в кузнецов писатель биография
Мемория. Анатолий Кузнецов
18 августа 1929 года родился Анатолий Кузнецов, писатель, автор романа «Бабий Яр».
Личное дело
Анатолий Васильевич Кузнецов (1929-1979) родился в Киеве. Его мать была учительницей музыки, отец рано ушел из семьи. Ребенком пережил немецкую оккупацию Киева. Не смог поступить в Литературный институт, как живший на оккупированных территориях. Работал на строительстве Каховской ГЭС. В 1955 году стал студентом Литинститута, который закончил в 1960. За время учебы успел поработать бетонщиком на стройке Иркутской ГЭС. Этот опыт отражен в повести «Продолжение легенды», опубликованной в «Юности» в 1957 году. Повесть принесла ему первую славу. Наряду с Анатолией Гладилиным и Василием Аксеновым Кузнецов стал считаться зачинателем направления, которое критики назвали «исповедальной прозой». После окончания института жил в Туле. В 1966 году журнал «Юность» в трех номерах напечатал роман Кузнецова «Бабий Яр», основанный на детских воспоминаниях. Через год роман был издан отдельной книгой. В 1969 году отправился в творческую командировку в Лондон, где получил политическое убежище. Работал на «Радио Свобода», где вел передачу «Писатели у микрофона». Умер от сердечного приступа 13 июня 1979 года.
Чем знаменит
Выдающимся произведением Анатолия Кузнецова стал «Бабий Яр», роман-документ, как обозначил его жанр автор. При подготовке к изданию произведение по цензурным требованиям было значительно сокращено. Кузнецов решил отказаться от публикации, но главный редактор «Юности» Борис Полевой настоял на том, чтобы роман был напечатан даже против воли автора. Пусть и в сильно сокращенном виде «Бабий Яр» стал событием, получившим отклик тысяч людей. Кузнецов писал: «Я получаю такую массу писем от читателей романа, что едва-едва успеваю отвечать по несколько строк. Людей роман очень тронул, и я считаю это самой большой наградой за все бессонные ночи и дни, проведенные над ним».
О чем надо знать
Разрешение поехать в Англию Кузнецов получил под предлогом работы над романом о Ленине и II съезде РСДРП. После получения политического убежища Кузнецов публично признал, что ради возможности уехать за границу согласился быть агентом КГБ. В опубликованных документах КГБ это признание подтверждается: «С октября 1968 года с Кузнецовым поддерживал контакт сотрудник органов госбезопасности, которого он информировал о серьезных компрометирующих материалах в отношении группы писателей из своего близкого окружения». Среди тех, с кем близко общался писатель в тот год, были Евгений Евтушенко, Василий Аксенов, Анатолий Гладилин, Олег Ефремов, Олег Табаков, Аркадий Райкин. Вероятно, доносы Кузнецова могли сыграть роль в исключении Аксенова и Евтушенко из редколлегии «Юности». Признание Кузнецова стало сенсацией даже большей, чем его бегство в Англию. В диссидентских кругах многие осудили писателя. Получило известность открытое письмо Андрея Амальрика к Анатолию Кузнецову.
Прямая речь
«Этот роман я начинал писать в Киеве, в хате у матери. Но потом не смог продолжать и уехал: не мог спать. По ночам во сне я слышал крик: то я ложился и меня расстреливали в лицо, в грудь, в затылок, то стоял сбоку с тетрадкой в руках и ждал начала, а они не стреляли, у них был обеденный перерыв, они жгли из книг костер, качали какую-то пульпу, а я все ждал, когда же это произойдет, чтобы я мог добросовестно все записать. Этот кошмар преследовал меня, это был и не сон, и не явь, я вскакивал, слыша в ушах крик тысяч гибнущих людей». Анатолий Кузнецов
«Со всей трезвостью я увидел, что обречен жить в обществе, где не погибает тот и только тот, кто глубоко в себе погребет свое искреннее лицо. Бывает, так погребет, что уже и сам потом откопать не может». Анатолий Кузнецов
«В Туле он был первым парнем на деревне, мог бы сделать административную карьеру, но забился в уголок и тихо-тихо писал роман «Бабий Яр». Подозреваю, что если бы тульские коллеги узнали, над чем он работает, они бы устроили ему партийную разборку, но Толя свой роман не афишировал, и тульская общественность прочла «Бабий Яр», когда его опубликовала «Юность». Оставалось лишь поздравлять дорогого Анатолия Васильевича с успехом, а успех был феерический». Анатолий Гладилин
8 фактов об Анатолии Кузнецове
Анатолий Кузнецов
Биография писателя
Мать писателя, Мария Федоровна Кузнецова, работала преподавателем. После отъезда мужа жила вместе с единственным сыном и с родителями на окраине Киева. Мама занималась воспитанием и образованием будущего писателя. Она привила сыну любовь к литературе, обучала его английскому языку. Во время войны маленький Толя начал тайно вести дневниковые записи, в которых фиксировал происходящее в оккупационном городе. Позднее Мария Федоровна посоветовала сыну не выбрасывать дневник, а написать по нему книгу.
В послевоенные годы Анатолий закончил семилетнее обучение и устроился работать в балетную труппу танцовщиком. Будучи невысокого роста коренастым юношей, он не сделал карьеру балетного танцора. Но в постановках Киевского театра оперы и балета ему удалось выступить пару раз в качестве партнера будущей народной артистки УССР Елены Потаповой. Работая в балетной труппе, Анатолия приняли в комсомол, но свой билет тут же порвал. Через некоторое время юноша попробовал силы в театральном кружке при театре драмы, но из этого тоже ничего не вышло. Кузнецов решил поехать на стройку в Каховку. Работая на стройке, впервые Анатолий почувствовал удовлетворение и вторично вступил в комсомол.
Творчество
Писать Анатолий Кузнецов начал еще с отрочества. Первые рассказы напечатаны в некоторых выпусках пионерских и комсомольских газет. Несколько раз юноша получал награды за литературные труды от Министерства просвещения Украины. Это позволило Анатолию после смерти Сталина наконец поступить в Литературный институт. До этого документы Кузнецова не брали, так как существовало распоряжение главы государства не принимать в вузы жителей оккупационных территорий. В 1957 году, будучи студентом третьего курса института, Анатолий отправляется в Иркутск, где было объявлено строительство ГЭС. Там он создает первое значительное произведение «Продолжение легенды». Позднее повесть о жизни строителей коммунизма перевели на многие языки.
Основное произведение автора появилось в 1966 году, после переезда в Тулу, где он занял пост ответственного секретаря Тульского отделения Союза писателей. Анатолий Кузнецов вложил всего себя в написание антифашистского романа «Бабий Яр». Но произведение было напечатано с изменениями. Цензура вырезала четверть текста. Писатель болезненно воспринял этот факт и стал готовиться к побегу из страны. В 1969 году такая возможность предоставилась. Используя повод написания книги о V съезде РСДРП, Кузнецов выехал для сбора материала в Лондон, где сразу же попросил политическое убежище. Прошение было удовлетворено, что навсегда изменило биографию писателя. Больше в СССР он не возвращался.
10 лет прожил Анатолий Кузнецов в эмиграции. Сразу же издательством «Посев» был напечатан полный текст рукописи «Бабий Яр». Писатель создал еще ряд литературных произведений, но в основном он работал на станции радио «Свобода», где вел авторскую рубрику «Писатель у микрофона». Жил Кузнецов в трехэтажном доме в одном из районов Лондона.
