влюбился в падчерицу реальная история
Роман с падчерицей
До этого случая я думала, что такое бывает только в романах и древних историях. Некрасивые, грязные рассказы о сожительстве свекра с невесткой, мачехи с зятем мужа и прочие семейные драмы казались мне какими-то забытыми архаизмами или выдумками больного воображения.
Ну в старину, думала я, в деревнях, когда семьи варятся в собственном соку и, кроме друг друга, месяцами ни с кем почти не общаются, может возникнуть такое. А уж сейчас, в современном мире, когда вокруг каждого из нас столько свободно общающегося народа, что заводить внутрисемейные романы просто глупо, такого вовсе не случается, думала я.
На днях узнала эту историю от своих близких друзей, разумеется, сначала не поверила.
И тем не менее это оказалось
Сергей моложе своей жены на восемь лет. Но она всегда выглядела потрясающе — моложе его. Он очень любил Светлану. Хотя у обоих это был второй брак, он влюбился по-настоящему впервые. На первой жене он женился из-за ее беременности и очень скоро с ней разошелся: не было ни любви, ни общих интересов, ни одинакового интеллектуального развития. Сергей имел высшее образование, хороший круг общения и всегда успешно продвигался по службе. Первая жена его была глуповата и простовата, и когда дочка чуть-чуть подросла, он их оставил.
Дальше были годы беспробудной холостяцкой гульбы, Сергей нравился женщинам, а они нравились ему. И вот сослуживцы, которые его очень любили за приятный характер, веселый нрав и отзывчивость, решили, что парень гибнет и надо пристроить его в хорошие руки. Перебрали много кандидатур, и кто-то через каких-то знакомых нашел Светлану. Нежную, хрупкую, очень скромную, хорошую хозяйку и совершенно не избалованную женщину. У Светланы умер муж, и на руках была маленькая дочка, настоящий ангелочек.
Уговаривать Сергея жениться не было надобности. Он сразу понял, что Светлана — женщина его мечты, этакая хрупкая почти до прозрачности Ундина в ореоле белых легких волос, с тонкой бледной кожей, какими-то умилительно детскими ямочками на щеках и всегда какой-то виноватой улыбкой розовых пухлых губ. Они встречались недолго, и, хотя в современном мире как-то не принято регистрироваться, особенно во втором браке, Сергей потащил Светлану в загс. Какое-то все в ней было правильное и хрупкое, и совсем ей не подходило грубое слово «сожительница».
Тем не менее в семейной жизни Светлана оказалась сильной и выносливой женщиной. Как нарочно их женитьба совпала с ликвидацией предприятия, где работал Сергей, и известный рыбинский научно-исследовательский институт был продан с молотка. Бизнес Сергею долго не удавался. Светлана ни словом, ни намеком не упрекнула его, распределяла свою скромную зарплату воспитательницы как могла, перешивала старые вещи, пекла пироги с картошкой и прошлогодним вареньем, ходила пешком на работу. На руках была еще маленькая Машутка, которая только-только пошла в школу. Она с первого же дня полюбила отчима, но папой почему-то звать не захотела. Он для нее был просто Сережей.
Прошло много лет, прежде чем семья выправилась. Все было пережито вместе: и радости, и невзгоды. Сергей встал на ноги, его маленький бизнес хоть и не позволял шиковать, но приносил стабильный достаток. Потом пошел период крепкого достатка и спокойной семейной жизни. Правда, был один нюанс: Машу отчим очень баловал, а всегда стеснительная и как бы виноватая Светлана совершенно не могла этому воспрепятствовать. Девочка росла капризной и требовательной. Родная дочь Сергея получала жалкие алименты, ведь доход он, как большинство бизнесменов, не показывал, а Маша получала все, что хотела. Квартира была завалена дорогими игрушками, в пятнадцать лет у нее уже был свой компьютер, а что касается одежды и косметики, то она просто брала у Сережи на это денег столько, сколько ей было нужно. Скромная Светлана никогда не имела столько дорогих вещей, сколько было у подростка-дочери. Подруги приходили в восторг.
