византийские источники о руси
Русь и славяне – анализ византийских источников (3)
Византия оказала на Русь огромнейшее культурно-экономическое влияние: мы исповедуем веру, перенятую у греков, носим греческие имена (Алексей, Александр, Василий, Георгий и далее по алфавиту), считаем себя культурными преемниками Византийской империи (третий Рим). Контакты были многочисленными, и, естественно, в византийских источниках можно найти гораздо больше информации о Руси, чем в западных.
Жил он примерно с 760 до 806 года, был канонизирован, именно поэтому его «житие» и было описано между 820 и 842 годом византийским автором религиозных бестселлеров, который стал потом Никейским митрополитом.
В житиях описывается «нашествие варваров, руси, народа, как все знают, в высшей степени дикого и грубого». Грубияны устроили принуждение к миру в Босфоре и по прочему побережью, добрались до Амастриды, но чудесным образом были парализованы при виде гробницы святого
2. Ставшие хрестоматийными проповеди патриарха Фотия
Этой проповедью он воодушевлял соотечественников при внезапном нападении на Царьград в 860 г. В документе описывается, как после отъезда Михаила III на войнушку с арабами вдруг откуда ни возьмись скифский варварский народ «напал на нашу страну и истребил целое поколение жителей».
После отплытия хулиганов, Фотий использует технологии черного пиара и продолжает стращать паству. «Помните ли ту мрачную и страшную ночь, когда жизнь всех нас готова была закатиться вместе с закатом солнца и свет нашего бытия поглощался глубоким мраком смерти?» В общем, нагоняет страху.
Через 7 лет в своем Окружном послании Фотий сообщает, что те самые Росские варвары, поднявшие руку на Ромейскую державу, «переменили языческую и безбожную веру, в которой пребывали прежде, на чистую и неподдельную религию христиан», и, мало того, «приняли они у себя епископа и пастыря и с великим усердием и старанием встречают христианские обряды».
Сразу скажу о перекрестных источниках – Константин Багрянородный также описывает крещение Руси и относит его к 867—877 годам, а в 879 г. в перечислении епархий Константинопольского патриаршества впервые упоминается Росская (вероятно, в восточном Крыму). Напоминаю, это все произошло за 100 лет до крещения Руси Владимиром Красно Солнышко.
Рис.1 — Руссы плывут за ништяками
Перечисленные выше византийские источники описывают ранние контакты с росами и нападение в 860 году, когда Рюрик только еще принимал дела на дальнем севере. Поэтому данные источники скорее мешают норманистам и антинорманистам. Ранние контакты подробно рассматриваются сторонниками автохтонной теории существования самостоятельного южного государства руссов, которое было способно на такое военное мероприятие как нападение на Византию. В некоторых совсем уж фантастических книгах я встречал утверждение, что осадой Царьграда занимались викинги, с аргументацией «ну не могли же это быть славяне» или с интересной логической подстановкой: раз руссы – это викинги, то Константинополь осаждали они. Сами викинги об этом, конечно, ничего не знают.
Составлено в 948-952 годам, когда Киевский стол держал Святослав Игоревич.
Товарищ К. Багрянородный написал этот труд для своего сына, чтобы шалопай знал, как нужно рулить. Шалопай читать не любил и умер рано (задумайтесь!). Народ Рос тут встречается неоднократно. Труд большой – целых 53 главы, если поискать, то можно найти не одну работу ученых со всевозможными трактовками и комментариями, начиная от комментариев переводчика.
Главы 1-6. Упоминаются росы, пачинакиты (печенеги), турки (угры), булгары и их взаимоотношения. Судя по написанному, печенеги тогда неслабыми ребятами были и нападали на всех подряд.
Глава 9. Проводится описание полюдья и названия днепровских порогов по-росски и по-словянски.
Норманисты отмечают, что кривитеины, лендзанины и прочие Славинии названы данниками Россов. Росские названия трактуются ими как скандинавские, с достаточно убедительными расшифровками. Их оппоненты приводят не менее убедительные скифо-сарматские варианты из осетинского (вспомним, что византийцы считали россов скифами).
Рис.2 — К. Багрянородный, фоторобот
Лев Диакон — придворный историк, описывает в своей книге события 959—976. На эти года удачно выпали военные походы Святослава. В главе 11 книги 9 есть очень интересное описание внешности князя, приплывшего заключать мир с императором Цимисхием. Приведу полностью:
«Показался и Сфендослав, приплывший по реке на скифской ладье; он сидел на веслах и греб вместе с его приближенными, ничем не отличаясь от них. Вот какова была его наружность: умеренного роста, не слишком высокого и не очень низкого, с мохнатыми, бровями и светло-синими глазами, курносый, безбородый, с густыми, чрезмерно длинными волосами над верхней губой. Голова у него была совершенно голая, но с одной стороны ее свисал клок волос – признак знатности рода; крепкий затылок, широкая грудь и все другие части тела вполне соразмерные, но выглядел он угрюмым и диким. В одно ухо у него была вдета золотая серьга; она была украшена карбункулом, обрамленным двумя жемчужинами. Одеяние его было белым и отличалось от одежды его приближенных только чистотой. Сидя в ладье на скамье для гребцов, он поговорил немного с государем об условиях мира и уехал. Так закончилась война ромеев со скифами».
Антинорманисты радостно отмечают, что ладья скифская, обрить бороду среди викингов было бесчестием, а налысо брили только рабов.
Рис.3 — Святослав готовится к удару веслом, Цимисхий уклоняется
Кроме прочего Лев Диакон подробно описывает ход военных действий в конфликте Византиии и Руси. Приведу несколько интересных выдержек, которые не буду комментировать.
«Скифы [всегда] сражаются в пешем строю; они не привыкли воевать на конях и не упражняются в этом деле.»
«Тавроскифы плотно сомкнули щиты и копья, придав своим рядам вид стены, и ожидали противника на поле битвы.»