Писателем Анатолием Кузнецовым написано не так много книг, среди которых повести, рассказы и романы. Вершиной творчества является произведение «Бабий Яр», которое по своей значимости сравнимо с романом Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ». До Кузнецова еще никто не писал с такой откровенностью о зверствах немецких оккупантов. Книга создана на основе личных дневниковых записей, которые вел юный Анатолий во время Великой Отечественной войны. В первом издании романа писателя вырезаны разделы, в которых автор описывает ужасы коллективизации 30-х годов, эпоху голодомора, а также взрывы Киево-Печерской Лавры советскими разведчиками. Последнее литературное произведение писателя «Между Гринвичем и Куреневкой» было создано в эмиграции и издано только в 2002 году.
Экранизации
Еще находясь в Советском Союзе, Анатолий Кузнецов стал автором сценариев к фильмам, снятым по его произведениям. Это картины «Мы, двое мужчин», которая появилась на экранах кинотеатров в 1962 году и «Встречи на рассвете», созданная в 1968 году. По главной книге Кузнецова «Бабий Яр» кинофильмов снято не было, хотя в 1968 году шла подготовка сценария к одноименной картине на киностудии имени Довженко.
Личная жизнь
Смерть
В 1979 году у Анатолия Васильевича начались сердечные приступы. После пережитого инфаркта и клинической смерти он еще несколько месяцев прожил в окружении родных людей. Жизнь писателя оборвалась 13 июня 1979 года, причиной смерти стала закупорка сердечных артерий. В этот момент Кузнецов находился дома рядом с супругой. Тело Анатолия Кузнецова захоронено на Хайгейтском кладбище. За могилой ухаживают жена и дочь.
Штрихи к портрету. Кузнецов В.А.
ВИКТОР АЛЕКСАНДРОВИЧ КУЗНЕЦОВ
(р. 29 октября 1950 г.)
Боже мой! Как хорошо, когда в архиве писательской организации на того или иного писателя находится куча информации! И придумывать ничего не надо: показываешь документ за документом – и все дела! Так получилось и с магаданским прозаиком В.А. Кузнецовым. Ну, все нашлось – и автобиография, и протоколы, и прочие письма вместе с фотографиями. Итак, начну по порядку.
Автобиография Кузнецова. 1 страница.
А В Т О Б И О Г Р А Ф И Я.
Родился 29 октября 1950 года в г. Шемонаиха Восточного Казахстана. Но уже через месяц родители переехали на новое место жительства. Поэтому, своей родиной считаю станцию Безменово Черепановского района Новосибирской области.
Сколько себя помню – мои родители всегда работали: строительство дома, большой огород, сенокос и т.д. и на игры со сверстниками времени у меня часто не было. Рано начал читать. Мать Анна Ивановна Стародубцева и отец Александр Степанович Кузнецов, рабочие люди, выходцы из русских крестьян, особенно не поощряли этой моей читательской страсти, книг в доме не имелось, и с семи лет я «записался» сразу в три библиотеки: школьная, совхозная и библиотека воинской части.
Трудовую книжку получил летом 1963 года. Эти и все последующие школьные каникулы работал в совхозе на стройке, на полях… Вечерами – был добровольным, «внештатным» помощником наших сельских киномехаников.
С 14 лет стал писать в районную газету «Путь к коммунизму», областную «Молодость Сибири», сотрудничал на радио. И вопроса «кем быть?» после окончания в 1967 году десяти классов для меня не существовало. Только журналистом! Таким образом, ещё совсем зелёным пацаном, без специального образования, успел поработать в районной газете «Путь к коммунизму» – литсотрудником, заведующим отдела писем – в «Убинском вестнике».
В 1969 году ушел на срочную службу в армию. Служил во внутренних войсках. А сразу после увольнения в запас – подался в Арктику. Работал грузчиком в морпорту Зелёный Мыс Черского района Якутской АССР. Затем перебрался на Колыму.
Моя колымская «трудовая география», на взгляд любого кадровика, смотрится достаточно пёстро и не вызывает восторженных эмоций: скреперист-забойщик на шахтах прииска «40 лет Октября», рыбообработчик плавбазы «Де Кастри», строитель ЛЭП «Среднекан – Оротукан», рабочий геологической партии, боец пожарной команды, взрывник, старатель…
Ничуть не оправдываясь, объясняю это только одним – хотелось своими руками что-то построить, подержать на своих ладонях золотые «значки» подземной добычи, увидеть шторма в Охотском и Японском морях… И ещё – надо было как-то определяться, находить своё главное дело, ради которого каждый из нас и приходит в этот, не всегда ласковый, но такой желанный мир. Конечно, «способ проб» далеко не самый лучший, но …
Кто знает, как бы сложилась моя судьба, не свяжи я её крепким узлом с Колымским краем? Его суровая, внешне скупая красота, его яркие люди и люди «разные», настоящая мужская работа – мне горячо захотелось рассказать обо всём этом, поискать в письме ответов на некоторые свои вопросы. И девять лет назад я написал первый рассказ.
Женился. Есть сын Алексей и дочь Анна.
Тружусь на участке буро-взрывных работ шахты Карамкенского ГОКА им. Ленинского комсомола.
В 1979 году участвовал в работе VП Всесоюзного совещания молодых литераторов в Москве. В 1983 – Пицунда, Всесоюзная экспедиция «Молодой писатель и Продовольственная программа».
Печатался в альманахе «На Севере Дальнем», в журналах «Рабоче-крестьянский корреспондент», «Дальний Восток», «Аврора», в коллективных сборниках «Ты плюс мы» (Магадан), «Сибирский рассказ» (Новосибирск), «35 рассказов «Литературной России»» (Москва), в антологии «Молодая проза РСФСР» (Киев). Лауреат премии «Заря Севера», магаданского отделения Союза журналистов и писательской организации, еженедельника «Литературная Россия», СП СССР и «Недели». Вышло две книги – «Что имеем – не храним…» и «Музыка по ночам». Готовлю для издательства «Современник» третью.
Литературный труд считаю главным в своей жизни и верю, что он будет полезен моему Отечеству.
Пос. Палатка, Магаданской обл.
В приведённом выше документе сохранено всё до последней запятой. Автобиография она и есть – автобиография: сам про себя и пишу. Но когда сам про себя написал В.А.Кузнецов – можно определить весьма приблизительно: дата на документе не стоит. Может быть, готовил документы для приёма в Союз писателей? Или для поступления на Высшие литературные курсы? Не получим мы ответа и на вопрос: а когда, собственно, будущий писатель прибыл на Колыму?
А вот просто загадочная фраза: «мои родители всегда работали … и на игры со сверстниками времени у меня часто не было». Работали родители, а времени на игры не было у Виктора? Или ещё: «…поискать в письме ответов на некоторые свои вопросы». Во-первых, пардон, сама фраза корявая, а во-вторых, о каком письме идет речь? Может быть – в написанных рассказах? Но какие ответы можно найти в собственном «письме»? Ну ладно, я, наверное, просто придираюсь к Кузнецову.