— Надо же, Светка, как тебе повезло! Он твою дочь любит больше, чем родную, какой удачный брак.
Но примерно через десять лет совместной жизни в браке появились темные пятна. Во-первых, стала тяжело болеть Светлана. Видимо, удары судьбы, перенесенные ею в молодости очень стойко, не прошли даром. Одно заболевание тянуло за собой другое, другое — третье, и вскоре понадобилась операция. Сергей очень переживал. Он делал все, чтобы облегчить участь любимой жены. Покупал самые дорогие лекарства, щедро платил врачам и медсестрам, часами находился в больнице. Операция прошла удачно, но врачи сказали, что надо будет делать еще и еще.
Вскоре Светлана привыкла к своей участи вечно больной жены и смирилась с этим. Выглядеть она стала уже далеко не так привлекательно, как раньше, но для любящих супругов это уже было и не важно.
Вторым темным пятном стала проблемная Машка. В шестнадцать лет она сделала первый аборт, в семнадцать — второй. Учиться толком девочка не хотела, с трудом удалось пристроить ее в техникум на платное отделение. Сергей учил ее с упорством любящего отца. Он говорил:
— Главное — образование. Я тебя выучу, а дальше шагай по жизни сама.
Но и этого не получилось.
В конце концов, Маша выскочила замуж. Парень был вроде бы неплохой, из интеллигентной семьи, но патологически ленивый. Маша влюбилась, он был очень красив и обходителен. Свадьбу сыграли полностью на деньги Сергея, родители жениха прикинулись бедными и не дали ни копейки. Примерно в это же время выходила замуж родная дочь Сергея, он сунул ей пятьсот рублей и даже на свадьбу не пошел.
Нелады с мужем у Маши начались с первых же дней. Она в отличие от своей матери не умела ни готовить, ни вести хозяйство и не то что шить или вязать, но даже носки заштопать. А молодой муж тоже стал преподносить сюрпризы. Зарабатывать он категорически не хотел, работал на временных работах за копейки, лишь бы не перетрудиться, и целыми днями смотрел телевизор и потягивал пиво. Денег, конечно же, не хватало. Но был любящий отчим, который считал, что молодым надо помогать. У молодого супруга была однокомнатная квартира, доставшаяся от каких-то умерших родственников, в которой он даже не потрудился сделать хоть какой-то ремонт. Сергей взял это на себя и отделал квартиру по высшему разряду. Потом купил туда всю мебель, новый телевизор и самую крутую стиральную машину. Ведь должна же Машенька облегчить свою участь домохозяйки! О том, что стоило бы купить такую машинку жене, а падчерице отдать старую, еще очень хорошую, он даже не подумал, как не подумал и о том, что мебель в их со Светланой квартире тоже устарела.
Через год Маша родила девочку. В это же примерно время родная дочь Сергея родила сына, но он даже не пошел поздравить дочку и посмотреть на внука. Зато с маленькой Мариночкой нянчился, как не нянчатся самые лучшие дедушки! Все для маленькой тоже купил он. А через некоторое время заявил:
— Мне надоело содержать твоего мужа. Ты или разводишься с ним, или я перестаю вам помогать.
Расчетливая и жадная Маша тут же смекнула, что выгоднее развестись, и подала заявление о разводе.
А Светлана все это время продолжала болеть, перемежая операции с лечением. И благодарила судьбу за то, что ей достался такой любящий и добрый муж, который любит падчерицу как родную дочь.