«Росы, стяжавшие среди соседних народов славу постоянных победителей в боях, считали, что их постигнет ужасное бедствие, если они потерпят постыдное поражение от ромеев, и дрались, напрягая все силы»
«На следующий день тавроскифы вышли из города и построились на равнине, защищенные кольчугами и доходившими до самых ног щитами.»
Я не включил в список Житие Стефана Сурожского, так как документ слишком спорный и до нас дошел только в виде русского перевода, да еще и XIII века, а сам святой жил в восьмом. Упомянутые в нем события (взятие Сурожа князем Бравлином из Неаполя Скифского) большой роли не играют и могут только дать общее представление о том, что подобные набеги могли иметь место.
Вот тут очень удобно выписаны основные цитаты из всех перечисленных мной выше сочинений.
5. Имперские акты и грамоты.
На этом рассмотрение византийских источников обычно заканчивается, но мы с вами не будем останавливаться и посмотрим, что именно знают византийцы о скандинавах и варягах, раз уж есть мнение, что это одно и то же, что и руссы. В этом историкам поможет доктор филологических наук Михаил Владимирович Бибиков, основное направление научной деятельности которого – византийские тексты. Приведу выдержки из его статьи, которую рекомендую прочитать полностью.
В статье Михаил Владимирович рассматривает достаточно редкие документы, например, имперские акты, относящиеся к гвардии и хрисовулы (торжественные императорские грамоты). Переводов на русский, похоже, просто нет, да и на английский, видимо, не у всего, поэтому интересующиеся могут воспользоваться ссылками, которые указал автор (там у него с номерами страниц).
Те, у кого от научных текстов начинают слипаться глаза, могут сразу пролистать в конец, где есть резюме простыми словами.
Конкретные сведения о скандинавах «фулитах» «сообщает Прокопий Кесарийский (VI в.), (7)», Скандинавия у него называется Фулой.
«К XI-XII вв., в период оживления античных реминисценций в византийской литературе, с одной стороны, и в период наиболее тесных византино-скандинавских контактов – с другой (что подтверждает, в частности, нумизматика (9)), можно отметить тенденцию «включения» скандинавского мира в традиционную парадигму византийских этногеографических экскурсов. В соответствии с расположением географических зон по направлениям двенадцати ветров Фула попадает в зону «апарктического» ветра (10).
В этот же особый регион И. Цецем помещаются Британские острова, из которых отмечаются два крупнейших – «Иуерния» и «Альбион», а также тринадцать островов «Оркад» (11)».
«Обычным наименованием выходцев из Скандинавии в византийских литературных памятниках и в актах является термин Bágαγγoι – варяги (19)»
«Анна Комнина при упоминании варягов указывает на их происхождение с острова Фула (24) (в некоторых рукописных вариантах текста сочинения Анны определение «варвары с Фулы» последовательно заменяется на «варяги с Фулы»). В XI – начале XIII вв. варяги фигурируют как в византийских актах, так и в нарративных сочинениях в качестве воинов наемного корпуса императорской гвардии».
«В XI в. и Кекавмен (31) и Пселл (32) разграничивают варягов и русских как два самостоятельных элемента наемного гарнизона. При этом Пселл относит их к совершенно различным культурным регионам: варягов сближает с «италийцами», т. е., сицилийскими норманнами, а русских – с их традиционным «тавроскифским» ареалом.
Подобное разграничение зафиксировано и в актах, где «росы» (самостоятельно) фигурируют в хрисовулах Константина IX хиосскому Новому монастырю (Неа мони) 1044 и 1049 гг. (33), а в императорских актах второй половины XI в. упоминаются рядом «варяги» и «русские».
«В четырех актах второй половины XI в. из архива Лавры св. Афанасия на Афоне (Акт. Лавр. 33, 38, 44, 48) перечисляются иностранные наемники, входившие в состав византийской «гвардии», в том числе русские, варяги, кулпинги (колбяги), болгары и др. Все указанные документы известны теперь по оригиналам (фото Г. Мийе и Ф. Дэльгера)».
«С историей наемного корпуса в Византии связана проблема варяжской просопографии. Из скандинавских источников – саг и рунических надписей – нам известны некоторые имена предводителей варяжских воинских соединений или просто воинов-скандинавов в Византии (47). В византийских источниках сохранились сведения об аколуфах – начальниках варяжской гвардии. Однако из более чем десятка известных аколуфов – начальников скандинавского наемного корпуса, достоверно о скандинавском происхождении (или, по А. Васильеву, англосаксонском) можно говорить лишь применительно к На(м)биту (48). Что касается Харальда Сурового, то невысокий титул спафарокандидата, пожалованный ему византийским императором (49), свидетельствует о том, что он командовал лишь небольшим соединением (50) и не играл значительной роли при константинопольском дворе. Все это подтверждает мысль о сложности понятия «варяги» в византийских источниках, с одной стороны, и об этнической неоднородности варяжского наемного корпуса в Византии, – с другой».
Резюме по византийским сведениям о скандинавах простыми словами: византийцы знают, кто такие шведы и называют их фулитами. Постепенно пришельцев из Скандинавии они начинают называть варягами. Византийцы твердо различают старых знакомых руссов и варягов. При этом варяг – это не синоним скандинава, а варяжская дружина – это неоднородная по этническому составу группа: из более десятка командиров наемников только один достоверный скандинав, а те немногие, кого знают скандинавские саги, были невысокого ранга. Кто мог еще приплывать из Балтии и наниматься в гвардию, думаю, понятно.
Есть еще русско-византийские договоры, но их переводы тех времен и сравнение с византийскими текстами мы рассмотрим позднее вместе с русскими летописями. А дальше нас ждут восточные источники.
Византийские источники о руси
1. ЖИТИЕ ГЕОРГИЯ АМАСТРИДСКОГО (1)
Согласно исследованию В.Г. Васильевского, Житие было написано между 820 и 842 гг. известным византийским писателем, впоследствии Никейским митрополитом Игнатием. Известно лишь по единственной греческой рукописи. В Житии описано нападение росов на Пафлагонское побережье Малой Азии. Печ. по изд.: Васильевский В.Г. Труды. Т.III. Пг., 1915. С. 64-69.