Новые и совершенно неожиданные детали биографии я обнаружил в переписке Виктора Кузнецова и Александра Бирюкова, происходившей в октябре-ноябре 1978 года. Во-первых, как следует из содержания писем, Кузнецов в самом начале своей литературной карьеры пытался заняться драматургией и однажды выслал Бирюкову некий сценарий. Тот очень корректно и доброжелательно раскритиковал его. Предлагаю фрагменты из письма:
«…Конечно, чувствуется, что опыта в этом жанре у Вас нет. Вы излишне подробны в описаниях не только сцен, но и жестов … Для прозы такая степень подробности возможна, сценарию она не нужна. Поверьте, что режиссёр и актёры сумеют найти в работе над фильмом те подробности, которые им потребуются. …
Только, пожалуйста, не подумайте, что я зачёркиваю Ваш труд. Он мне симпатичен. А финал, по-моему, просто хорош…
Больших Вам успехов А. БИРЮКОВ»
На что Кузнецов 28 марта 1978 года ответил:
«Здравствуйте, уважаемый Александр Михайлович!
Огромное спасибо Вам за письмо по поводу моего «сценария». Да, теперь я и сам вижу, что это далеко не сценарий, а попытка пересказать содержание серенького фильма. Писал, думал – ай да я! Во как могу-умею! Нынче перечитал и … жалко себя стало. Вижу, понимаю – мура… а жалко!»
И фрагмент письма В.Кузнецова А.Бирюкову от 8 июня 1978 года:
«…Ведь вот как получается, написал что-то, жене дал почитать, ещё кому-то, кто рядом, и кроме как «нравится» или «не нравится», ничего не слышу. Толя Пчёлкин – тот сразу оговаривается, он, дескать, не прозаик. Бывает и психанёшь. Жалею теперь, а что сделаешь? – две папки сгорело. Сжёг … Третья частично уцелела, та, что была у Вас от Черевченко…»
Да, уж, тут комментарии излишни… Хотя известно, что «рукописи не горят», однако следов пьесы в публикациях Кузнецова я не обнаружил.
Документы – вещь упрямая, как тут ни крути. Ещё об одном штрихе к портрету В.Кузнецова мы узнаём из письма А. Пчёлкина, направленного 5 ноября 1983 года (исх. № 39) в Секретариат Правления Союза писателей РСФСР тов. Волкову А.И.:
Уважаемый Анатолий Иванович!
Магаданская писательская организация ходатайствует о предоставлении материальной помощи молодому литератору, прозаику, участнику VП Всесоюзного совещания молодых писателей Виктору Александровичу КУЗНЕЦОВУ, проживающему в п. Палатка Магаданской области.
Материальные затруднения В.Кузнецова возникли в связи с его опрометчивым решением перейти на профессиональную творческую деятельность. И хотя в настоящий момент он вернулся на производство – работает зарядчиком «ВВ» на складе взрывчатых материалов Карамкенского горнообогатительного комбината – стать ему на ноги пока трудно. К сожалению, и средства по статье помощи молодым нашего отделения Литфонда уже исчерпаны.
Заявление Кузнецова прилагается.
И.о. ответственного секретаря Магаданской писательской организации А.А. Пчёлкин
Заявление Кузнецова на оказание материальной помощи.
Вот так-так! Ни больше и ни меньше – оказывается, В.Кузнецов переходил на профессиональную творческую деятельность! Интересно, на что он рассчитывал, если в 1983 году Кузнецов ещё не был членом СП? Когда Ю.С. Рытхэу в 1975 году писал главному редактору Магаданского книжного издательства Бирюкову, что он «профессиональный литератор», то к этому времени у Юрия Сергеевича в активе было издано уже более сорока книг – только книг! Сосчитать же общее количество публикаций во всех СМИ, наверное, представит определённую трудность. А что у Кузнецова? Одна книжка, несколько публикаций в журналах и лауреатство двух газет? Мне кажется, этого слишком мало, чтобы переходить в профессионалы.
После выхода второй книги, Кузнецов готовит документы для вступления в Союз писателей. Приведу выдержки из протокола обсуждения заявления В.А.Кузнецова о приёме в члены СП СССР от 8 июня 1985 года.
Протокол о приеме Кузнецова в члены СП. 1 страница.
Отмечу, что рекомендации на вступление в Союз ему дали такие именитые писатели, как В. Ганичев, В. Карпов и А. Мифтахутдинов. Итак:
А. Черевченко:
Прозе В.Кузнецова присущ глубокий психологический анализ. … Хоть и тайное у нас голосование, но я говорю открыто, что с приёмом Кузнецова в Союз писателей, Союз пополнится ещё одним талантливым прозаиком.
А. Мифтахутдинов:
…в лице Кузнецова мы имеем не просто способного человека, но и писателя, чей талант развивается.
Е. Рожков:
наша чукотская группа была прямо обрадована, когда мы узнали о повестке дня. Давно надо принимать Виктора в Союз…
А. Пчёлкин:
я был первым читателем рассказов Виктора из членов СП и сразу рекомендовал их вниманию издательства и писательской организации. Его тут же напечатали в альманахе «На Севере Дальнем», рекомендовали для участия VП Всесоюзного совещания молодых литераторов…
…Стал лауреатом премии газет «Литературная Россия» и «Неделя» в 81-м и 82-м годах за лучшие рассказы года.
…Вот только подучиться ему бы надо. Десятилетки для писателя, что ни говори, маловато. Станет членом Союза, будем ходатайствовать о приёме его на ВЛК.
А. Бирюков:
…свой стиль, своя тема, своя философия есть у Кузнецова. Следовательно, это вполне зрелый литератор, а оформление его членства в Союзе писателей просто формальность, хотя и приятная. Мне думается, он давно заслужил право находиться в нашем Союзе.
Г. Ненашев:
…Я хочу сказать о Викторе не как о писателе, а как о человеке. На него можно положиться. Такой не подведёт.
Члены Магаданской писательской организации единогласно постановили: рекомендовать Приёмной комиссии СП РСФСР принять Виктора Александровича КУЗНЕЦОВА в члены Союза писателей СССР. И в том же 1985 году В.А. Кузнецов был принят в творческий Союз.
Ходатайство о зачислении Кузнецова на литературные курсы.
Способности, данные природой В. Кузнецову, однако требовали огранки, получения образования для обучения законам мастерства. И спустя некоторое время писатели Магадана посылают его на учёбу в Москву:
26.04.87. г. № 56 г. Москва
Тверской бульвар, 25,
Высшие литературные курсы
ПРИЁМНАЯ КОМИССИЯ
Магаданская областная писательская организация ходатайствует о зачислении члена СП СССР, прозаика КУЗНЕЦОВА Виктора Александровича в число слушателей Высших литературных курсов 1987-1989 гг.
Необходимые документы и произведения писателя прилагаются.
Ответственный секретарь Магаданской писательской организации (А. Пчёлкин)
Постановление о переводе Кузнецова во Владимирскую СП.
И последний документ – постановление секретариата Правления СП РСФСР от 23 августа 1989 г.:
«В связи с переездом из Магадана во Владимир (600005, Владимир, Октябрьский проспект, дом 45Б, кв. 20, тел. 3-68-70) перевести члена СП СССР Кузнецова Виктора Александровича на творческий учёт из Магаданской во Владимирскую писательскую организацию.
Председатель правления СП РСФСР С.Михалков»
После окончания Литературных курсов, В.А.Кузнецов решил не возвращаться в Магадан, а перебраться на материк. Ну, что ж, вольному – воля!
Из книги «Штрихи к портретам» Сергея Сущанского.