Сейчас трудно сказать, когда Сергей понял, что влюбился в Машу до самых кончиков волос. Влюбился ли он по всегдашнему мужскому принципу: седина в бороду — бес в ребро, или же его странная отеческая любовь мутировала в мужскую, непонятно. Он, скорее всего, и сам этого не знает. И когда Маша с крошечной дочкой вернулась к ним, он понял, что вместе им жить нельзя, и подыскал квартиру, которую сам же и стал оплачивать. Все это время он по-прежнему оплачивал Светланины операции и лечение, по-прежнему ласково и нежно обходился с нею и по-прежнему считал, что именно такая женщина — женщина его мечты. Только теперь идеал его женщины вновь обрел молодые формы. Дело в том, что капризная и эгоистичная Маша как две капли воды похожа на свою добрую и нежную мать. Такая же хрупкая и белокурая, с таким же ореолом тонких пушистых волос и с такими же изящными чертами лица. Кажется, дунь на нее — и она взлетит как пушинка.
А может, для Сергея это есть продолжение его единственной настоящей любви, и он всю жизнь любит одну женщину, хрупкую и белокурую, только воплотившуюся в двух телах, одном — уже постаревшем и больном, а в другом — молодом и здоровом. Не исключено, что когда подрастет маленькая дочка Маши, тоже как две капли воды похожая на свою мать, и, соответственно, на бабушку, Сергей влюбится и в нее, если, конечно, останутся силы к тому времени.
Любовниками они стали довольно быстро, практически сразу, как только Маша переехала на съемную квартиру. Собственно, Маша сделал первый шаг сама. Она давно уже все поняла по поводу его чувств к ней и здорово все рассчитала. Больная, постаревшая и наивная мать, которая старше мужа на целых восемь лет, и вот теперь это уже совершенно очевидно: будет только радоваться тому, что отчим так заботится о падчерице.
Их отношения циничны. Об этом знают все, все осуждают, но Светлане не говорит никто. Это ее просто убьет. А Сергей по-прежнему о жене заботится, не жалеет денег на лечение и ни в чем ей не отказывает, тем более что запросы Светланы просто минимальны. Я все время думаю: если бы Светлана не заболела, случилось бы это? Наверное, все-таки случилось. Он полюбил Машу давно, еще тогда, когда полюбил и Светлану. Он не осознавал этой любви до тех пор, пока Маша не стала доступна. Он не видит в ней никаких недостатков и искренне считает, что она несчастная сирота, оставшаяся в семь лет без отца, и что ей достался плохой муж, и все это — досадные случайности в судьбе очень хорошей девушки. И нисколько не сомневается в том, что Маша его очень любит. А если любовь — то и тяжкий грех оправдать можно.
В 40 лет влюбился в падчерицу
ОТ РЕДАКЦИИ: эту историю прислал 1 марта наш читатель Владимир Прокопенко. Она о судьбе мужчины, который в сорок лет влюбился в свою падчерицу, что была почти в два раза младше его.
«Они поженились, когда Виктору исполнился двадцать один, а Валентине восемнадцать – и это было более двадцати лет назад. Он тогда только что вернулся из армии. Любовь захватила их! Через год после женитьбы родился сын, потом дочь. Они прожили пятнадцать необыкновенных лет: во взаимоподдержке, заботе, внимании. Но сын после года службы в армии поступил в Тюменское высшее военно-десантное, дочь – в Ростовский
пединститут. Остались супруги вдвоем в своем ухоженном доме у глубокого пруда, где водилось много рыбы. Виктор рано уходил в гараж. Он работал кранов-
щиком. Заказчиков по-прежнему было много, заработок неплохой: народ строился, крановщики были нарасхват.
Валентина торговала в продмаге. Работа ей нравилась: все время на людях. Но она часто ездила в райцентр за товаром, а «магарыч» ставили за все:
за предоставленный транспорт, за привезенный и проданный вовремя товар. А если причины не оказывалось, ее тут же хитроумно придумывали.
Часто, очень часто Валентина возвращалась домой навеселе. В загашнике у нее всегда была припрятана бутылочка. Пила одна. По глоточку. По рюмочке.