То, что следует далее, и еще более удивительно. Было нашествие варваров, руси, народа, как все знают (2), в высшей степени дикого и грубого, не носящего в себе никаких следов человеколюбия. Зверские нравами, бесчеловечные делами, обнаруживая свою кровожадность уже одним своим видом, ни в чем другом, что свойственно людям, не находя такого удовольствия, как в смертоубийстве, они — этот губительный на деле и по имени (3) народ, — начав разорение от Пропонтиды (4) и посетив прочее побережье, достигли, наконец, и до отечества святого, посекая нещадно всякий пол, не жалея старцев, не оставляя без внимания младенцев, но противу всех одинаково вооружая смертоубийственную руку и спеша везде пронести гибель, сколько на это у них было силы. Храмы ниспровергаются, святыни оскверняются: на месте их нечестивые алтари, беззаконные возлияния и жертвы, то древнее таврическое избиение иностранцев (5), у них сохраняющее силу. Убийство девиц, мужей и жен; и не было никого помогающего, никого готового противостоять. Лугам, источникам, деревьям воздается поклонение. Верховный промысл допускает это, может быть, для того, чтобы умножилось беззаконие, что, как мы знаем из Писания, много раз испытал Израиль.
Пастырь добрый не был налицо телом, а духом был с Богом и, в непостижимых судах его читая, как посвященный, лицом к лицу, медлил заступлением и откладывал помощь. Но наконец он не возмог презреть, и вот он и здесь чудодействует не меньше, чем в других случаях. Когда варвары вошли в храм и увидели гробницу, они вообразили, что тут сокровище, как и действительно это было сокровище. Устремившись, чтобы раскопать оное, они вдруг почувствовали себя расслабленными в руках, расслабленными в ногах и, связанные невидимыми узами, оставаясь совершенно неподвижными, жалкими, будучи полны удивления и страха и ничего другого не имея силы сделать, как только издавать звуки голоса.
2. ЖИТИЕ СТЕФАНА СУРОЖСКОГО
“Житие Стефана Сурожского” — сочинение неизвестного византийского автора конца Х в., имеющееся также в русском списке XV в. Один из главных источников по проблеме Причерноморской Руси. В Византии житие не пользовалось большой популярностью и известно только в краткой редакции, где не упоминается поход русов. Также неизвестен и греческий оригинал службы св. Стефану. Однако, как установил В.Г. Васильевский, упоминание о русах было и в греческом тексте. Составление Жития датируется 1-й пол. IX в. Печ. по изд.: Васильевский В.Г. Труды. Т.III. Пг., 1915.
По смерти святого минуло мало лет. Пришла рать великая русская из Новгорода (7), князь Бравлин (8) весьма силен и, попленив от Корсуня до Корчева, со многою силою пришел к Сурожу. Десять дней продолжалась злая битва, и через десять дней Бравлин, силою взломав железные ворота, вошел в город и, взяв меч свой, подошел к церкви святой Софии. И разбив двери, он вошел туда, где находится гроб святого. А на гробе царское одеяло и жемчуг, и золото, и камень драгоценный, и лампады золотые, и сосудов золотых много. Все было пограблено. И в тот час разболелся Бравлин, обратилось лицо его назад, и, лежа, он источал пену. И сказал боярам своим: “Верните все, что взяли”. Они же возвратили все и хотели взять оттуда князя. Князь же возопил: “Не делайте этого, пусть останусь лежать, ибо хочет меня изломать один старый святой муж, притиснул меня, и душа изойти из меня хочет”. И не вставал с места князь, пока не сказал боярам: “Возвратите все, сколько пограбили, священные сосуды церковные в Корсуни и Корчеве, и везде, и принесите сюда все и положите к гробу Стефана”.
И затем устрашающе говорит святой Стефан князю: “Если не крестишься в моей церкви, не уйдешь отсюда и не возвратишься домой”. И возопил князь: “Пусть придут попы и окрестят меня. Если встану и лицо мое вновь обратится, то крещусь”. И пришли попы и архиепископ Филарет, и сотворили молитву над князем, и крестили во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. И снова обратилось лицо его вперед. Крестились же с ним и все его бояре. Но еще шея его болела. И сказали попы князю: “Обещай Богу, что всех мужей, жен и детей, плененных от Корсуни до Корчева, ты велишь освободить и вернуть назад”. Тогда князь повелел отпустить всех пленников восвояси. И в течение недели не выходил он из церкви, пока не дал великий дар святому Стефану. И отошел, почтив город, людей и попов. И, услышав об этом, другие ратники опасались совершать нападения, а если кто и совершал таковые, то уходил посрамленным.
3. ИЗ СОЧИНЕНИЙ ПАТРИАРХА ФОТИЯ
Константинопольскому патриарху Фотию (ок. 810 — после 886) принадлежит несколько сочинений, в которых упоминается народ рос. Эти упоминания — одни из первых, наряду с Житиями Георгия Амастридского и Стефана Сурожского. Фотий (низложен в 867 г.) стал непосредственным свидетелем нападения русов на Константинополь в 860 г. Выдающийся литератор, полемист и канонист, Фотий оставил две речи-беседы (“гомилии”), которым позже было дано название “На нашествие росов”. Через семь лет Фотий написал Окружное послание к “восточным патриархам”, где снова упомянул нападение 860 г., однако росы уже называются “поддаными и друзьями”, а также упоминается о крещении этого народа. Речь в данном случае, очевидно, идет не о Киевской Руси. Текст печатается по изд.: Христианское чтение, 1882, ч. II.