Анатолий Кузнецов: судьба перебежчика
На нынешнее лето пришлись две памятны даты, связанные с биографией писателя Анатолия Кузнецова (1929–1979): 29 июля исполнилось пятьдесят лет с того дня, как он стал невозвращенцем, получив политическое убежище в Великобритании, а сегодня, 18 августа, исполняется 90 лет со дня его рождения. Судьба этого советского писателя, ставшего писателем антисоветским, до сих пор привлекает к себе пристальное внимание тех литературоведов и простых читателей, которые интересуются тем, что происходило с российской литературой в эпоху тоталитарного коммунистического режима. А в этой истории имя Анатолия Кузнецова всегда занимало — и продолжает занимать — одно из первых мест.
Командировка в Лондон
Тридцатого июля 1969 года в мире разразился общественно-политический скандал, в котором теснейшим образом были переплетены политика и литература. В этот день все основные информационные агентства «свободного мира» распространили сообщение о том, что находящийся в Лондоне советский писатель-коммунист Анатолий Кузнецов принял решение не возвращаться в СССР и обратился к правительству Великобритании с просьбой о предоставлении ему политического убежища. То есть стал дефектором, как это называется на языке спецслужб, или перебежчиком — на языке их историков.
В Лондоне Анатолий Кузнецов оказался не просто так, то есть не как привилегированный советский турист из числа тех, кому было позволено самостоятельно ездить в капиталистические страны. В столицу Великобритании он приехал в творческую командировку сроком на две недели — с целью сбора материалов для написания книги о проходившем там в 1903 году II съезде РСДРП. Книгу про это важнейшее в коммунистической мифологии событие (важнейшее — по причине того, что именно на втором съезде будущая большевистская партия была создана де-факто) Кузнецов намеревался написать к приближающемуся «самому красному дню» советского календаря — столетию со дня рождения основателя СССР Владимира Ульянова-Ленина. До дня рождения главного большевика всех времён и народов оставалось ещё девять месяцев, но подготовка к торжествам уже шла в Советском Союзе полным ходом. Денег на пропаганду не жалели. Как следствие, степень восторженного идиотизма в прославлении «вечноживого Ильича» превысила все мыслимые пределы. На низовом уровне апофеозом этого процесса стало появление особой «юбилейной» партии варёной колбасы типа «Любительская», в которой на срезе появлялась цифра «100», выложенная внутри розового колбасного фарша мелкими белыми жиринками. На уровне высоком эту задачу должны были выполнить новые «нетленные» произведения самого передового в мире советского искусства — театра, кинематографа, литературы. Так что заявка, сочинённая членом Тульской организации Союза писателей РСФСР А. В. Кузнецовым, всемирно известным автором повести «Продолжение легенды» и романа «Бабий Яр», членом КПСС с 1955 года, была воспринята в партийных инстанциях со всей возможной благосклонностью. И выездную визу ему оформили без малейших проволочек, и некую ничтожную сумму в столь дефицитной в первом в мире социалистическом государстве иностранной валюте — для покрытия производственных расходов во время поездки — выдали. О том, к каким потерям — в первую очередь в плане «идеологической борьбы», но также и во всех прочих планах — это непродуманное решение приведёт, они, разумеется, и не догадывались.
Литературовед в штатском
В столицу Великобритании 39-летний Анатолий Кузнецов прибыл 24 июля 1969 года — рейсом «Аэрофлота» из Москвы. Прилетел он не один, но в сопровождении человека по имени Георгий Анджапаридзе (1943–2005). 26-летний Георгий Анджапаридзе по профессии значился литературоведом и переводчиком с английского и охотно откликался на имя Гога. Поскольку Кузнецов иностранными языками не владел и по-английски ничего кроме хрестоматийного «хау ду ю ду» вымолвить был не в состоянии, Гога Анджапаридзе был приставлен к нему в качестве персонального переводчика. А заодно и персонального же куратора — поскольку основная профессия его была не основной, а второстепенной. По основной профессии Гога Аджапаридзе был агентом-провокатором КГБ и всю жизнь только тем и занимался, что — стучал. У лубянского начальства он был, по-видимому, на весьма хорошем счету, поскольку, в первый раз выпустив его за пределы Большой Зоны — причём не в какую-нибудь Болгарию, а сразу в Англию, — Гоге было ясно дано понять, что «органы» ему верят и надеются, что порученное ему ответственное задание — пасти в Лондоне Кузнецова — он выполнит на «отлично». Как показали события ближайших дней, надеждам этим сбыться было не суждено.
Побег
Вечером 28 июля 1969 года, на пятые сутки пребывания в английской столице, Анатолий Кузнецов ушёл из гостиницы и обратно не вернулся. Для того чтобы исключить даже вероятность того, что приставленный к нему «литературовед в штатском» попытается как-то помешать ему осуществить давно задуманный побег, ему необходимо было нейтрализовать стукача. Кузнецов поступил максимально примитивным образом — оказавшимся, однако же, весьма действенным: он отправил Гогу в близлежащий стриптиз-бар, «по секрету» сообщив, что сам уже побывал в этом «злачном заведении» и остался под глубочайшим впечатлением от увиденного. Анджапаридзе, поверив тому, что Кузнецов его не провоцирует, радостно похромал (он был инвалидом опорно-двигательного аппарата и мог передвигаться только в специальной ортопедческой обуви) в указанный «вертеп разврата». И в то время как его соглядатай наслаждался видом стаскивающих с себя лифчики голопопых девок, коварный Кузнецов приступил к осуществлению детально продуманного плана бегства.
Зайдя в ближайшую телефонную будку, он нашёл в «желтых страницах» телефон коммутатора Британской радиовещательной корпорации (Би-Би-Си) и набрал этот номер. Ответившую ему телефонистку попросил — используя заранее составленную и выученную наизусть английскую фразу — соединить его с комментатором Русской службы Анатолием Гольдбергом. И когда Гольдберг ответил, назвал ему своё имя и попросил помочь в получении политического убежища.
Анатолий Максимович Гольдберг (1910–1982), голос которого на Руси знал каждый человек, имевший обыкновение по ночам слушать Би-Би-Си, по убеждениям был упёртым социалистом. Но по воспитанию он был настоящим английским джентльменом. Поэтому он ответил звонившему, что впутываться в «такие странные дела» сам не желает, однако может дать ему телефон журналиста Дэвида Флойда из газеты «Дэйли телеграф», который и по-русски говорит как на родном английском, и к «соответствующим организациям» какое-то отношение имеет, так что вполне может в данном вопросе посодействовать.
Когда Кузнецов позвонил по полученному от Гольдберга номеру, Дэвид Флойд (1914–1997) мгновенно понял — какая громадная сенсация свалилась ему на голову прямо с неба. И попросил Кузнецова немедленно приехать к нему домой, пообещав оплатить такси. После чего продиктовал ему по буквам свой адрес и стал ждать.
Однако, положив трубку, Флойд тут же забеспокоился: а вдруг это какая-то коварная провокация КГБ? Никому в ту пору кроме нескольких джентльменов из одной «соответствующей организации» не было ещё известно, что знаменитый британский журналист, сотрудник одной из наиболее влиятельных в Англии газет являлся… бывшим агентом советской разведки. Завербован Дэвид Флойд был ещё в начале 1950-х годов, во время работы в посольстве Великобритании в Москве, но, вернувшись на родину, никаких заданий не выполнял и пребывал в «спящем» состоянии. Когда же был разоблачён, во всём покаялся и был прощён — ввиду ничтожности причинённого от его несостоявшейся шпионской деятельности вреда, только уволен из британского МИДа под предлогом сокращения штатов. Став журналистом, Флойд, однако, ни на мгновение не забывал о своей несостоявшейся карьере советского шпиона. Получив неожиданный звонок от неизвестного ему русского, сообщившего такие удивительные вещи, он вообразил, что этот человек приехал в Англию с поручением Лубянки — отомстить ему за уклонение от когда-то данных обязательств…
Но всё обошлось. Кузнецов оказался именно тем самым Кузнецовым, а не киллером-ликвидатором из зловещего 13-го отдела КГБ. Дальнейшее было делом техники. Флойд позвонил своим «великодушным джентльменам», те немедленно приехали и приняли в судьбе его неожиданного гостя самое деятельное участие.