Думала, никто не заметит — нет, учуяли. Сначала соседи, потом сослуживцы. Из торговли Валентину уволили. Она сидела дома, управляясь с хозяйством – тремя десятками кур и двумя свиньями. Виктор говорил: «Это ничего, я ж зарабатываю, хватит на все. Оставайся дома, только не пей. »
А как не пить, если доход от самогона такой приличный, и на селе многие женщины приспособились торговать им? Единственное, что их сдерживало –
проклятия, которые слали им семьи.
В запой Валентина уходила в огородную бригаду к корейцам. Там собирался разный народ, в основном алкоголики. К вечеру напивалась и бесчувственно
валялась в палатке. Виктор увозил ее домой, запирал в комнате, но она вновь умудрялась сбежать. И тем не менее он любил ее. Валентина настолько во-
шла в его судьбу, что он не мыслил дальнейшей жизни без нее. Обращался к наркологам – все впустую. Теща, жившая неподалеку, уговаривала дочь, ругала, стыдила. Иногда она долго сидела у них. Лишь перед уходом в соответствии с ходом мыслей, констатировала:
– Так-то, сынок, от женщины, как от судьбы, никуда не денешься.
Однажды Валя исчезла. Ее искали – милиция, односельчане. Появилась через месяц – оборванная, неузнаваемая. Виктор взял отпуск, ухаживал за нею, как за ребенком, пять недель. Но как только вышел на работу – все повторилось.
В селе образовалась целая компания таких выпивох. Они «шабашили», выполняли случайные работы – все за бутылку. Отчаявшись, Виктор пригрозил: «Перестреляю всех!» – «Хочешь на нары? Стреляй!» – последовал ответ. Обращался в милицию. Заявлял на самогонщиков – бесполезно. Он почувст-
вовал, насколько одинок в своем горе. Понял: нет у него реальной возможности вернуть жену в семью.
Однажды зимним промозглым вечером раздетая Валентина ушла из дома. На следующий день рано утром ее нашли застывшей от холода у водопроводной
колонки на окраине села. Ее похоронили в глубокой, просторной яме, выкопанной за двойной магарыч ее друзьями.
Говорят, что первая жена от бога, вторая от людей, а третья – от черта. Правда ли это, трудно сказать, но через год, в 2010 году, у Виктора появилась женщина. Крепкого телосложения, чуть полноватая, спокойная, приятная, тридцати восьми лет. Да не одна, а с дочерью, девятнадцатилетней Анфисой, обучавшейся в вечерней школе. Марина работала завхозом в школе. В доме у нее всегда было чисто. Обед в духовке. Виктор не испытывал к новой жене той глубокой страсти, что к прежней. Но Марина все же нравилась ему своей уравновешенностью, практичностью, с ней было удобно. Было существенное «но»,
грозившее нарушить этот семейный покой – Анфиса, зачастившая на дискотеки. Она возвращалась под утро, а иногда не приходила по двое-трое суток.
На замечания матери дочь отвечала:
– Успокойся, мамочка. Мне уже девятнадцать, и я давно не девочка.
Виктор молчал, думал: «Дочь неродная, что ей скажешь? Родной ввалил бы ремня за такие дела. А эту – попробуй тронь. » Но однажды не выдержал:
– Анфиса, ты где ночами шляешься?
– Дядечка Витя! Я у вас на шее я не вишу, получаю пособие на отца. Хватит меня учить. – Ее темно-коричневые глаза смеялись. Она стояла к нему впол-
оборота. Под легкой кофточкой ярко выраженные девичьи груди. Виктору бросилась в глаза сексапильность Анфисы с долей бесстыдства, но, пересилив
себя, он отвернулся. Подумал: «Надо же, дурь-то в голову так и прет. » А ведь ему было всего-навсего сорок лет, а в этом возрасте только и начинают
понимать кое-что в любви.
Как-то Марина сказала:
Владимир ПРОКОПЕНКО,
Егорлыкский район.
В 40 лет влюбился в падчерицу
ОТ РЕДАКЦИИ: эту историю прислал 1 марта наш читатель Владимир Прокопенко. Она о судьбе мужчины, который в сорок лет влюбился в свою падчерицу, что была почти в два раза младше его.