Беседы на нашествие росов
Я вижу, как народ грубый и жестокий окружает город, расхищает городские предместья, все истребляет, все губит — нивы, пастбища, стада, женщин, детей, старцев, юношей, — всех поражает мечом, никого не жалея, никого не щадя. Всеобщая гибель! Он, как саранча на жатву и как плесень на виноград, или, лучше, как зной или Тифон (9), или наводнение, или не знаю, что назвать, напал на нашу страну и истребил целое поколение жителей
Никто не мог бы изобразить словом постигшую нас тогда илиаду бедствий. Кто же, видя это, не признал бы, что на нас излилась до дна та чаша, которую приготовил гнев Господа, вскипевший от наших грехов? О как все тогда расстроилось, и город едва, так сказать, не был поднят на копье! Когда легко было взять его, а жителям невозможно защищать, то, очевидно, от воли неприятелей зависело — пострадать ему или не пострадать Помните ли вы тот трепет и те слезы и рыдания, которым тогда предавался весь город в крайнем отчаянии? Помните ли ту мрачную и страшную ночь, когда жизнь всех нас готова была закатиться вместе с закатом солнца и свет нашего бытия поглощался глубоким мраком смерти? Помните ли тот час невыносимо горестный, когда приплыли к нам варварские корабли, дышащие чем-то свирепым, диким и убийственным. когда они проходили перед городом, неся и выставляя пловцов, поднявших мечи, и как бы угрожая городу смертию от меча, — когда всякая надежда оставила людей и город держался надеждою на единственное убежище у Бога, — когда трепет и мрак объял умы и слух отверзался только для одной вести: “Варвары уже перелезли через стены, и город уже занят врагами”? Ибо неожиданность события и нечаянность нашествия как бы заставляла всех воображать и слышать это
Нечаянно было нашествие врагов, неожиданно совершилось и удаление их; чрезмерно негодование Божие, но неизреченна и милость; невыразим был страх от них, но презренно было и бегство их; в нападении на нас сопутствовал им гнев Божий, но мы сподобились человеколюбия Божия, отвратившего набег их.
Из “Окружного послания”
Печатается по изд.: Голубинский Е.Е. История русской церкви. Т. I, ч.II. М., 1880.
И не только этот народ (13) променял первое нечестие на веру в Христа, но даже многими многократно прославленные и в жестокости и скверноубийстве всех оставляющие за собой русы (14), которые, поработив находящихся кругом себя и отсюда помыслив о себе высокое, подняли руки и против Ромейской державы, — в настоящее время даже и сии променяли эллинское и нечестивое учение (15), которое содержали прежде, на чистую и неподдельную веру христианскую, с любовью поставив себя в чине подданных (16) и друзей наших, вместо грабления нас и великой против нас дерзости, которую имели незадолго. И до такой степени в них разыгралось желание и ревность веры, что приняли епископа (17) и пастыря и лобызают верования христиан с великим усердием и ревностью.
4. ИЗ ТРАКТАТА “ОБ УПРАВЛЕНИИ ИМПЕРИЕЙ” КОНСТАНТИНА БАГРЯНОРОДНОГО
Приписываемое византийскому императору Константину Багрянородному (908-959) сочинение “Об управлении империей” было составлено в 948-952 гг. Создано оно было для юного наследника престола, будущего императора Романа II (прав. в 959-963), и предназначалось для его личного пользования. Текст его неоднороден, над ним работали несколько человек. Первоначально он подготавливался как справочник-обзор “О народах”, но потом был спешно переработан в своеобразное поучение 14-летнему сыну Константина (см.: Литаврин Г.Г. Введение // Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1989, с. 24-25). 9-я глава, посвященная описанию пути росов в Константинополь, распадается на два раздела, написанные разными людьми: собственно повествование о пути росов в Константинополь и рассказ о полюдье. Составитель первого раздела, по признанию ученых, пользовался различными источниками. Потому в нем также выделяются несколько частей: 1) описание подготовки моноксил к плаванию, 2) описание Днепровских порогов, 3) путь от о. Св. Эферий до Месемврии (см.: Константин Багрянородный. Об управлении. С.291-293). Текст печатается по изд.: Константин Багрянородный… с. 45-51 (с частичным использованием комментариев данного издания).
[Да будет известно], что приходящие из внешней России (18) в Константинополь моноксилы являются одни из Немогарда (19), в котором сидел Сфендослав (20), сын Ингора (21), архонта (22) России, а другие из крепости Милиниски (23), из Телиуцы (24), Чернигоги (25) и из Вусеграда (26). Итак, все они спускаются рекою Днепр и сходятся в крепости Киоава, называемой Самватас (27). Славяне же, их пактиоты (28), а именно: кривитеины (29), лендзанины (30) и прочие Славинии — рубят в своих горах моноксилы во время зимы и, снарядив их, с наступлением весны, когда растает лед, вводят в находящиеся по соседству водоемы. Так как эти [водоемы] впадают в реку Днепр, то и они из тамошних [мест] входят в эту самую реку и отправляются в Киову. Их вытаскивают для [оснастки] и продают росам. Росы же, купив одни эти долбленки и разобрав свои старые моноксилы, переносят с тех на эти весла, уключины и прочее убранство. снаряжают их. И в июне месяце, двигаясь по реке Днепр, они спускаются в Витичеву, которая является крепостью-пактиотом росов, и, собравшись там в течение двух-трех дней, пока соединятся все моноксилы, тогда отправляются в путь и спускаются по названной реке Днепр. Прежде всего они приходят к первому порогу (31), нарекаемому Эссупи (32), что означает по-русски и по-славянски “Не спи”. Порог [этот] столь же узок, как пространство циканистирия (33), а посередине его имеются обрывистые высокие скалы, торчащие наподобие островков. Поэтому набегающая и приливающая к ним вода, низвергаясь оттуда вниз, издает громкий и страшный гул. Ввиду этого росы не осмеливаются