влияние византии на культуру древней руси
Восприятие византийских традиций на Руси
Русь находилась в тесных отношениях с Византией более пяти столетий. Становление древнерусского государства происходило при самых многообразных контактах и столкновениях с византийцами.
Вопрос о влиянии Византии на развитии культуры и искусства не нов.
Этим вопросом постоянно задаются не только искусствоведы и историки искусства, но и современные деятели культуры и искусства, которые пытаются найти в этой связи, новые мотивы и источники своего творчества. В нем они ищут источники своего вдохновения.
Действительно, чисто автохонное развитие искусства, не подверженное никаким внешним влияниям, практически никогда не существовало. Поэтому, рассматривая историю искусства и культуры любой страны и любого времени нужно изучать и все те явления, которые влияли на их развитие.
Опыт передающей культуры подвергается разнообразной трансформации по законам воспринимающей культуры. Вырабатывается общий язык общения. Воспринимающая культура начинает овладевать чужим языком культуры, учится свободно им пользоваться.
И чужое становится своим, трансформируясь и коренным образом меняя свой облик.
Если говорить о культурном взаимодействии и взаимовлиянии между Русью и Византией, то самым значительным результатом взаимоотношений между двумя государствами стало принятие Русью православия — одной из важнейших основ византийской культуры.
Византия была не только наследницей античной культуры и римской государственности. Сама обогатившись православной верой, Византия обогатила мир православной культурой.
Благодаря Византии православная культура стала достоянием не только Древней Руси, но также Болгарии, Сербии, Албании и многих других стран. С начала второго тысячелетия христианской эры православная культура приобретает уже вселенское значение.
Именно поэтому, поднятая в данной работе тема, несомненно, остается актуальной как в теоретическом, так и в практическом смысле.
1.Источники и основы взаимодействия культур Византии и Руси
.
Заключение
Итак, изучив тему взаимного влияния культуры Византии и Руси, мы можем сделать некоторые выводы.
Культура всякого народа складывается из суммы ценностей, унаследованных от прошлых времен, собственного вклада современников, заимствований от других культур. Так культура Руси унаследовала культуру многих восточнославянских племен, составивших ядро государства, она испытала влияние византийской культуры, которая оказала на нее заметное влияние. Внешнее культурное вторжение византийской культуры сыграло роль катализатора, вывело и дремотного равновесия, оно обогатило древнерусскую культуру.
История культуры убеждает, что интенсивное усвоение чужой культуры дает на следующем витке развития мощный выброс собственно в окружающее культурное пространство.
В свете сказанного русско-византийский и русско-балканский диалоги, стоящие у истоков русской культуры, перестают быть эпизодами, существенными для изучения далеко прошедших эпох, а входят в число долгодействующих структурных факторов истории русской культуры, которой был задан тип культурно исторического развития русского народа, в котором тесно переплеталось христианство и язычество.
Византия и Русь
Что и зачем заимствовала Русь у Константинополя
Роль Византии в культурном становлении Древней Руси была огромна. Даже название нашей страны является, в сущности, выдумкой константинопольского патриарха Фотия. Вы задавались вопросом, почему государство у нас именуется Россией (через «о»), а язык — русским (через «у»)? Когда в 860 году под стенами Константинополя появился флот воинственного племени, именовавшего себя «рус», Фотий, в духе византийской архаизации, из стремления все новое возводить к старому, интерпретировал происходящее в духе библейского пророчества Иезекииля, в котором фигурирует некий Рос. Так потом и утвердилось. Византийцы звали северное государство Росия (с одним «с»), а потом, через церковные документы, это название начали употреблять и на самой Руси.
Итак, первый военный поход Русь совершила на Константинополь. Но и свой первый государственный визит она совершила туда же: именно в Царьград — вслушайтесь в набатный звук самого этого именования — Царь-град! — приехала с дипломатической миссией княгиня Ольга. Именно тогда две цивилизации — очень молодая, еще младенческая, и очень старая, весьма умудренная — впервые пристально взглянули друг на друга. Могли ли они понять друг друга, а тем паче друг другу понравиться? Вряд ли. Хотя император Константин Багрянородный и постарался принять Ольгу со всеми положенными почестями, княгиня почувствовала себя униженной. Во всяком случае, древнерусская летопись содержит не только широко известный и абсолютно недостоверный анекдот о сватовстве императора, на самом деле женатого, к своей гостье, но и кажущееся подлинным злобное обещание Ольги продержать Константина в прихожей, если он приедет к ней в Киев.