«Они поженились, когда Виктору исполнился двадцать один, а Валентине восемнадцать – и это было более двадцати лет назад. Он тогда только что вернулся из армии. Любовь захватила их! Через год после женитьбы родился сын, потом дочь. Они прожили пятнадцать необыкновенных лет: во взаимоподдержке, заботе, внимании. Но сын после года службы в армии поступил в Тюменское высшее военно-десантное, дочь – в Ростовский
пединститут. Остались супруги вдвоем в своем ухоженном доме у глубокого пруда, где водилось много рыбы. Виктор рано уходил в гараж. Он работал кранов-
щиком. Заказчиков по-прежнему было много, заработок неплохой: народ строился, крановщики были нарасхват.
Валентина торговала в продмаге. Работа ей нравилась: все время на людях. Но она часто ездила в райцентр за товаром, а «магарыч» ставили за все:
за предоставленный транспорт, за привезенный и проданный вовремя товар. А если причины не оказывалось, ее тут же хитроумно придумывали.
Часто, очень часто Валентина возвращалась домой навеселе. В загашнике у нее всегда была припрятана бутылочка. Пила одна. По глоточку. По рюмочке.
Думала, никто не заметит — нет, учуяли. Сначала соседи, потом сослуживцы. Из торговли Валентину уволили. Она сидела дома, управляясь с хозяйством – тремя десятками кур и двумя свиньями. Виктор говорил: «Это ничего, я ж зарабатываю, хватит на все. Оставайся дома, только не пей. »
А как не пить, если доход от самогона такой приличный, и на селе многие женщины приспособились торговать им? Единственное, что их сдерживало –
проклятия, которые слали им семьи.
В запой Валентина уходила в огородную бригаду к корейцам. Там собирался разный народ, в основном алкоголики. К вечеру напивалась и бесчувственно
валялась в палатке. Виктор увозил ее домой, запирал в комнате, но она вновь умудрялась сбежать. И тем не менее он любил ее. Валентина настолько во-
шла в его судьбу, что он не мыслил дальнейшей жизни без нее. Обращался к наркологам – все впустую. Теща, жившая неподалеку, уговаривала дочь, ругала, стыдила. Иногда она долго сидела у них. Лишь перед уходом в соответствии с ходом мыслей, констатировала:
– Так-то, сынок, от женщины, как от судьбы, никуда не денешься.
Однажды Валя исчезла. Ее искали – милиция, односельчане. Появилась через месяц – оборванная, неузнаваемая. Виктор взял отпуск, ухаживал за нею, как за ребенком, пять недель. Но как только вышел на работу – все повторилось.
В селе образовалась целая компания таких выпивох. Они «шабашили», выполняли случайные работы – все за бутылку. Отчаявшись, Виктор пригрозил: «Перестреляю всех!» – «Хочешь на нары? Стреляй!» – последовал ответ. Обращался в милицию. Заявлял на самогонщиков – бесполезно. Он почувст-
вовал, насколько одинок в своем горе. Понял: нет у него реальной возможности вернуть жену в семью.
Однажды зимним промозглым вечером раздетая Валентина ушла из дома. На следующий день рано утром ее нашли застывшей от холода у водопроводной
колонки на окраине села. Ее похоронили в глубокой, просторной яме, выкопанной за двойной магарыч ее друзьями.
Говорят, что первая жена от бога, вторая от людей, а третья – от черта. Правда ли это, трудно сказать, но через год, в 2010 году, у Виктора появилась женщина. Крепкого телосложения, чуть полноватая, спокойная, приятная, тридцати восьми лет. Да не одна, а с дочерью, девятнадцатилетней Анфисой, обучавшейся в вечерней школе. Марина работала завхозом в школе. В доме у нее всегда было чисто. Обед в духовке. Виктор не испытывал к новой жене той глубокой страсти, что к прежней. Но Марина все же нравилась ему своей уравновешенностью, практичностью, с ней было удобно. Было существенное «но»,
грозившее нарушить этот семейный покой – Анфиса, зачастившая на дискотеки. Она возвращалась под утро, а иногда не приходила по двое-трое суток.