проходить между скалами, но, причалив поблизости и высадив людей на сушу, а прочие вещи оставив в моноксилах, затем нагие, ощупывая своими ногами [дно, волокут их], чтобы не натолкнуться на какой-либо камень. Так они делают, одни у носа, другие посередине, а третьи у кормы, толкая [ее] шестами, и с крайней осторожностью они минуют этот первый порог по изгибу у берега реки. Когда они пройдут этот первый порог, то снова, забрав с суши прочих, отплывают и приходят к другому порогу, называемому по-росски Улворси (34), а по-славянски Островунипрах, что значит “Островок порога”. Он подобен первому, тяжек и труднопроходим. И вновь, высадив людей, они проводят моноксилы, как и прежде. Подобным же образом минуют они и третий порог, называемый Геландри, что по-славянски означает “Шум порога”, а затем так же — четвертый порог, огромный, нарекаемый по-росски Аифор, по-славянски же Неасит, так как в камнях порога гнездятся пеликаны. Итак, у этого порога все причаливают к земле носами вперед, с ними выходят назначенные для несения стражи мужи и удаляются. Они неусыпно несут стражу из-за пачинакитов. А прочие, взяв вещи, которые были у них в моноксилах, проводят рабов в цепях по суше на протяжении шести миль, пока не минуют порог. Затем также одни волоком, другие на плечах, переправив свои моноксилы по сю сторону порога, столкнув их в реку и внеся груз, входят сами и снова отплывают. Подступив же к пятому порогу, называемому по-росски Варуфорос, а по-славянски Вулнипрах, ибо он образует большую заводь, и переправив опять по излучинам реки свои моноксилы, как на первом и на втором пороге, они достигают шестого порога, называемого по-росски Леанди, а по-славянски Веручи, что означает “Кипение воды”, и преодолевают его подобным же образом. От него они отплывают к седьмому порогу, называемому по-росски Струкун, а по-славянски Напрези, что переводится как “Малый порог”. Затем достигают так называемой переправы Крария, через которую переправляются херсониты, [идя] из Росии, и пачинакиты на пути к Херсону. Эта переправа имеет ширину ипподрома, а длину, с низа до того [места], где высовываются подводные скалы, — насколько пролетит стрела пустившего ее отсюда дотуда. Ввиду чего к этому месту спускаются пачинакиты и воюют против росов. После того как пройдено это место, они достигают острова, называемого Св. Григорий (35). На этом острове они совершают свои жертвоприношения, так как там стоит громадный дуб: приносят в жертву живых петухов, укрепляют они и стрелы вокруг [дуба], а другие — кусочки хлеба, мясо и что имеет каждый, как велит их обычай. Бросают они и жребий о петухах: или зарезать их, или съесть, или отпустить их живыми. От этого острова росы не боятся пачинакита, пока не окажутся в реке Селина. Затем, продвигаясь таким образом от [этого острова] до четырех дней, они плывут, пока не достигают залива реки, являющегося устьем, в котором лежит остров Св. Эферий (36). Когда они достигают этого острова, то дают там себе отдых до двух-трех дней. И снова они переоснащают свои моноксилы всем тем нужным, чего им недостает: парусами, мачтами, кормилами, которые они доставили [с собой]. Так как устье этой реки является, как сказано, заливом и простирается вплоть до моря, а в море лежит остров Св. Эферий, оттуда они отправляются к реке Днестр и, найдя там убежище, вновь там отдыхают. Когда же наступит благоприятная погода, отчалив, они приходят в реку, называемую Аспрос, и, подобным же образом отдохнувши и там, снова отправляются в путь и приходят в Селину, в так называемый рукав реки Дунай. Пока они не минуют реку Селина, рядом с ними следуют пачинакиты. И если море, как это часто бывает, выбросит моноксил на сушу, то все [прочие] причаливают, чтобы вместе противостоять пачинакитам. От Селины же они не боятся никого, но, вступив в землю Булгарии, входят в устье Дуная. От Дуная они прибывают в Конопу, а от Конопы — в Констанцию. к реке Варна; от Варны же приходят к реке Дичина. Все это относится к земле Булгарии. От Дичины они достигают Месемврии — тех мест, где завершается их мучительное и страшное, невыносимое и тяжкое плавание. Зимний же и суровый образ жизни тех самых росов таков. Когда наступит ноябрь месяц, тотчас их архонты выходят со всеми росами из Киава и отправляются в полюдья, что именуется “кружением”, а именно — в Славинии вервианов (37), другувитов, кривичей, севериев и прочих славян, которые являются пактиотами росов. Кормясь там в течение всей зимы, они снова, начиная с апреля, когда растает лед на реке Днепр, возвращаются в Киав. Потом так же, как было рассказано, взяв свои моноксилы, они оснащают [их] и отправляются в Романию.
[Знай], что узы могут воевать с пачинакитами.
5. ИЗ “ИСТОРИИ” ЛЬВА ДИАКОНА
В сочинении Льва Диакона содержатся подробный рассказ о походе киевского князя Святослава на византийские дунайские провинции 970-971 гг. Предположительно “История” написана после 992 г., охватывая правления императоров Романа II, Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия, то есть 959-976 гг. Автор состоял в придворном клире императора Василия II.
Конец VIII и вся IX книги посвящены подробному описанию битв Святослава, военного искусства росов, их облика и обычаев. Автор знает по именам не только русских князей, но и некоторых предводителей войска, которых не помнит Повесть временных лет и другие источники. В “Истории” представлена уникальная информация о так называемой “дружинной культуре” Х в., когда понятие “русы” из этнического уже становится социальным, а дружинные традиции являются синтезом обычаев совершенно разных племен. По традиции византийской литературы Лев Диакон называет русов скифами или тавроскифами. Печатается в пер. М.М. Копыленко по изд.: Лев Диакон. История. М., 1988. С. 70-82.