И все-таки христианство Ольга приняла именно из Византии, и крещальное имя княгини — Елена — есть имя принимавшей ее византийской императрицы, видимо ставшей ее крестной матерью. Впоследствии внук Ольги Владимир, после знаменитого «испытания вер», также обратился в Константинополь, чтобы крестить уже не только самого себя, но всю свою обширную страну.
В общем, этот выбор Владимира не так уж и очевиден. Распространенное объяснение, что торговые контакты крепко связывали Русь именно с Византией, не вполне подтверждается археологическими данными: к примеру, арабских монет — дирхамов на нашей территории находят в сотни раз больше, чем византийских монет — номисм. Поэтому не исключено, что выбор был действительно сделан, как нас в том убеждает летописный рассказ, на основании эстетических или, во всяком случае, не до конца прагматических мотивов.
После 988 года контакты с Византией стали интенсифицироваться. Но при этом следует помнить, что греки не проявляли уж слишком большого миссионерского пыла. Достаточно сказать, что, отправив под военным давлением принцессу Анну замуж на Русь, ее венценосный брат Василий Второй и не подумал послать священников и необходимый для крещения инвентарь — и то и другое Владимиру пришлось самовольно вывезти из захваченного им Херсона. Да и позднее греки действовали с прохладцей: первые сведения о киевской митрополии у нас появляются лишь спустя полвека после крещения. Отдаленность затрудняла не только физический контакт, но и шансы на вовлечение новокрещенных северных территорий в культурно-политическую орбиту империи — так во имя чего же было грекам стараться?
Говоря о контактах двух стран, всегда следует помнить, что между ними пролегала огромная и очень опасная степь, в которой господствовали сначала хазары, потом печенеги, потом половцы, потом татары. О том, с какими ужасающими трудностями осуществлялся транзит торговых караванов по Днепру, подробно рассказывает император Константин Багрянородный в своем трактате «Об управлении империей». Он называет путешествие русов «мучительным и страшным, невыносимым и тяжким» — явно с их собственных слов: их ждал долгий сплав по Днепру, через многочисленные пороги, вокруг которых челны нужно было перетаскивать на руках, под непрерывными налетами степняков; а ведь обратный путь был еще труднее — вверх по течению Днепра.
Здесь коренится важнейшее отличие Руси от ее сестры по «Византийскому Содружеству» — Болгарии, которая всегда была ближайшей соседкой империи. Да и в бытовом отношении — в климате, кухне, танцах, одежде — греки имели очень много общего с болгарами и сербами — и сильно отличались от Руси, страны суровой и северной. Конечно, из Константинополя добирались до Киева, до Новгорода и даже севернее греческие священники, монахи, дипломаты, купцы, ремесленники и художники, но это всегда были специальные случаи. В Киево-Печерском патерике рассказываются две истории о том, как греки попадают на Русь, и всякий раз дело представляется как невероятное, приуготованное высшими силами. В одном случае константинопольских архитекторов посылает в Киев сама Богородица в обличье императрицы, но они явно этим недовольны: «О госпожа царица! В чужую страну посылаешь ты нас, — к кому мы там придем?» Во втором эпизоде греческих иконописцев приглашают (и платят им) явившиеся с того света русские святые, и опять же византийцы недовольны: «…Нам они показали церковь малую, так мы и урядились с ними перед многими свидетелями, эта же церковь очень уж велика; вот возьмите ваше золото, а мы вернемся в Царьград».
И тем не менее контакты Византии с Русью постоянно расширялись. Нам видна лишь малая их часть — все-таки письменных источников дошло мало, да и произведений искусства уцелела лишь ничтожная толика, но зато уцелели лексические заимствования — драгоценные свидетельства низовых контактов.
Тут необходимо сделать важную оговорку. Конечно, с христианизацией на Русь были принесены сотни переведенных в Болгарии книг, и через них в наш письменный язык проникло около 1200 греческих слов: не только христианской лексики, но и политической, и военной, и всякой. Однако это изобилие само по себе еще не свидетельствует о том, что все слова находились в живом употреблении. Это мог быть искусственный язык ужайшего круга переводчиков и переписчиков.