На замечания матери дочь отвечала:
– Успокойся, мамочка. Мне уже девятнадцать, и я давно не девочка.
Виктор молчал, думал: «Дочь неродная, что ей скажешь? Родной ввалил бы ремня за такие дела. А эту – попробуй тронь. » Но однажды не выдержал:
– Анфиса, ты где ночами шляешься?
– Дядечка Витя! Я у вас на шее я не вишу, получаю пособие на отца. Хватит меня учить. – Ее темно-коричневые глаза смеялись. Она стояла к нему впол-
оборота. Под легкой кофточкой ярко выраженные девичьи груди. Виктору бросилась в глаза сексапильность Анфисы с долей бесстыдства, но, пересилив
себя, он отвернулся. Подумал: «Надо же, дурь-то в голову так и прет. » А ведь ему было всего-навсего сорок лет, а в этом возрасте только и начинают
понимать кое-что в любви.
Как-то Марина сказала:
Владимир ПРОКОПЕНКО,
Егорлыкский район.
Мама не знает, что я спала с отчимом
Дети молчат о своих трагедиях, чтобы не огорчать родителей или боясь наказания. Именно поэтому девочке часто стыдно и страшно признаться в том, что происходит, когда мамы нет дома. Анна до сих пор не смогла раскрыть свои секреты матери.
Московская жизнь
Когда мы переехали из Нижнего Новгорода в Москву, мне было четыре года. Мама давно планировала перебраться в столицу и наконец нашла выход — брак с москвичом. Причём не фиктивный, а «по любви». С его стороны. Жених по тем временам был завидный — инженер, своя трёхкомнатная квартира. Вот так и переехали. Отчим души во мне не чаял, относился как к родной, я его называла папой. Мама была ему за это благодарна очень и с удвоенной силой вила семейное гнездо.
Потом грянула перестройка. Работать отчим особо не хотел, с должности инженера перешёл на работу сторожем на полставки, говорил, что «так он будет больше уделять времени семье». Мама при этом пахала официанткой в ресторане в две смены, то есть основной доход приносила она: по тем временам зарплата инженера и рядом с доходом официантки не валялась. Ну и по вечерам постоянное пиво-вино, принесённое мамой с работы.
Пока мама работала, со мной сидел отчим: учил меня читать, купал, гулял. В редкие мамины выходные мы всей семьёй ходили в кино или просто в парк гулять. В общем, нормальная семья.
Гадкий утёнок
В школе я себя чувствовала гадким утёнком: толстая, училась на тройки, мальчики не обращали внимания совсем. И, как мне тогда казалось, я ничего из себя не представляла, способностей не было ни к чему, мама всегда говорила: «С твоими талантами надо специальность получать и идти работать». Конечно, мне нравился самый симпатичный мальчик в классе, но даже мечтать о нём не смела, понимала, что он никогда на меня не обратит внимания.
Когда мне исполнилось четырнадцать, мама устроилась на пароход барменом. На дворе 90-й год, а круизный теплоход — блатное место, золотое дно. Мама стала уезжать в круизы по Москве-реке и Волге на 2—3 дня в рейс.
А я, как всегда, оставалась с отчимом. В принципе, бояться было нечего, так как он меня растил и никогда не то что жеста, слова от него плохого не слышала.
Так прошло чуть больше года. Я поступила в техникум, началась новая жизнь, новые подружки. Однажды я пришла с дискотеки домой, в новой короткой клетчатой юбке, чувствовала себя почти красавицей. Отчим был пьян — в последнее время он всё чаще и больше пил. Ни с того ни с сего начал приставать. Я быстро прошла в свою комнату и закрылась.