5. Надвигающаяся ночь вынудила ромеев прекратить сражение. Но вот наступило утро следующего дня Росы же, подбадриваемые своим военачальником Сфенклом (39), который был у скифов третьим по достоинству после Сфендослава, их верховного катархонта, оборонялись за зубцами стен и изо всех сил отражали натиск ромеев, бросая сверху дротики, стрелы и камни
7. Ромеи все разом ворвались в город и рассыпались по узким улицам, убивая врагов и грабя их добро. Так они достигли царского дворца, в котором сгрудилась лучшая часть войска росов Император послал против них магистра Варду Склира с надежным отрядом. Окружив скифов фалангой храбрейших воинов, Склир вступил в бой. Завязалось сражение, и росы отчаянно сопротивлялись, не показывая врагам спины; однако ромеи [победили] Сфенклу с немногими удалось спастись бегством. Он ушел к Сфендославу (40), но вскоре был убит.
8. Сфендослав, узнав о поражении у Преславы, испытывал огорчение и досаду. Он считал это плохим предзнаменованием для будущего, но, одержимый скифским безумием и кичась своими победами над мисянами, надеялся легко победить и войско ромеев.
9. Сфендослав видел, что мисяне отказываются от союза с ним и переходят на сторону императора. Поняв по зрелом размышлении, что, если мисяне склонятся к ромеям, дела его закончатся плохо, он созвал около трехсот наиболее родовитых и влиятельных из их числа и с бесчеловеческой дикостью расправился с ними — всех их он обезглавил, а многих других заключил в оковы и бросил в тюрьму. Затем, собрав все войско тавроскифов — около шестидесяти тысяч — он выступил против ромеев.
Тавроскифы плотно сомкнули щиты и копья, придав своим рядам вид стены, и ожидали противника на поле битвы. Император выстроил против них ромеев
10. Воины сошлись в рукопашную, завязалась яростная битва, и в первых схватках обе стороны долго сражались с одинаковым успехом. Росы, стяжавшие среди соседних народов славу постоянных победителей в боях, считали, что их постигнет ужасное бедствие, если они потерпят постыдное поражение от ромеев, и дрались, напрягая все силы
Много воинов пало с обеих сторон, бой шел с переменным успехом, и до самого вечера нельзя было определить, на чью сторону склонится победа. Но когда солнце стало клониться к закату, император бросил на скифов всю конницу Скифы, не выдержав такого натиска, обратились в бегство и были оттеснены за стены
Укрепив таким образом лагерь, [Иоанн] на следующий день выстроил войско и двинул его к [городской] стене. Показываясь из-за башен, скифы метали на ромейскую фалангу стрелы, камни и все, что можно было выпустить из метательных орудий. [Ромеи] же защищались от скифов, стреляя снизу из луков и пращей. Сражение не пошло дальше этой перестрелки, и ромеи удалились в лагерь, чтобы поесть, а скифы к концу дня выехали из города верхом — они впервые появились тогда на конях. Они всегда прежде шли в бой в пешем строю, а ездить верхом и сражаться с врагами [на лошадях] не умели. Ромеи тотчас вооружились, вскочили на коней, схватили копья (они пользуются в битвах очень длинными копьями) и стремительно, грозной лавиной понеслись на врагов. Ромейские копья поражали [скифов], не умевших управлять лошадьми при помощи поводьев. Они обратились в бегство и укрылись за стенами.
2. Тем временем показались плывущие по Истру огненосные триеры и продовольственные суда ромеев. При виде их ромеи несказанно обрадовались, а скифов охватил ужас, потому что они боялись, что против них будет обращен жидкий огонь. Ведь они уже слышали от стариков из своего народа, что этим самым “мидийским огнем” ромеи превратили в пепел на Евксинском [море] огромный флот Ингора, отца Сфендослава. Потому они быстро собрали свои челны и подвели их к городской стене в том месте, где протекающий Истр огибает одну из сторон Дористола. Но огненосные суда подстерегали скифов со всех сторон, чтобы они не могли ускользнуть на ладьях в свою землю.
6. Ободренные такой победой, росы вышли на следующий день из города и построились к бою на открытом месте. Ромеи также выстроились в глубокую фалангу и двинулись им навстречу.
Был между скифами Икмор, храбрый муж гигантского роста, [первый] после Сфендослава предводитель войска, которого [скифы] почитали по достоинству вторым среди них. Окруженный отрядом приближенных к нему воинов, он яростно устремился против ромеев и поразил многих из них. Увидев это, один из телохранителей императора, сын архига критян Анемас, воспламенился доблестью духа, вытащил висевший у него на боку меч, проскакал на коне в разные стороны и, пришпорив его, бросился на Икмора, настиг его и ударил [мечом] в шею — голова скифа, отрубленная вместе с правой рукой, скатилась на землю. Как только [Икмор] погиб, скифы подняли крик, смешанный со стоном, а ромеи устремились на них. Скифы не выдержали натиска противника; сильно удрученные гибелью своего предводителя, они забросили щиты за спины и стали отступать к городу, а ромеи преследовали их и убивали.
Тавроскифы и теперь еще имеют обыкновением разрешать споры убийством и кровопролитием
7. На другой день на рассвете Сфендослав созвал совет знати, который на их языке носит название “комент” (47). Когда они собрались вокруг него, Сфендослав спросил у них, как поступить. Одни высказали мнение, что следует поздней ночью погрузиться на корабли и попытаться тайком ускользнуть, потому что невозможно сражаться с покрытыми железными доспехами всадниками, потеряв лучших бойцов, которые были опорой войска и укрепляли мужество воинов. Другие возражали, что нужно помириться с ромеями, взяв с них клятву, и сохранить таким путем оставшееся войско. [Они говорили, что] ведь нелегко будет скрыть бегство, потому что огненосные суда, стерегущие с обеих сторон проходы у берегов Истра, немедленно сожгут все [их корабли], как только они попытаются появиться на реке.