Между тем Гога Анджапаридзе, вернувшийся в гостиницу из стриптиз-бара под глубоким впечатлением от увиденного, с удивлением обнаружил отсутствие в номере своего подопечного и незамедлительно бросился к телефону — звонить начальству. В советском посольстве всполошились и, едва дождавшись утра, тоже принялись звонить — в британское министерство иностранных дел, прося помочь выяснить вопрос с неизвестно куда пропавшим в Лондоне советским гражданином Кузнецовым. В МИДе пообещали навести все возможные справки. И через короткое время проинформировали советское посольство о том, что гражданин Кузнецов принял решение «выбрать свободу» и обратился к правительству Соединённого Королевства с просьбой позволить ему остаться в нём «на неопределённо продолжительный срок». И что правительство, возглавляемое сэром Гарольдом Вильсоном, просьбу мистера Кузнецова решило удовлетворить.
Известие было крайне неприятным. Советский посол Михаил Смирновский (1921–1989) был вне себя от ярости и, бегая по своему кабинету из угла в угол, наверняка обрушил на голову неизвестного ему лично мерзавца Кузнецова весь известный ему словарный запас русского языка. Смирновский очень хорошо представлял себе — что теперь начнётся на Смоленской площади, а также и в Кремле. Но он вряд ли мог представить себе всю глубину предстоящего скандала.
Скандал
Тридцатого июля 1969 года газета «The Daily Telegraph» вышла с громадной шапкой «WELCOME, KUZNETSOV!». Оборотистый журналист Дэвид Флойд застолбил за собой право на полный эксклюзив всего, что было связано с «делом Кузнецова». Дефектор, помещённый на конспиративной квартире под присмотром «великодушных джентльменов», был надёжно изолирован от настырных коллег-конкурентов, так что все прочие английские газеты при освещении «дела Кузнецова» были вынуждены довольствоваться объедками с редакционного стола мистера Флойда.
Первого августа в «The Daily Telegraph» был опубликован блок материалов за подписью Анатолия Кузнецова — Обращение к мировой общественности, заявление о выходе из КПСС и Открытое письмо правительству СССР. В этих заявлениях беглый советский писатель объяснял мотивацию, подвигнувшую его на совершённый поступок, и утверждал, что не вернётся на родину до тех пор, пока советский режим не выведет свои войска из Чехословакии и не принесёт извинения за оккупацию народу этой страны.
Но это было только начало. Через несколько дней в той же газете была опубликована статья Кузнецова под названием «Русский писатель и КГБ». В ней дефектор сделал признание поистине сенсационное: он заявил, что для того, чтобы добиться разрешения на поездку в Англию, а тем самым сделать возможным свой побег, вынужден был за полгода до этого, став агентом-провокатором КГБ, доносить на некоторых знакомых писателей — например, на Евгения Евтушенко и своих друзей Василия Аксёнова и Анатолия Гладилина. При этом Кузнецов утверждал, что написанный им донос представлял собой типичную «развесистую клюкву», в которой не было ни единого слова правды, однако работавшие с ним гэбисты восприняли его измышления вполне серьёзно и приняли «соответствующие меры». Кузнецов писал, что очень раскаивается в содеянном и просил тех, на кого он возвёл поклёп, простить его, если они смогут это сделать.
Но и это было ещё не всё. Стремясь как можно быстрее избавиться от своего советского прошлого, Кузнецов публично объявил не только о выходе из всех советских организаций, в которых состоял до своего бегства, но также и от собственной фамилии. Так, он потребовал от своих новых западных издателей, чтобы все его будущие книги публиковались только под именем «А. Анатолий» — и ни в коем случае не под фамилией «Кузнецов». Требование Кузнецова было издателями выполнено, но частично (на некоторых изданиях фамилия «Кузнецов» стоит после нового имени в скобках). Однако этот непродуманный и крайне эмоциональный поступок Кузнецова сыграл с ним злую шутку, позволив советской пропаганде, стремившейся всячески унизить и очернить беглого писателя, глумиться над ним в публиковавшихся в советской прессе фельетонах, в которых его отныне и до самого конца жизни называли не иначе как «бывший писатель Анатоль».
Тихая паника и громкие вопли
То, что происходило в первых числах августа на Лубянке, можно описать как ощущение, возникающее от удара по лицу валенком с засунутым в него поленом.
4 августа 1969 года председатель КГБ при Совете министров СССР Юрий Андропов (1915–1984) направил в ЦК КПСС докладную записку (документ № 1926-А — на бланке с грифом «Сов. секретно»), в которой попытался переложить ответственность за бегство Анатолия Кузнецова со своих плеч на плечи функционеров Тульского обкома КПСС и местного отделения Союза писателей РСФСР. Пытаясь представить хоть сколько-нибудь убедительное объяснение необъяснимому поступку совписа-коммуниста, глава тайной полиции информировал:
«Установлено, что после приезда в Лондон Кузнецов дважды посетил ночной клуб, а в день исчезновения высказал намерение вновь посетить клуб и встретиться с англичанкой. Не исключено, что эти обстоятельства были использованы спецслужбами противника в компрометации Кузнецова и склонении его к невозвращении на Родину.
В этой связи советское посольство потребовало от МИД Англии дать возможность советскому консулу незамедлительно встретиться с Кузнецовым, однако в своём ответе МИД Англии, ссылаясь на заявление МВД, сообщило, что Кузнецов якобы не желает встречаться с нашими представителями»[1].
Кузнецов действительно не желал. А на вопросы сотрудников британского МИДа, занимавшихся его судьбой, по какой причине, со всей откровенностью отвечал: «Я их боюсь. Я боюсь их даже здесь. А вы просто не знаете, на что они способны». На что они способны, знал не один только Кузнецов. Знал это и Юрий Андропов. И настаивал на продолжении давления на англичан:
«С целью оказания воздействия на английские власти и принятия мер к возвращению Кузнецова в Советский Союз представляется целесообразным по линии МИД СССР продолжать настаивать перед английскими властями на передаче нам Кузнецова »[2].
В случае же «отрицательной реакции на наши предложения» в той же докладной предлагались варианты контригры:
«По неофициальным каналам КГБ довести до посольства Великобритании в Москве, что компетентные советские органы намерены предать гласности компрометирующие английскую разведку и правительство секретные документы о работе английских спецслужб против своих союзников по НАТО.
Учитывая, что за последние годы имели место случаи невозвращения на Родину отдельных литераторов[3], считали бы целесообразным поручить Союзу писателей провести собрания в коллективах писателей с осуждением фактов предательства и недостойного поведения некоторых творческих работников за границей»[4].