Через пару часов, когда он затих, я вышла в туалет. Неожиданно в коридоре он налетел на меня, сгрёб в охапку и притащил в их с мамой спальню. Я попыталась кричать, но он закрыл рукой рот. И произошло то, что произошло. Всё это время мне казалось, что это не со мной происходит или просто страшный сон. У меня никак не укладывалось в голове, что тот, кого я называю папой, и этот чужой жестокий мужчина, что дышит на меня перегаром, один и тот же человек.
Когда он уснул, я встала и пошла в душ. Юбку ту злосчастную выкинула, словно, если бы я была одета во что-то поскромнее, ничего бы не случилось. Потом снова заперлась в своей комнате, слёз не было, был шок. Утром, как только за окном стало светло, сбежала из дома, даже не позавтракав. Но холод и голод всё равно вынудили приехать вечером домой. До возвращения мамы из рейса оставался ещё один день.
Дома отчим как ни в чём не бывало налил мне супа и предупредил: если я проболтаюсь маме, он расскажет, что я сама к нему приставала. Что он не дурак, видел, как я перед ним в коротких юбках попой вертела и без лифчика полуголая ходила. Но я и сама бы молчала. Стыдно было перед мамой, она часто любила повторять о том, что, если женщина не захочет, мужчина и внимания не обратит.
Сейчас я думаю, что, наверное, мне в чём-то льстило это внимание взрослого мужика, было чувство, что я в чём-то круче более симпатичных подруг. Страх был потом, когда своему первому мальчику на первом курсе института я врала про первую любовь, про молодого человека, с которым всё было. Не расскажешь же, что мой первый опыт — пьяный отчим.
Год ада
Под предлогом «я расскажу матери, что ты ко мне приставала» это продолжалось около года. Когда мама была в рейсе, я старалась не попадаться отчиму на глаза, если была возможность, оставалась ночевать у подруг. Но так получалось не всегда. Иногда приходилось спать с ним. Не часто, раз в пару месяцев, когда мамы не было, а отчим напивался. Странно, что не залетела. Всё было как во сне.
Почему терпела? Маму не хотела беспокоить, она хоть и была с виду крепкая, но жаловалась иногда, что сердце колет. Потому и спустя годы не рассказывала, всё равно ничего не изменишь. Мама вышла замуж за этого урода ради квартиры, то есть ради меня. Чтобы у меня было больше возможностей, хорошее будущее. Она же не могла знать, как мне за эти «возможности» придётся расплачиваться. И в милицию не пошла по той же причине: был бы скандал, а толку — ноль, не перемотают же они мою жизнь назад.
Потом отношение к отчиму изменилось. Накатила тихая ненависть, очень спокойная. От одного его запаха выворачивало.
Новая жизнь
На первом курсе института я нашла работу и съехала. Стала снимать квартиру с подружкой-сокурсницей. Мама к этому отнеслась нормально: сама начала самостоятельную жизнь рано. Она так и не догадалась, что я буквально сбежала из дома из-за отчима.
Изредка я приезжала к маме в гости, сидели все вместе за обеденным столом, вела себя как обычно, да и отчим тоже больше не приставал. Но всё равно ни разу не оставалась с ночёвкой, мама и не настаивала, посидели, попили вина — и всё.
Мама с ним развелась лет через восемь: он пил уже серьёзно. С ним после развода не жила, оставаясь прописанной в квартире, снимала однушку в Подмосковье, будучи уже на пенсии. Но при этом совсем связи с отчимом не рвала. Когда отчим тяжело болел перед смертью, я ездила к нему по просьбе матери: то продукты привезти, то лекарства. Он меня и не узнавал уже почти. Когда он умер, нам отошла трёхкомнатная квартира.
У меня сын
Хорошо, что у меня сын.
Вы знаете, что у ваших детей может быть тайная жизнь? Далеко не всегда подросший ребёнок хочет и может рассказать родителям то, о чём он мечтает, как живёт, что ему нужно для счастья. В рубрике #маманезнает Лайф рассказывает истории людей, которые скрывают или скрывали от родителей свои самые страшные секреты.