Тогда Сфендослав глубоко вздохнул и воскликнул с горечью: “Погибла слава, которая шествовала вслед за войском росов, легко побеждавшим соседние народы и без кровопролития порабощавшим целые страны, если мы так позорно отступим перед ромеями. Итак, проникнемся мужеством, [которое завещали] нам предки, вспомним о том, что мощь росов до сих пор была несокрушимой, и будем ожесточенно сражаться за свою жизнь. Не пристало нам возвращаться на родину, спасаясь бегством; [мы должны] либо победить и остаться в живых, либо умереть со славой, совершив подвиги, [достойные] доблестных мужей!” (48). Вот какое мнение высказал Сфендослав.
9. Гибель Анемаса воодушевила росов, и они с дикими, пронзительными воплями начали теснить ромеев. Те стали поспешно поворачивать назад, уклоняясь от чудовищного натиска скифов. Тогда император, увидевший, что фаланга ромеев отступает, убоялся, чтобы они устрашенные небывалым нападением скифов, не попали в крайнюю беду; он сам помчался на врагов. Забили тимпаны и заиграли военный призыв трубы; стыдясь того, что сам государь идет в бой, ромеи повернули лошадей и с силой устремились на скифов. Но вдруг разразился ураган вперемежку с дождем: устремившись с неба, он заслонил неприятелей; к тому же поднялась пыль, которая забила им глаза. И говорят, что перед ромеями появился какой-то всадник на белом коне; став во главе войска и побуждая его наступать на скифов, он чудодейственно рассекал и расстраивал их ряды Впоследствии распространилось твердое убеждение, что это был великомученик Феодор (50)
10. Завязалась горячая битва, и скифы не выдержали натиска конной фаланги. Окруженные магистром Вардой по прозванию Склир, который со множеством воинов обошел их с тыла, они обратились в бегство. [Ромеи] преследовали их до самой стены, и они бесславно погибали. Сам Сфендослав, израненный стрелами, потерявший много крови, едва не попал в плен; его спасло лишь наступление ночи. Говорят, что в этой битве полегло пятнадцать тысяч пятьсот скифов, [на поле сражения] подобрали двадцать тысяч щитов и очень много мечей. Среди ромеев убитых было триста пятьдесят, но раненых было немало. Вот какую победу одержали ромеи в этом сражении.
Всю ночь провел Сфендослав в гневе и печали, сожалея о гибели своего войска. Но видя, что ничего уже нельзя предпринять против несокрушимого всеоружия ромеев, он счел долгом разумного полководца не падать духом под тяжестью неблагоприятных обстоятельств и приложить все усилия для спасения своих воинов. Поэтому он отрядил на рассвете послов к императору Иоанну и стал просить мира на следующих условиях. Тавроскифы уступят ромеям Дористол, освободят пленных, уйдут из Мисии и возвратятся на родину, а ромеи дадут им возможность отплыть, не нападут на них по дороге с огненосными кораблями (они очень боялись “мидийского огня”, который мог даже и камни обращать в пепел), а кроме того, снабдят их продовольствием и будут считать своими друзьями тех, которые будут посылаемы по торговым делам в Византий, как было установлено прежде.
12. Сфендослав оставил Дористол, вернул согласно договору пленных и отплыл с оставшимися соратниками, направив свой путь на родину. По пути им устроили засаду пацинаки — многочисленное кочевое племя, которое пожирает вшей, возит с собою жилища и большую часть жизни проводит в повозках. Они перебили почти всех [росов], убили вместе с прочими Сфендослава, так что лишь немногие из огромного войска росов вернулись невредимыми в родные места.
1. Георгий Амастридский (ок. 760 — ок. 806 гг.) — византийский святой, архиепископ Амастридский. При нем Амастридская епископия была выведена из состава Пафлагонской епархии и возведена в степень архиепископии. Активный противник иконоборчества.
2. Автор говорит о русах как о хорошо известном в Причерноморье народе, видимо многочисленном и давно здесь проживающем.
3. Очевидно, подразумевается популярная в Византии этимология слова “рос” — от имени библейского князя “Рош”.
5. У древнего населения Крыма — тавров — античные авторы отмечают нетерпимость к иностранцам, обычай приносить их в жертву богам (ксеноктония). Автору русы представляются прямыми потомками тавров, сохраняющими их древние обычаи. Для греческих писателей X–XII вв. русы — это тавроскифы, т.е. потомки ираноязычных кочевников Причерноморья и тавров. Не исключено, что остатки тавров действительно смешались с русами, передав им что-то из своих традиций. Подобный обычай отмечают у русов и арабо-персидские авторы средневековья (см. описание Арсании в “Худуд ал-алам”, у ал-Истахри и ал-Идриси).
6. Стефан Сурожский — византийский святой. О жизни его известно мало, и источники противоречивы. Родился в Каппадокии. Приехал в Сугдайю (Сурож, Судак) при императорах Льве Исавре или Константине Копрониме для проповеди и поддержки христианства (Сугдайя находилась под властью Хазарии). Первый архиепископ Сурожский (вероятно, при немв Суроже была основана епископская кафедра). Иконопочитатель; выступал против императора Константина Копронима, поддерживавшего иконоборцев.
7. “Новгород” здесь — буквальный перевод греческого Neapoliz. Вероятнее всего, это известный по источникам Неаполь Скифский, находившийся около совр. Симферополя.
8. Имя ассоциируется с Браваллой, где незадолго до того произошла битва данов и их союзников с южного и восточного берега Балтики со шведами.
10. Император Михаил III, правивший в то время, в 860 г. воевал с арабами.
11. Скифами по античной традиции в византийской литературе называли племена, жившие в степях Причерноморья и в Крыму.
12. Ставший известным, знаменитым.
13. Речь идет о дунайских болгарах, принявших крещение в 865 г.
14. В “Окружном послании” русы уже представлены как хорошо известный византийцам народ.
15. Слово “эллин” означало для византийцев — язычник.
16. Принявших христианство по византийскому обряду в Константинополе воспринимали как подданных.
17. Исходя из сведений о епископе очевидно, что в Окружном послании речь идет о крещении не дружины воинов, а племени, населяющего определенную территорию.