Из этого перечня со всей очевидностью явствует одно — то, что в связи с «делом Кузнецова» Лубянку охватила тихая паника. Были ли предприняты ею какие-то «активные мероприятия» с использованием давно устаревших секретных документов о «работе английских спецслужб против своих союзников по НАТО», полученных от упомянутого в андроповской докладной советского шпиона Джорджа Блэйка, — неизвестно. Что же касается статьи «о подрывной деятельности английской разведки против Советского Союза и других социалистических стран», то такие статейки в советском официозе публиковались погонными кубометрами — как до, так и после бегства Анатолия Кузнецова, и за пределами СССР на них вообще никто никогда не обращал внимания.
Статья, впрочем, опубликована была. Только не в «Известиях», а в издании рангом помельче, называвшемся «Литературная газета». В ближайшем номере этого печатного органа Союза советских соцреалистических писателей, вышедшем 6 августа 1969 года, был помещён огромный клеветнический фельетон под названием «Несколько слов о бывшем Анатолии Кузнецове». В этом пасквиле за подписью совписа Бориса Полевого (Кампова; 1908–1981) перебежчик Кузнецов получил по полной программе — то есть был окачен дерьмом не из садовой лейки, но из пожарного брандспойта. Приводить цитаты из камповского клеветона просто противно — в буквальном, именно физиологическом смысле этого понятия. Довольно будет сказать о том, что, всячески издеваясь над беглым коллегой по перу, Борис Полевой с особенным удовольствием проехался по его решению отказаться от своего имени — более чем прозрачно намекая при этом на то, что от соприкосновения с «миром чистогана» у советского гражданина Кузнецова, видимо, поехала крыша[5].
Причины для столь злобного отношения Полевого к Кузнецову были. И носили они не только «общественно-политический», но и сугубо личностный характер. Дело было в том, что не далее как за полтора месяца до бегства из СССР Кузнецов был введён в состав редакционной коллегии возглавляемого Полевым журнала — вместо выведенного оттуда Василия Аксёнова (1932–2008). Аксёнов же из редакции «Юности» был убран не просто так, а в качестве наказания — и за публикацию незабвенной «Затоваренной бочкотары», и как следствие того самого доноса, написанного на него, Гладилина и Евтушенко Анатолием Кузнецовым.
О подоплёке своего выпиливания из «Юности» Аксёнов в тот момент мог разве что гадать, но после того как оказавшийся в Лондоне Кузнецов выступил с саморазоблачением своей провокаторской деятельности, ему всё стало ясно. И этого Василий Аксёнов Анатолию Кузнецову не смог простить никогда. По утверждению Анатолия Гладилина (1935–2018) (который Кузнецова простил, хотя после своей эмиграции из СССР в 1976 году никогда с ним больше не встречался), Аксёнов воспринял предательство Кузнецова крайне болезненно:
«Я пытался объяснить поведение Кузнецова: “Он нарочно им подсунул развесистую клюкву, а эти приняли всерьёз”. Вася жёстко отметал мои доводы: “Пойми, если такой человек, как Анатолий Кузнецов, наш товарищ, начинает сотрудничать с “органами”, начинает стучать на нас, то чего же ты хочешь от других?” Аксёнов был очень расстроен»[6].
Негодование Аксёнова было столь сильным, что он вывел Анатолия Кузнецова в своём знаменитом романе «Ожог» — в образе скульптора Игоря Серебро, мелкого советского холуя и конформиста, который после бегства на Запад начинает выступать по «радиоголосам» с восторженными рассказами о том, как хорошо жить в свободном мире и как он всю жизнь тайно ненавидел коммунистический тоталитарный режим[7]. Персонаж получился весьма непривлекательным и никакого иного чувства у читателей кроме брезгливости не вызывал. На что и был писательский расчёт.
Диссидент против дефектора
Анатолий Кузнецов понимал, что своими саморазоблачениями он вызовет не только сочувствие к себе со стороны антикоммунистически настроенной западной интеллектуальной элиты, но и порицание своего поведения, а то и откровенную неприязнь — от своих бывших друзей и представителей советского диссидентского движения.
Отношение к диссидентам у Кузнецова было вообще крайне скептическим. Он считал, что в диссиденты идут или романтически настроенные идеалисты, или снедаемые неутолённым честолюбием циники-неудачники, не имеющие никаких возможностей привлечь к себе внимание внутри СССР иным образом; что диссидентское движение насквозь инфильтровано гэбистской агентурой и терпится Лубянкой только для того, чтобы она могла оправдывать борьбой с ним собственное существование перед высшим партийным руководством.
Кузнецов наверняка ожидал какой-то реакции на свои действия с этой стороны. И поэтому когда в декабре 1969 года в западных СМИ появилось адресованное ему Открытое письмо диссидента Андрея Амальрика (1938–1980)[8], эта публикация не должна была стать для него полной неожиданностью.
Используя максимально уважительную лексику, имитирующую английский «джентльменский стиль», автор только что опубликованного на Западе футурологического эссе «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?» подверг поведение Кузнецова после побега весьма жёсткой критике. Амальрик был категорически не согласен с заявлениями Кузнецова о тотальном уничтожении советским режимом всякого проявления свободомыслия и, приводя в качестве опровергающего это заявление примера собственное поведение, упрекал беглого совписа в том, что прежде, чем выступать с подобными сентенциями, тому следовало бы обратить внимание на собственную биографию:
«Вы пишете, как КГБ преследовал и шантажировал русского писателя. Конечно, то, что делал КГБ, может вызвать только осуждение. Но непонятно, что же делал русский писатель, чтобы противостоять этому. Противоборствовать КГБ страшно, но что, собственно, угрожало русскому писателю, если бы он перед первой заграничной поездкой отказался от сотрудничества с КГБ. Писатель не поехал бы за границу, чего ему, вероятно, очень хотелось, но остался бы честным человеком. Отказавшись вообще от подобного сотрудничества, он утратил бы какую-то — пусть весьма значительную — долю свободы внешней, но достиг бы большей внутренней свободы. Вы всё время пишете: меня вызвали, мне велели, цензура всегда ставила меня на колени. и т. д. Мне кажется, что если Вы постоянно шли на уступки и делали то, что в душе осуждали, то Вы и не заслуживали лучшего отношения со стороны КГБ или цензуры»[9].
Несомненно, Анатолий Кузнецов должен был быть глубоко уязвлён этим письмом. Не вызывает никакого удивления и то, что отвечать на него он не стал — поскольку отвечать ему на упрёки Амальрика было просто нечего. Однако обида, по-видимому, засела в душе Кузнецова надолго. И выплеснулась на бумагу четыре года спустя — в виде эссе под пародийным названием «Доживёт ли Амальрик до 1984 года?». Услышать этот ответ, прозвучавший на волнах радиостанции «Свобода», Амальрик не мог — он в этот момент находился в тюрьме на Колыме, где местная прокуратура при деятельном участии КГБ лепила ему второй тюремно-лагерный срок по обвинению в «клеветнических измышлениях, порочащих советский государственный строй». Но посчитал необходимым отреагировать постфактум — после освобождения из заключения и эмиграции из СССР:
Андрей Амальрик был человеком весьма общительным. Когда в 1976 году он оказался на Западе, то захотел встретиться с Анатолием Кузнецовым, чтобы завершить их заочную полемику, проставив все точки над «ё». Но Кузнецов от встречи с Амальриком уклонился.
Дожить до 1984 года Андрею Амальрику оказалось действительно не суждено — в ноябре 1980-го 42-летний политэмигрант Амальрик трагически погиб в автомобильной катастрофе в Испании. Однако Анатолий Кузнецов об этом так никогда и не узнал — по причине того, что и сам он до «орвеллианского» года не дожил.