Для того чтобы судить о реальных человеческих контактах, гораздо важнее оказывается сфера некнижных заимствований, отложившихся в непереводных, оригинальных древнерусских текстах — именно они и только они свидетельствуют о плотных и длительных связях на самом низовом, массовом уровне, и вот тут можно говорить о следах реального влияния Византии в разных сферах жизни. Достаточно назвать такие важные слова, как «огурец», «свекла», «уксус», «лохань», «скамья», «палаты», «литавры», «каморка», «финифть», «хрусталь», «парус» и многие другие. Самым значимым из всех заимствований, несомненно, является числительное «сорок» (вместо общеславянского «четырдесеть») — единственное заимствованное числительное русского языка, воспроизводящее греческое числительное «сараконта». Почему именно оно? Да потому что собольи шкурки на Руси продавали партиями по сорок штук. Очевидно, это и был самый желанный русский товар на константинопольских рынках, и оттого слово, которое произносили греческие покупатели, крепко засело в купеческом жаргоне, а из него перешло в общее употребление.
Кроме того, существуют (и еще мало исследованы) ареальные заимствования: например, в новгородском диалекте сохранилось слово «голокост», означающее свечу, которую ставят за упокой. Очевидно, что перед нами греческое holokaustos, заимствованное за тысячу лет до того, как это же слово в значении еврейской Катастрофы появилось в английском, а оттуда и во всех остальных языках.
Переводная литература играла в Древней Руси несоизмеримо бо́льшую роль, чем сегодня. Не менее 90 процентов всего корпуса древнерусской письменности составляли переводы, и на 99 процентов — с греческого. Подавляющее большинство переводных сочинений были в готовом виде привезены из Болгарии в процессе христианизации. Разумеется, прикладной характер этой литературы наложил сильнейший отпечаток на структуру переводного корпуса. Когда нам рассказывают, что Русь сызмлада чуть ли не приобщилась к Гомеру, то это романтическое заблуждение. Византийская литература действительно включала в себя языческий, античный компонент, но его ценила лишь светски ориентированная часть общества, тогда как христианство на Русь несла другая, клерикальная и монашеская часть, которая этот светский компонент ненавидела и уж точно не собиралась смущать им вчерашних язычников. В результате античные сочинения не существовали на славянском языке почти совсем (за исключением басен и сборников изречений), а современная византийская литература переводилась невероятно выборочно: всемирные хроники — но не авторская историография, гадательные книги — но не философия. Разумеется, никогда не переводилась светская поэзия, любовный роман, эпистолография, военные трактаты и т. д. Даже в собственно христианской литературе выбиралось далеко не все: например, догматическое богословие переводили мало, упор делался на более простые жанры — житийную литературу, вопросы и ответы и т. п. Непропорционально большую часть переводного корпуса составляют апокрифы, поскольку славяне, видимо, особо интересовались теми «тайнами» религии, которые, как им казалось, греки от них скрывали.
На Руси довольно рано начали переводить самостоятельно, то есть дополнительно к тому, что досталось от болгар. У исследователей только начинают вырабатываться критерии для выделения этого собственно древнерусского корпуса, конечно составлявшего ничтожную часть от корпуса болгарского. Однако уже сейчас понятно, что переводимые сочинения вырывались из той жанровой сетки, внутри которой они существовали в самой Византии. Таким образом, неправильно говорить, как это часто делают, о «трансплантации» греческой литературы — ничего подобного, на выходе получалась литература, лишь очень отдаленно напоминавшая византийскую. К примеру, светский и развлекательный роман о приключениях Александра Македонского воспринимался как часть Священной истории. Конечно, уровень грамотности в те времена был довольно низок (новгородские берестяные грамоты отражают бытовую, а не литературную грамотность), но тем не менее переводная литература была важным источником византийского влияния на древнерусскую культуру.
Это влияние было почти исключительно клерикальным, но все же имелось и исключение. Единственное произведение, переведенное не в церковной среде, — это византийский героический эпос о Дигенисе Акрите. Видимо, им увлеклись русские наемники, служившие в греческой армии. В результате появилось сочинение, именуемое «Девгениево деяние» и отражающее не дошедшую до нас версию этого эпоса: в ней герой побеждает императора и сам садится на трон. Очевидно, что эта версия не дошла чески в силу ее крамольного характера, но именно она больше всего и приглянулась русам. Интересно, что произведение на Руси бытовало в той же самой дружинной среде, из которой вышло и «Слово о полку Игореве»: в единственной, погибшей рукописи, содержавшей «Слово», эти произведения шли друг за другом.
