митрополиту Никиөору. ѡтцѧ своѥго духовнаго Iѡана. на епископьство. ѩкоже Господь глаголеть. на кого призрю не на кроткаго ли. и на смиренаго. и трепещющаго словесъ моихъ. тако и на сего блаженаго призрѣ Богъ и свѧтаѩ Богородицѧ. хотѧщю ѥго поставити служителѧ своєи церкви. и пастуха всеи земли. Ростовьскои. и Суждальскои. и Володимерьскои. еже и бысть. поставлен же бысть. месѧцѧ. генварѧ. въ 23 день. на памѧть свѧтаго мученика Климента єпскопа. а в Ростовъ пришелъ на свои столъ. месѧцѧ. февралѧ. въ 25 день. на памѧть свѧтаго ѡтца Тарасьѩ. (Владимиро-Суздальская летопись 11 ).
Того же лѣта. месѧцѧ. декѧбрѧ въ 6 день. созда церковь каменоу. свѧтыхъ апостолъ. в Бѣлѣгородѣ. благовѣрныи кънѧзь Рюрикъ. приехавъ. ис Кыева. и свѧти церковь каменоую. свѧтыхъ апостолъ. єпископьѧ Бѣлогородьскаѩ. великымъ свѧщениемь. блаженымъ митрополитомъ. Никифоромъ. єпископомъ. Андрѣѧномъ. тоѩ церкви столъ добрѣ правАща (Галицкая летопись 12 ).
Иде Антонъ архиѥпископъ Новгородьскыи на Тържькъ. новгородьцї же въведоша архиѥпископа Митрофана. въ дворъ. опѧть на столъ. а къ Онтонию послаша. поиди кде ти любо (Новгородская первая летопись 13 ).
Богоу же изволившю. Данилъ созда градъ. именемь Холмъ. созданиє же єго. иногда скажемь. Божиєю же волею избранъ бысть. и поставленъ бысть. Иванъ пискоупъ. кнѧземь Даниломъ ѿ клироса. великое церкви свѧтои Богородици. Володимерьскои. бѣ бо преже того пискоупъ. Асафъ. Воугровьскыи. иже скочи на столъ митрофоличь. и за то свѣрженъ бысть стола своего и переведена бысть пискоупьѩ во Холмъ (Галицкая летопись 14 ).
Приде архиѥископъ Антонии ис Перемышля въ Новгородъ и сѣде на своемь столѣ. и ради быша новгородьци своему владыцѣ (Новгородская первая летопись 15 ).
Выведоша же свѧщенаго єпископа Кирила. в свѧтую зборную церковь свѧтыѩ Богородица. месѧца. [маїѩ 18] в неделю всѣхъ свѧтыхъ. и сѣде на столѣ своемъ. настолникъ сы и намѣстникъ свѧтыхъ єпископъ преже бывши[хъ] Ростовѣ (Владимиро-Суздальская летопись 16 ).
Впрочем, нашей интерпретации, на первый взгляд, противоречит запись Лаврентьевской летописи под 1231 г. о поставлении свт. Кирилла Ростовского: Выведоша же свѧщенаго єпископа Кирила. в свѧтую зборную церковь свѧтыѩ Богородица. месѧца. маїѩ 18 в неделю всехъ свѧтыхъ. и седе на столе своємъ. Действительно, можно прочесть это место как описание церемонии интронизации: «ввели. в церковь. и он воссел [там] на троне». Впрочем, такое чтение отнюдь не является единственно возможным; на наш взгляд, слова седе на столе своємъ не относятся к конкретному седалищу внутри свѧтой зборной церкви свѧтыѩ Богородици. Скорее, указав на то, что вступление свт. Кирилла в должность было оформлено через его торжественную встречу в этой церкви (при которой и располагалась епископская резиденция): «ввели. в церковь. 18 мая», летописец далее просто переходит к общей характеристике его правления: и седе на столе своємъ. настолникъ сы и наместникъ свѧтыхъ єпископъ преже бывши[хъ] Ростове, «и стал он править, будучи преемником 30 и наместником святых епископов, ранее бывших у Ростова».
Интересно, что летописи преимущественно говорят о том, что столъ (т.е., как мы видели, резиденция и, следовательно, властные полномочия) был всякий раз передан иерарху, а не взят им самостоятельно. Случаи самовольного захвата стола летописцы недвусмысленно осуждают, ср.: Леѡнъ єпископъ. не по правде постависѩ Суждалю. Нестеру єпископу Сужьдальскому живущю. перехвативъ Нестеровъ столъ, а также бе бо преже того пискоупъ. Асафъ. Воугровьскыи. иже скочи на столъ митрофоличь. и за то сверженъ бысть стола своего. В свете сказанного выше достаточно естественным выглядит прочтение этих мест не в смысле присвоения себе епископской кафедры (да и каким образом это возможно технически?), а в конкретном значении захвата епископской резиденции.