18. “Внешняя Россия” упоминается также в сочинении Идриси..
19. Традиционно NemogardaV понимается как Новгород. А.Н. Кирпичников предложил конъектуру NebogardaV, т.е. город, расположенный на оз. Нево, — Старая Ладога (Ладога и Ладожская земля VIII — XIII вв. // Историко-археологическое изучение Древней Руси. Л., 1988. С. 55).
20. Святослав (942-972), сын Игоря Старого, кн. киевский. О его “сидении” в Новгороде или Старой Ладоге другие источники не упоминают.
21. Игорь Старый (ум. 945) — кн. киевский. Информация для этой части 9-й главы восходит к тому времени, когда Игорь был жив.
22. Термин “архонт” употреблялся внутри Византии для обозначения как знатных людей, занимавших высокие должности, так и просто очень богатых людей. Архонтами назывались также болгарские цари, русские князья и вожди венгров.
23. Обычно понимается как Смоленск.
24. Традиционно понимается как Любеч, но с формально-лингвистической точки зрения трансформацию названия Любеч в Telioutza объяснить невозможно.
25. Бесспорно, Чернигов.
27. Этот ойконим (SambataV) по отношению к Киеву (и вообще) уникален — он встречается только у Константина Багрянородного. Происхождение его дискутируется до сих пор. Н.Я. Марр связывал его с иранским личным именем Смбат (Марр Н.Я. Избранные работы. Л., 1936. Т.2. С. 284). Сейчас популярна версия о еврейско-хазарской этимологии этого названия (см.: Петрухин В.Я. Начало этнокультурной истории Руси IX — XI вв. Смоленск, 1995. С. 96), однако современные гебраисты обоснованно называют такую этимологию “фантастической” (см.: Голб Н., Прицак О. Хазарско-еврейские документ Х века. М. Иерусалим, 1997. С.82).
28. Пактиоты (paktiwtai, от греч. pakton — договор, чаще — дань) — употреблялось византийцами в широком значении союзники, участники походов. Собственно данническая зависимость выражалась с помощью другого термина — gpojoroV.
30. Лендзяне — племенной союз ляхов (балтийских славян); упоминается также в Баварском Географе IX в. Упоминаются у Константина Багрянородного также в главе 37: “Фема (область. — Сост.) Харавон соседит с Россией, а фема Чавдиертим соседит с подплатежными стране России местностями, с ультинами, дервленинами, лензанинами и прочими славянами”. Русским летописям такое племя неизвестно.
31. “Росские” названия Днепровских порогов всегда вызывали оживленные дискуссии, начиная с основателей норманизма и их первых оппонентов (см.: Славяне и Русь: Проблемы и идеи…). Современные норманистские интерпретации наиболее полно представлены в комментариях к изданию “Об управлении империей” (см.: Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1989). Наиболее логичное антинорманистское объяснение – через осетинские параллели – представлено у М.Ю. Брайчевского (“Русские” названия порогов у Константина Багрянородного // Земли Южной Руси в IX — XIV вв. Киев, 1985). См. также: Галкина Е.С., Кузьмин А.Г. Росскийкаганат и остров русов // Славяне и Русь. М., 2001. С. 474).
33. Циканистирий — дворцовый ипподром в Константинополе.
35. Остров Св. Григорий — о. Хортица в низовьях Днепра.
36. Обычно отождествляется с о. Березань. По другой версии, это западная часть Кинбургского полуострова, которая ранее была островом (см.: Погорелая В.В. Остров св. Эферия // ДГ. 1984. М., 1985. С. 188-198).
37. Вервианы — древляне.
39. Неизвестный русским летописям военачальник. Долгое время Сфенкла отождествляли со Свенельдом, однако Сфенкл погиб, а Свенельд пережил Святослава.
40. Святослав находился в Доростоле.
41. По верному замечанию М.Я. Сюзюмова и С.А. Иванова, в ночь перед решающей битвой, с 20 на 21 июля 971 г., было новолуние и наблюдать что-либо издали н представлялось возможным. В других византийских сочинениях, посвященных этим событиям, сообщается, что русы громко оплакивали погибших, но описаний ритуалов нет. М.Я Сюзюмов и С.А. Иванов в связи с этим предполагают, что “Лев интересовался языческими обрядами, расспрашивал о них очевидцев и для вящего драматизма объединил все имевшиеся у него сведения в рассказе о ночи перед решающей битвой”.
42. Анахарсис — скифский философ, живший на рубеже VII–VI вв. до н.э. Сведения о нем приводит Геродот (IV, 76-77).
43. Замолксис — скиф, живший в рабстве у Пифагора, впоследствии распространявший пифагореизм среди скифов (Геродот, IV, 94-96).
44. Культ Ахилла был распространен в Северном Причерноморье, и во многих преданиях его выводили от местного, доскифского населения.
45. Поселение недалеко от современной Керчи.
47. По поводу названия “комент” ведутся научные споры. Аналогий ему в славянских, германских и тюркских языках нет. Наиболее логичное объяснение появлению слова у Льва Диакона дает Н. Икономидис: он считает, что термин бытовал у романизированного населения Подунавья, а именно от местных информаторов ромеи узнали о совете Святослава (Oikonomides N. Valaques au service de Byzance? // RESEE. 1987. Vol.25.)
48. А.А. Шахматов отмечал большое сходство речи Святослава у Льва Диакона и в “Повести временных лет”, и предполагал болгарский источник “Повести” (см.: Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 121-130, 465-468). Но этот факт может говорить и о том, что летописец писал в конце Х века, а не веком позднее.
49. Описанные Львом представления нехарактерны для индоевропейских народов. Автор приписывает росам, возможно, тюркские или угорские обычаи.
50. Феодор Стратилат считался в Византии заступником против нападений росов.
51. Медимн — примерно 8-10 кг.
52. В переводе Д. Попова (История Льва Диакона Калойского и другие сочинения византийских писателей. Спб., 1820) — “с плоским носом”.