Сам объем переведенного еще не свидетельствует о силе влияния. Например, богатая юридическая литература империи переводилась, но вряд ли применялась на практике — судили все равно по «Русской правде».
Византийцы принесли с собой навыки каменного строительства, какого до них не было на Руси. Нет сомнений, что самый первый храм, построенный в Киеве, Десятинная церковь, имел вид типичной византийской базилики (от нее остались фундаменты). Однако второй храм, Святая София Киевская, уже отклоняется от норм византийского храмового строительства. То же касается и более поздних церквей, особенно Святой Софии Новгородской, у которой вообще обнаруживаются признаки влияния западной архитектуры. Таким образом, уже с первого шага строительство на Руси пошло несколько своими путями. Тут сыграло роль и отсутствие сейсмической угрозы, преследовавшей абсолютно все византийские территории, и разница в строительном материале, но все же в первую очередь — различие в эстетических представлениях.
То же касается монетной чеканки: с одной стороны, до появления византийцев своей монеты у Руси не было, и, казалось бы, первые монеты должны были быть «варварскими подражаниями», то есть точным воспроизведением греческого образца вплоть до портрета византийского императора. С подобным феноменом мы сталкиваемся повсеместно в раннесредневековой Европе. Однако первые монеты князя Владимира весьма непохожи на византийский образец. Дело не в одной лишь неискусности чеканщиков — самые легенды монеты, то есть надписи на них, не имеют аналогов в империи: фразы типа «Владимир на столе» или «Владимир, а се его серебро» беспрецедентны в нумизматике, ведь они поясняют то, что должно было быть понятно из самого изображения. Подобный способ саморепрезентации власти был жителям Руси еще в новинку.
Безусловно византийской оказывается древнерусская иконопись. Видимо, дело в том, что, в отличие от строительства и монетной чеканки, живопись могла твориться греками без всякого соучастия местных подмастерьев. Лишь очень исподволь русские мастера начинают различаться, особенно во фресковой живописи, но следование греческому образцу все равно достигает такой степени, что в отношении многих произведений мы вообще не можем отличить греческую руку от русской. Например, Мирожский монастырь в Пскове наверняка создавался той же разъездной бригадой греческих художников, что и ансамбль Мартораны в Палермо на Сицилии, в норманнском королевстве. В Новгороде найдена усадьба живописца Олисея Гречина, известного нам также и по письменным источникам. Скорее всего, он был человеком древнерусской культуры, однако провел много лет в Византии.
В таком же направлении, хотя и быстрее, развивалось стеклодувное производство. Археологи обнаружили остатки мастерских с некоторым оборудованием, да и сама продукция местного стеклопроизводства свидетельствует о том, что в течение первых двух столетий греческие мастера работали по византийским принципам и лекалам и получали продукцию, мало отличимую от той, что привозили из самой Византии. Однако постепенно они начали видоизменять ее, видимо, подстраиваясь под местные вкусы.
Мы уже отметили, что греки на Руси были скорее редкостью. Но не менее важно и то, что они держались замкнуто и не очень охотно вступали в общение с местным населением. Прежде всего, в силу греческого языкового снобизма очень немногие из них были готовы учить местный язык. Это относилось даже и к клирикам, которым это вроде бы полагалось по самой сути их миссионерской деятельности. До нас дошли сочинения митрополита Руси Никифора (XI век) в их славянском переводе, однако нет сомнений, что его проповеди произносились на греческом языке и лишь переводились местными толмачами — в одной из них Никифор прямо говорит: «Не был мне дан дар язычный, и потому безгласен пред вами стою и молчу много». До нас дошло несколько сочинений, написанных греческими клириками на Руси: все они не только созданы чески, но и посвящены темам, совершенно не актуальным для новокрещенной страны, прежде всего антилатинской полемике, — ясно, что их писали с расчетом на византийского читателя.