Однако прежде чем перейти к этой проблеме, следует отметить, что первые списки русских иерархов – прежде всего, митрополитов, о которых и сохранилось больше всего сведений, – возникли в позднее Средневековье и базировались преимущественно на данных более древних летописей. Эти списки влияли друг на друга, видоизменяясь и пополняясь новыми данными. Особого расцвета этот жанр достиг на Украине XVII в., в рамках борьбы с унией: именно тогда были созданы труды Захарии Копыстенского, Сильвестра Косова и др. 42
Камнем преткновения для Толочко стало новое прочтение А.А. Гиппиусом граффито №1541 из Св. Софии Киевской 46 :
Как следствие, несостоятельной оказывается и попытка Толочко упозднить правление киевского митрополита Иоанна, который упоминается в анонимном «Сказании…» и в несторовом «Чтении о свв. Борисе и Глебе» 61 в связи с постройкой Ярославом Владимировичем сначала «клети» над могилой святых в Вышгороде, а затем и полноценного храма. Иоанн мог быть митрополитом при Ярославе Владимировиче только до 1051 г., поскольку в 1051–1052 гг. митрополичью кафедру в Киеве занимал Иларион, а в 1052–1055 гг. – Ефрем.
Вся же хронология Киевских митрополитов до середины XI века реконструируется тогда следующим образом. Феофилакт был переведен на Русь с Севастийской митрополичьей кафедры где-то до 1015 г. 64 ; Феопемпт стал митрополитом не позднее 1039 г.; Иоанн I взошел на престол после 1039 г. и правил до 1051 г.; Иларион сделался митрополитом в 1051 г. (вероятно, после 24 июля) и перестал быть им в 1052 г. (до 4 ноября); Ефрем получил митрополичество в 1052 г. (до 4 ноября) и закончил его не ранее 1055 г. – возможно, в 1058 г. Соответственно, Георгий, упоминаемый под 1072 г., мог стать митрополитом уже в 1058 г. или немногим позже.
Интронизация Феопемпта, Иоанна и Георгия должна была состояться в Константинополе сразу после их хиротонии, незадолго до их отбытия в Киев; Феофилакт получил интронизацию еще при возведении на свою первую, Севастийскую, кафедру; Иларион был рукоположен и настолованъ в самом Киеве; в случае Ефрема нельзя исключать, что он был поставлен и интронизован – в противовес «неканоничному» Илариону – не перед самым отъездом на Русь, а ранее, после смерти Иоанна I в 1051 г. 65
*В данной научной работе использованы результаты проекта «Модели представления прошлого в Средние века и раннее Новое время», выполненного в рамках Программы фундаментальных исследований НИУ ВШЭ в 2019 г.
См.: Назаренко А.В. О времени учреждения Киевской митрополии (современное состояние проблемы) // Русь эпохи Владимира Великого: государство, церковь, культура (Материалы Международной научной конференции в память тысячелетия кончины святого равноапостольного князя Владимира и мученического подвига святых князей Бориса и Глеба. Москва, 14–16 октября 2015 г.) / Российская Академия наук, Институт Российской истории, Институт археологии, Научный совет «Роль религий в истории», отв. ред. Н.А. Макаров, А.В. Назаренко. М.; Вологда, 2017. С. 130–175.
В первый раз – Аланская, около середины Х в. (до 965 г.); см.: Виноградов А.Ю., Белецкий Д.В. Нижний Архыз и Сенты – древнейшие храмы России. Проблемы христианского искусства Алании и Северо-Западного Кавказа. М., 2011. С. 15–66.
К XI в. в рамках Константинопольского Патриархата далеко не все митрополии сохраняли подобную организацию, восходившую к IV в.; многие митрополии – а тем более, новоучрежденные – представляли собой всего лишь автокефальные епархии («автокефальные» – в древнем смысле этого слова: выведенные из состава местного церковного округа и сносившиеся с патриархом напрямую).
[Митрополитъ Евгенiй]. Описанiе Кiевософiйскаго собора и Кiевской iерархiи. К., 1825. С. 15.
Библиотека литературы Древней Руси / Под ред. Д.С. Лихачева и др. СПб., 1997. Т. 1. С. 60.
Лосева О.В. Жития русских святых в составе древнерусских Прологов XII – первой трети XV веков. М., 2009. С. 326–327. В основе указанного издания лежит текст Пролога РГАДА, Син. тип. 164, нач. XIV в. (л. 177); можно отметить, что в Прологе того же собрания №165, кон. XIV (?) – 1-й трети XV в. (л. 78), интересующее нас слово передано как «намѣстолованиѥ».