Курсивом по цензуре
Через год после побега Кузнецова, в октябре-ноябре 1970-го в разных странах «свободного мира» — Великобритании, Франции, Западной Германии, Италии, Швеции, Соединённых Штатах Америки — одно за другим стали выходить новые переводные издания романа «Бабий Яр». Это был текст, не только освобождённый от цензурного вмешательства, но и существенно доработанный автором после того как он «выбрал свободу». Для того чтобы читатели могли со всей наглядностью увидеть — как именно работает советская цензура, цензурные купюры в этих изданиях были выделены курсивом, а позднейшие авторские добавления взяты в квадратные скобки.
Точно в таком же виде вышло и первое издание «Бабьего Яра» на языке оригинала — его выпустило в том же 1970 году базировавшееся во Франкфурте-на-Майне энтээсовское издательство «Possev-Verlag». Книга имела большой спрос, и энтээсовцы ещё дважды — в 1973-м и 1986 годах — осуществляли допечатку тиража с указанием, что это были второе и третье издания. Стоит ли лишний раз упоминать о том, что в СССР эта книга незамедлительно попала в «чёрные списки» изданий, запрещённых ко ввозу и распространению на его территории. Однако никакой «железный занавес» не в состоянии полностью изолировать одну страну от остального мира, а при наличии Самиздата пытаться блокировать циркуляцию «антисоветской» литературы в критически настроенных по отношению к коммунистическому режиму слоях населения было делом столь же бессмысленным, сколь и бесполезным. Кроме того, существовали также и голоса — зарубежные радиостанции, вещающие для населения Советского Союза, по которым постоянно транслировались циклы чтений по книгам, приобрести которые в советских магазинах было невозможно.
На свободе.
Последние годы жизни Анатолия Кузнецова прошли в Англии. Там он прожил почти безвыездно всё отпущенное ему судьбой время — девять лет, десять месяцев и девятнадцать дней.
…и по «Свободе»
С ноября 1972 года и до последних дней жизни Анатолий Кузнецов работал на американской радиостанции «Свобода» — в лондонском её корреспондентском пункте, располагавшемся в доме № 7а на Графтон-стрит. Устроил его на эту весьма непыльную и хорошо оплачиваемую службу Леонид Финкельштейн (1924–2015), более известный под фамилией-псевдонимом Владимиров.
Финкельштейна и Кузнецова объединяла схожая судьба — оба принадлежали к одному поколению и оба были дефекторами — с той лишь разницей, что Финкельштейн был не писателем, а журналистом, и свободу выбрал, попав в Лондон не как командировочный, а как турист, и произошло это не в 1969 году, а тремя годами раньше. Познакомился Кузнецов с Финкельштейном в тот самый день 28 июля 1969 года, когда приехал к Дэвиду Флойду, а тот, опасаясь возможной провокации, вызвал к себе также и Финкельштейна, который в ту пору уже работал на «Свободе». С того самого дня Леонид Финкельштейн на долгие годы стал одним из самых близких друзей Анатолия Кузнецова и пребывал в этом статусе почти до самого конца его жизни, когда между ними произошёл какой-то личный конфликт и отношения были если и не прерваны, то серьёзно нарушены. О своей дружбе с Кузнецовым Финкельштейн написал в его до сих пор не изданной в полном виде книге «Жизнь Номер Два»[13], однако этот рассказ пестрит всевозможными неточностями и умолчаниями. Первые легко объяснимы — аберрацией памяти весьма пожилого мемуариста (книга писалась, когда Финкельштейну было далеко за семьдесят), со вторыми дело обстоит гораздо сложнее. Но эта история не является темой настоящей публикации.
Руководство Русской службы радиостанции «Свобода» предоставило Анатолию Кузнецову полный карт-бланш — говорить он мог обо всём, о чём хотел. Единственным ограничением был хронометраж — длительность передач из авторского цикла «Беседы Анатолия Кузнецова» не могла превышать тринадцати с половиной минут. В соответствии с этим форматом Кузнецов и работал — еженедельно записывая в лондонской студии «Свободы» свою тринадцатиминутную беседу. О чём он рассказывал слушателям по ту сторону «железного занавеса»? Обо всём, что его волновало. Как он это делал? Так, как об этом вспоминал в некрологе его коллега Владимир Матусевич (1936–2009), будущий главный редактор Русской службы эпохи «золотого века» «Свободы» (1986–1993 годов):
Все американские начальники — тогдашний президент радиокорпорации Вальтер Скотт и сменивший его в должности Фрэнсис Рональдс, вице-президент по продукции Роберт Так, главный редактор Русской службы Мэтью Дьяковски и другие — работу Кузнецова ценили очень высоко. Это легко объяснимо. В первые два года, до появления на «Свободе» таких знаковых голосов, как Александр Галич, Владимир Максимов, Виктор Некрасов, — Кузнецов был единственным бывшим советским писателем «с именем», работавшим на этой радиостанции, а это в глазах американской бюрократии имело особенную ценность. Кроме того, Кузнецов работал не халтуря, выкладывался перед микрофоном действительно с обнажённой душой — сколь бы пошло ни выглядела эта использованная Матусевичем метафора.
В новогодней программе Русской службы, вышедшей в эфир 31 декабря 1977 года, рассказывая о том, как прошёл его уходящий год и чем он намеревается заниматься в году приходящем, Анатолий Кузнецов сказал:
«Тысяча девятьсот семьдесят седьмой год я закончил, собственно, тем, что написал и прочёл мою сто девяносто девятую беседу для Радио “Свобода”. Мне нравится это делать. Главным образом потому, что здесь я ни в чём не ограничен. Говорю на любую тему — о чём угодно, о чём сегодня думаю или буду думать завтра.
И потом, я считаю, что в наши дни наиболее эффективный путь для проникновения слова — Слова — в Советский Союз — это радио. Русский писатель может написать на Западе хоть десять, хоть пятьдесят книг. Но если из них проникнут в Советский Союз считанные экземпляры, то одно его выступление по радио может быть куда более эффективным — ну хотя бы в смысле количества людей, до которых оно дойдёт. Даже при наличии этой одной из самых варварских выдумок нашего века — глушения.
Что я буду делать дальше?
Ну, в первых днях января будет, значит, моя двухсотая беседа.
А потом желаю себе написать ещё двести.
Потом — ещё, что ли, двести…»[15]
Сделанному Анатолием Кузнецовым самому себе пожеланию сбыться было не сужено. Не было ни двухсот бесед, ни тем более четырёхсот. Не было даже ста. В наступившем на другой день году голос Кузнецова прозвучал на самых коротких в мире волнах не пятьдесят два раза, как этого следовало ожидать, а только тридцать два. И ещё трижды — в следующем, 1979-м. И всё.
Удар ножом и укол зонтиком
Общеизвестно: фатальные неприятности имеют обыкновение обрушиваться на голову человека внезапно, когда их меньше всего можно ожидать. Ровно это и произошло в жизни Анатолия Кузнецова. Произошло утром 5 сентября 1978 года, когда, как сам он рассказывал радиослушателям семь месяцев спустя, после бессонной ночи (Кузнецов писал очередной радиоскрипт) он сел завтракать — «и вдруг словно два ножа ударили в грудь и пошли разрезать грудную клетку на две части»[16].
Жена Анатолия Кузнецова, Иоланта Райт[17], вызвала «скорую помощь». Писатель был госпитализирован. Обследование, проведённое в госпитале, показало классический инфаркт. Пациенту был прописан постельный режим и назначена соответствующая тяжести болезни терапия.