Грекам было крайне неуютно в суровом климате Руси: у нас есть переписка митрополита Иоанна, который жалуется, что не только состояние благочестия у аборигенов оставляет желать лучшего, но и по причине морозов приходится нарушать правила и поддевать под литургическую одежду меха — иначе не выжить. В самых древних рукописных книгах Древней Руси сохранились миниатюры, выполненные греческими художниками, — в них они явно выражают свою ностальгию по далекой теплой родине: на полях славянских рукописей бродят львы, павлины, стоят сказочные дворцы, каких не было на Руси. А на могиле византийской принцессы, жившей в Суздале, замужем за местным князем, нарисованы пальмы, выглядящие довольно экзотично в холодной северной Кидекше, где принцесса нашла последнее упокоение.
Недавно обнаруженные на стенах Святой Софии Киевской граффити четко показывают, что греки (видимо, не клирики, а миряне) стояли в храме за литургией отдельно от местной паствы: надписи на греческом языке четко концентрируются на гранях одного опорного столба и отсутствуют в иных местах. Помимо банальных просьб к Богородице или святой Софии о заступничестве среди граффити встречаются и весьма необычные: например, автор одного из них признается, что совершил блуд с ослом. Возможно, это грехопадение отражало не столько сексуальные пристрастия конкретного человека, сколько затрудненность всяких контактов с местным человеческим населением.
Как же воспринимали византийцев сами русы? С одной стороны, паломники с благоговением описывали Царьград, куда они ходили почти как в Иерусалим. Гигантский каменный город производил ошеломляющее впечатление, отраженное в таком литературном жанре, как хождения — то есть наполовину мемуар, а наполовину путеводитель по священным местам. «А в Царьград аки в дубраву велику внити, — пишет в XIV веке Стефан Новгородец, — без добра вожа То есть провожатого. неможно ходити!» Греки признавались высшей цивилизацией — но при этом уже в самом раннем летописном свидетельстве мы читаем: «Суть бо греки льстивы и до сего дни», речь идет о неискренности. Жалобы на лукавство, двуличность греков встречаются в летописях и позднее. Это была естественная реакция на различие поведенческих и речевых стереотипов: вежливость, ритуальность, обильная риторика были украшением греческой речи в Средние века, но воспринимались неискушенным местным населением как затемняющие смысл. Византийцы представлялись смешными путаниками, которые топят в сложных, никому не нужных тонкостях прелесть простой веры.
Уже в конце XIV века, за полстолетия до гибели Византии, московские великие князья стали тяготиться необходимостью поминать за литургией византийского императора. Князь Василий Дмитриевич сформулировал это очень четко: «Церковь имеем, царя не имеем», — то есть, признавая церковный авторитет умиравшей империи, ее политический сюзеренитет, пусть и номинальный, русские властители признавать не хотели. Однако лишь много времени спустя после гибели Византии, в конце XVI века, Московское царство обзавелось собственным патриархом.
Измерить долю византийской религиозности в том, что составляет основу нашей культуры, совсем не просто. Априори понятно, что ни Византия, ни Русь не прошли через Реформацию и Контрреформацию, через «дисциплинарную революцию» и все то, что из нее последовало для западноевропейской цивилизации. Однако общее отсутствие черт не делает русскую цивилизацию похожей на византийскую. К примеру, византийцы были в целом весьма законопослушны, но это свойство не передалось Руси. Представление о святости у двух культур хоть и схожи во многом, но во многом и различаются: Борис и Глеб, первые русские святые, не имели прямых параллелей в Византии — там никогда не канонизировали неудачливых претендентов на престол, погибших во внутридинастической распре. Но зато таких святых много у западных соседей Руси — чехов, шведов, англичан.
Не только в этом, но и во многих других отношениях у Древней Руси находится больше сходства с ее западными соседями — Скандинавией, Польшей, Чехией. Образ правителя на Руси рождается, как и во всяком «варварском королевстве», из культа воинской доблести, плодородия — чего угодно, но только не той чиновно-бюрократической атмосферы, вне которой был немыслим византийский император и которая, в свою очередь, была немыслима в молодых государствах.
Таким образом, неверно было бы говорить о «византийском» характере древнерусской цивилизации в целом; здесь требуется куда более нюансированный ответ, который показал бы всю сложность усвоенного, отвергнутого, переосмысленного и преломленного опыта, различного для разных эпох и для разных регионов Руси.
«ВЛИЯНИЕ ВИЗАНТИИ НА РАЗВИТИЕ ДРЕВНЕРУССКОЙ КУЛЬТУРЫ
ОБЛАСТНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ
ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
«РЯЗАНСКИЙ КОЛЛЕДЖ КУЛЬТУРЫ»
НА РАЗВИТИЕ ДРЕВНЕРУССКОЙ КУЛЬТУРЫ»
Реферат по дисциплине
«История мировой культуры»
Выполнила студентка 1 курса СКД
1. Значение принятия христианства из Византии
2. Архитектура и монументальная живопись
Список использованной литературы
Временные рамки существования Восточной Римской империи (Византии): с 395 года по 1453 г. Но история развития и существования ее художественных традиций гораздо шире. Они зародились в недрах позднеримской культуры и продолжали оказывать влияние на итальянских и греческих мастеров в поствизантийский период. За тысячелетнее существование этого огромного государства здесь была создана уникальная художественная и духовная культура, объединившая в себе античный рационализм и восточную созерцательность. На традициях искусства поздней Римской империи постепенно возникло совершенно иное по своему содержанию и художественному выражению искусство, направленное на духовные ценности и внутренний мир человека, опиравшееся прежде всего на христианскую эстетику.
Утонченная византийская культура отмечена высочайшими достижениями во всех областях художественной деятельности: в архитектуре, живописи, декоративно-прикладном и ювелирном искусстве. Великолепный храм святой Софии в Константинополе с его словно подвешенным «к небу на золотых цепях» куполом и сияющими мозаиками интерьера на долгие века стал образцом для подражания во многих городах Западной и Восточной Европы. Сложившиеся в византийской живописи каноны определили путь развития иконописи и фресковой росписи в балканских странах и в древней Руси.
Благодаря развитым экономическим и политическим связям феодальных государств с Византией в Европу и на Русь попадали изящные изделия из резной слоновой кости, ювелирные украшения, роскошные ткани и богато украшенные культовые предметы из драгоценных металлов с эмалями, рукописные книги с искусно выполненными миниатюрами. Все эти произведения ромеев, как называли себя жители Византии, становились мерилом тонкого эстетического вкуса и эталонными образцами для подражания. Византийские мастера, работавшие в разных странах, приносили с собой традиции высокого художественного мастерства. Искусство Византии оказало огромное влияние на развитие всего европейского искусства.
1.Значение принятия христианства из Византии
Принятие новой веры имело для Киевской Руси огромное значение. Христианизация восточнославянских племен послужила идеологической и духовной основой для их объединения в единое русское государство и для укрепления власти феодалов.
Крещение Руси произошло до окончательного раскола христианской церкви на католическую и православную ветви. Но в конце X века догматические разногласия уже были явными. Принятие новой веры в ее восточнохристианском варианте определило весь путь развития русской цивилизации. Восприняв крещение из Византии, самого просвещенного и мощного государства того времени, Владимир включил свое государство в орбиту византийской государственности, культуры и религии. Киевская Русь вошла в число заметных европейских стран, с которыми было необходимо считаться, значительно возросла ее политическая роль.
Не менее значимыми были и культурные последствия принятия новой веры. Византийские монахи, писатели, архитекторы, живописцы принесли к нам свои замечательные художественные традиции, которые, переплавившись с обычаями и искусством восточнославянских племен, стали основой самобытной древнерусской культуры. С влиянием Византии связаны сложение на Руси крестово-купольного храма, появление фрески, мозаики, иконописи, расцвет материальной культуры. Высокого уровня городская культура Руси достигла уже в XI веке и до начала татаро-монгольского нашествия была не ниже, чем в других христианских западноевропейских странах. Об этом наглядно свидетельствуют результаты археологических раскопок в Новгороде.
Православная церковь не только образовывала, но и воспитывала древнерусское общество. Смягчая нравы, церковь упорно боролась с многими пережитками язычества, активно выступала против рабства. Общество впервые познакомилось с понятием греха, то есть преступления моральных и нравственных законов, которого не было в язычестве.