Однако на больничной койке Кузнецов пробыл не более недели.
Узнав обо всём этом, Анатолий Кузнецов, по-видимому, решил, что коммунистические режимы начали акцию по уничтожению своих политэмигрантов и перебежчиков, и сильно испугался. Он потребовал немедленной выписки из госпиталя — и, несмотря на уговоры пытавшихся его образумить врачей, настоял на своём, утверждая, что дома он выздоровеет скорее.
Уверенности этой сбыться было не суждено. 18 сентября Анатолия Кузнецова поразил второй инфаркт, ставший гораздо более тяжёлым, чем первый. Повторная экстренная госпитализация завершилась клинической смертью, настигшей Кузнецова на реанимационном столе. Проявив чудеса профессионализма, английские кардиологи вернули его с того света.
Процесс выздоровления и последующего восстановления сил занял более полугода. Радио предоставило Кузнецову оплачиваемый отпуск по болезни и было согласно ждать его возвращения на работу столько, сколько потребуется.
В апреле 1979 года Анатолий Кузнецов возобновил свои радиобеседы. Однако после третьего выпуска они снова были прерваны. Состояние Кузнецова вновь резко ухудшилось. Последовала очередная госпитализация с подозрением на инфаркт. Подозрение не оправдалось, однако нарушения в работе системы кровообращения были столь серьёзны, что врачи настояли на его пребывании в госпитале под наблюдением продержали на больничной койке больше месяца. Наконец, Кузнецов был выписан с настоятельной рекомендацией отказаться от курения и не заниматься никакими тяжёлыми физическими и стрессоопасными работами.
Последние слова
Тринадцатого июня 1979 года Анатолий Кузнецов посетил службу и вернулся домой раньше конца рабочего дня. Сказав Иоланте, что устал, и хочет немного полежать, ушёл на второй этаж, в спальню, и уснул. Проснувшись, спустился вниз. Увидев жену, сидевшую на диване вместе с их общей близкой подругой, приехавшей в гости, пока он спал, и разговаривавшую с ней о чём-то женском, с наигранным раздражением заметил: «Ну что, бабы? Всё треплетесь, а кофе мужику сварить — задницу от дивана оторвать — никак, да?» И, когда Иоланта вскочила, чтобы идти на кухню, остановил её порыв движением руки: «Сиди, сиди… Я сам».
Минут через десять, когда обеспокоенная его долгим отсутствием Иоланта вошла на кухню, она увидела выкипающий на огне кофейник и мужа, сидящего на табурете, откинувшегося к стене. Выглядел Анатолий Кузнецов как живой — с той лишь разницей, что он был мёртвый.
Пять степеней ужаса
В бесследно пропавшем манускрипте сюрреалистического романа «Тейч Файв» (из которого в печати появилось лишь несколько небольших фрагментов) Анатолий Кузнецов классифицировал одно из самых сильных человеческих ощущений — чувство ужаса. Согласно его классификации, ужас делится на пять степеней:
«Наиболее распространённая степень ужаса наступает, когда у вас в душе уже не осталось живого места, вы видите, что вокруг только низость, ханжество, жестокость, садизм. Вы всё понимаете и ничего не в силах сделать, кроме самоубийства.
Вторая степень ужаса — когда вам ломают кости, раздирают рот, бьют в пах, ломают рёбра каблуками и вешают за половые органы или, взяв за ноги, разрывают пополам, как это делали солдаты советские с солдатами власовскими, когда те попадали к ним в плен.
Третья степень — вы продаёте единственного друга, любимого человека, родную мать и при этом умоляете, чтобы никто об этом не узнал, за что готовы служить нижайше и тайно продавать всех отныне навсегда.
Четвёртая степень — от вашей личности не осталось ничего, вы, как робот, делаете и говорите всё, что вам велят, подписываете любые протоколы, даёте любые показания, вы больше не имеете ума и надежды.
Пятая степень ужаса — предстоит.
Её приход возможен скоро. Не верится? Давайте встретимся, как предлагал бравый солдат Швейк, в шесть часов вечера после грядущей войны»[18].
Встретимся, Анатолий Васильевич. Непременно встретимся. В то самое время, в том самом месте. После означенного бравым солдатом события. Хотя лучше всё-таки — до.
Copyright © by Pavel Matveev, 2019
Автор выражает искреннюю благодарность Сильве Рубашовой (Хайтиной) — она знает, за что.
[1] РГАНИ. Ф. 4. Оп. 21. Д. 46. Л. 45.
[3] Это Андропов явно имел в виду невозвращенцев Юрия Кроткова, Леонида Финкельштейна, Михаила Дёмина (Трифонова) и Аркадия Белинкова.
[4] РГАНИ. Ф. 4. Оп. 21. Д. 46. Л. 47.
[5] См.: Полевой Б. Несколько слов о бывшем Анатолии Кузнецове // Литературная газета (Москва). 1969. № 32 (4214). 6 августа. С. 3.
[6] Гладилин А. Улица генералов: Попытка мемуаров. М.: Вагриус, 2008. С. 131.
[7] См.: Аксёнов В. Ожог. М.: Огонёк, 1990. С. 326–328.
[9] Амальрик А. Открытое письмо Анатолию Кузнецову // Амальрик А. Статьи и письма 1967–1970. Амстердам: Фонд им. Герцена, 1971. С. 12–13.
[10] Пётр Якир (1923–1982) — один из наиболее известных диссидентов конца 1960-х – начала 1970-х гг. После ареста в июне 1972 г., не выдержав давления следствия, признал вину в предъявленных ему обвинениях в «антисоветской агитации»; попутно оговорил множество соратников, некоторые из которых были подвергнуты репрессиям на основании его клеветнических наветов.
[11] Амальрик А. Записки диссидента. Ann Arbor: Ardis, 1982. С. 100.
[12] Некоторое количество фунтов стерлингов и долларов от этого предприятия попало и в карман Дэвида Флойда — англоязычное бесцензурное издание романа «Бабий Яр» вышло в Великобритании и в США в переводе несостоявшегося советского шпиона.
[13] См.: Владимиров Л. Жизнь Номер Два // Время и мы (Москва – Нью-Йорк). 1999. № 144. С. 252–267.
[14] Матусевич В. Памяти Анатолия Кузнецова. Радио «Свобода». 1979 г. Эфир.
[15] Радио «Свобода». 1977. 31 декабря. Эфир.
[16] Радио «Свобода». 1979. 13 апреля. Эфир.
[17] Рассказ о семейной жизни А. Кузнецова в Англии не входит в задачу данной публикации.
[18] Анатолий А. (Кузнецов). Попытка спасения. Главы из романа «Тейч Файв» // Новый колокол (Лондон). 1972. С. 212.
Павел Матвеев — литературовед, эссеист, публицист, редактор. Сферой его интересов является деятельность советской цензуры эпохи СССР, история преследования тайной политической полицией коммунистического режима советских писателей, литература Русского Зарубежья периода 1920–1980-х годов. Эссеистика и литературоведческие статьи публиковались в журналах «Время и место» (Нью-Йорк), «Новая Польша» (Варшава), «Русское слово» (Прага) и др., в России — только в интернет-изданиях. Как редактор сотрудничает со многими литераторами, проживающими как в России, так и за её пределами — в странах Западной Европы, Соединённых Штатах Америки и в Израиле.