Религиозное сознание русского человека получило новое направление: поклонение языческим богам было вытеснено появлением нового пантеона святых покровителей, принявших на себя многие функции старых богов. Славянское божество Род слилось с близким по смыслу христианским Богом-отцом, Перун и Ярило растворились в почитании Ильи-пророка, Бориса и Глеба, Георгия Победоносца. Культ Николая чудотворца вобрал в себя элементы почитания Велеса. Мокошь слилась с Параскевой Пятницей и Богородицей. Богородичный культ, сложившийся на Руси, особенно во Владимиро-суздальском княжестве, отличался от византийского и долгое время сохранял языческие черты культа рожаниц – божественных прародительниц, подательниц плодородия и благополучия, имевших защитные функции. Богородица в русской православной традиции также рассматривалась как «нерушимая стена» и защитница земли русской. Знаменательно, что праздник «Покрова Богородицы» стал одним из наиболее почитаемых только на Руси, хотя события, вспоминаемые в этот день, произошли в Византии.
Переводившиеся с греческого литературные произведения способствовали обогащению и развитию оригинальной национальной литературы. Надо отметить, что древнерусская литература развивалась параллельно с византийской. Многие из переводных произведений появились тогда, когда уже существовали оригинальные произведения русской литературы.
В Древней Руси ведущую роль в литературном процессе играла церковь. Церковная литература превалировала над светской. Древнейшим памятником нашей письменности является « Остромирово евангелие », переписанное для новгородского посадника Остромира в середине XI века. Его особая ценность состоит в том, что это первая русская книга, украшенная миниатюрами. Миниатюры изображают четырех евангелистов, цветные заставки заполнены растительным орнаментом.
2. Архитектура и монументальная живопись
Византийцы принесли на Русь мастерство каменного строительства крестово-купольных храмов. Эти храмы делились внутри на нефы, имели на восточном фасаде полукруглые апсиды, окружались часто крытыми галереями и увенчивались куполами, опирающимися на высокий барабан с окнами-прорезями.
Величественный многоглавый, пятинефный Софийский собор в Киеве в XI веке возводили константинопольские мастера. С одной стороны, в соборе использованы характерные византийские конструктивные и художественные приемы, кладка из плинфы. С другой стороны, это величественное строение, как и многие другие русские храмы домонгольского периода, отличалось от небольших византийских храмов. Это объяснялось иными социальными условиями и потребностями заказчика. Появление на Руси таких монументальных соборов, как София Киевская, София Новгородская, Спасо-Преображенский собор в Чернигове, Успенский собор во Владимире объяснялось необходимостью возвеличить новую религию, сделать церковное действо массовым, доступным широкой массе населения. Монументальные соборы Киевской Руси служили своеобразными духовно-политическими центрами. Об этом свидетельствуют и слова князя Мстислава Великого, сына Владимира Мономаха, сказавшего в XII веке: «Где святая София, там и Новгород».
Не меньшее воздействие, чем красота архитектурных форм, оказывало на присутствующих и внутреннее убранство интерьеров. Структура этого убранства в основном была такая же, как в византийском храме. Самое заметное место в украшении интерьеров Софии Киевской играли мозаики и фрески, значительная часть которых сохранилась до наших дней. Мозаики выполнены византийскими мастерами. По византийскому канону в зеркале центрального купола располагается мозаичное изображение Христа Пантократора (Вседержителя). Вокруг него – фигуры четырех архангелов. На двух столбах под восточной аркой помещена композиция «Благовещение». Наиболее заметна мозаика в конхе апсиды – Богоматерь Оранта (взывающая), под ней – сцена евхаристии. Изображения Христа Пантократора и Богоматери Оранты монументальны. Значительные размеры этих образов символизируют наибольшую значимость этих образов в христианской идеологии.
Сложная и дорогостоящая техника составления изображений из кусочков смальты не получила широкого распространения на Руси. К тому же, в северных центрах, Новгороде и Пскове, для нее не подходили климатические условия. В Киеве помимо Софийского собора мозаикой были украшены Успенский собор Киево-Печерского монастыря, церковь Петра и собор Михайловского Златоверхого монастыря. Мозаики из Михайловского монастыря создавались, вероятно, при участии знаменитого киевского иконописца Алимпия и отличаются от софийских более пластичным рисунком и более ярким колоритом. Это свидетельствует о развитии на Руси этого вида монументальной живописи, которое вскоре было прервано началом татаро-монгольского нашествия. Михайловский собор стал последним сооружением, в украшении которого использовалась мозаика. Искусство мозаики на Руси было утрачено до тех пор, пока в XVIII веке его не возродил М.В.Ломоносов. Органичное сочетание древнерусских архитектурных форм с сияющей полихромией смальты использовали мастера «русского стиля» в конце XIX века.
Ведущим видом изобразительного искусства в средневековой Руси стала фреска. Росписи Софии Киевской интересны тем, что там впервые в русском искусстве появились сюжеты светского характера. От большой ктиторской композиции, в которой традиционно изображался Христос на престоле в окружении членов семьи князя Ярослава Мудрого, сохранились только крайние фрагменты: четыре дочери и два младших сына. Изображения, несомненно, портретны и детально передают богатство княжеских одежд. В лестничных башнях помещены сцены повседневных развлечений византийской знати (охота, танцы, театральные действа).
Уже в домонгольский период наряду с Киевом складываются и другие местные школы (Владимир, Псков, Новгород) со своими традициями монументальной живописи, в которых намечается постепенное удаление от византийских образцов. За редкими исключениями, когда приглашались византийские мастера, росписи храмов выполнялись русскими художниками. Например, греческие художники работали в конце XII века во Владимире в Димитриевском соборе, но и там они трудились совместно с местными живописцами.
Значительный вклад в развитие древнерусского искусства внес и прославленный византийский мастер Феофан, прозванный у нас Греком. Феофан Грек работал в Новгороде (росписи церкви Спаса на Ильине) и в Москве (росписи Благовещенского собора) в конце XIV – начале XV веков. Созданные им образы отличаются аскетизмом и суровостью облика, а также свободной, виртуозной манерой исполнения. Творчество Феофана Грека оказало влияние на русских мастеров, особенно новгородских. Но в целом для русского мироощущения в тот период не феофановские исступленные, суровые образы стали выражением духовного настроя, а гармоничные, светлые и спокойные лики рублевской «Троицы».
Известный советский искусствовед В.Н.Лазарев писал о самобытном характере творчества древнерусского художника-монументалиста: « В его искусстве элементы абстракции органически сочетаются с живым чувством реальности, и его творения неизменно подкупают своей свежестью и полнокровностью. И если в созданных им образах мы не найдем психологической тонкости и рафинированности, свойственных произведениям греческих художников, зато им присуща та внутренняя сила и та непосредственность выражения, которые тщетно было бы искать в гораздо более строгом и каноничном византийском искусстве».
В древнерусских иконах исследователи отмечают и более яркий колорит, идущий от восприятия цвета в народном искусстве. Иную основу имела и цветовая символика русских икон. Краски русских икон передавали мироощущение более земное и радостное, чем мистический и аскетичный настрой византийской живописи. Если в византийском каноне красный цвет символизировал императорскую власть, силу и могущество, то у русских иконописцев он подразумевал победу, огненную силу солнца и радость жизни. Именно красный цвет был особенно характерен для новгородской и псковской иконописи. Знаменитые красные фоны новгородских икон поразили в начале XX века французского художника Анри Матисса, написавшего свою удивительную «Красную комнату».
Византийская культура дала основу для развития древнерусского искусства. Византийские мастера и монахи принесли на Русь новые архитектурные формы и конструкции, живописные образы и сюжеты, письменность и литературные жанры. Греческое влияние прослеживается в русском искусстве до XVI века, когда в него через работы иконописцев итало-критской школы проникают отголоски итальянского ренессанса. В XVII традиционные каноны церковного искусства начинают изменяться под влиянием европейского барокко, и с конца этого столетия Россия начинает вхождение в русло общеевропейского художественного пространства.
Изучение и анализ древнерусской культуры приводит к несомненному выводу: на основе воспринятых из Византии традиций христианского искусства на Руси было создано искусство самобытное и глубоко национальное.
Цит. по: Лазарев В. Н. Искусство Древней Руси. Мозаики и фрески.
1. Барская Н.А. Сюжеты и образы древнерусской живописи. М., 1993.
2. Власов В,Г. Стили в искусстве. Словарь. Т.1. СПб.:«Кольна». 1995.
3. Ильина Т.В. История искусств. Отечественное искусство. М., 2000.
4. Лазарев В.Н. Русская иконопись от истоков до начала XVI века. М., 2000.
5. Любимов Л.Д. Искусство Древней Руси. М., 1996.
6. Райс Д.Т. Искусство Византии. – М.: слово, 2002.
7. Черный В.Д. Искусство средневековой Руси. М.: ВЛАДОС, 1997.