Рисунок к произведению что я видел
Пушкин сделал!
Разбор домашних заданий 1-4 класс
Home » читательский дневник » Житков Б. «Что я видел» Читательский дневник, краткое содержание
Житков Б. «Что я видел» Читательский дневник, краткое содержание
Автор: Житков Борис Степанович
Название: «Что я видел»
Жанр: Рассказ
Тема произведения: жизнь ребёнка.
Число страниц: 67
Главные герои и их характеристики:
О чем произведение:
Книга о жизни маленького мальчика Алёши «Почемучки». Автор описывает удивительным мир, с которым Алёше приходится сталкиваться каждый день: поезда, животные, пароходы, новые знакомства, малыш узнаёт много интересного.
Сюжет — краткое содержание:
Понравившийся эпизод:
Мне понравился эпизод в самом начале, когда маленький Алёша изо всех сил старался не кашлять, чтобы его взяли в дальнюю поездку. Он очень сильно расстроился, когда у него не получилось, боялся, что теперь его никуда не возьмут.
План произведения для пересказа:
Главная мысль:
Нас окружает интересный мир, любая поездка, встреча с людьми, знакомство с животными, переезд – это удивительные приключения нашей жизни.
Чему учит эта книга:
Книга учит нас тому, как важно никого не обманывать, быть честным с родителями, не бояться признаваться в своих проступках, уважать друг друга. Ещё учит замечать, как много всего интересного нас окружает, даже в обычных вещах можно увидеть удивительное.
Отзыв, отношение к произведению, чем понравилось произведение, мое отношение к прочитанному:
Мне очень понравились рассказы о мальчике Алёше, их очень легко и интересно читать. Во многих рассказах можно узнать и вспомнить себя. Ещё мне очень понравились рассказы про животных, про слонов, тигров, львов.
Новые слова и выражения:
Семафор – сигнальное устройство на железной дороге.
Тендер – специальный вагон, предназначенный для перевозки запаса топлива.
Всамделишная – настоящая, подлинная.
Шелковица – тутовое дерево.
Пословицы к произведению:
Детство – время золотое.
К чему ребёнка приучишь, то от него и получишь.
В хорошей семье хорошие дети растут.
Рисунок к произведению что я видел
К нига для детей дошкольного возраста Бориса Житкова «Что я видел». Издание 1948 года. Копия первого издания 1939 года. При жизни автора книга не издавалась.
Книга «Что я видел» собрала множество позитивных отзывов критики. Отмечалось, что новизна замысла не имела аналогов в советской литературе того времени. Книга снабжена огромным количеством правдивых рисунков в тексте, что бы ребенок мог не только слушать, но и посмотреть на то, про что ему рассказывают.
Почти во всех ранних отзывах на изданную посмертно в 1939 г. книгу Бориса Житкова «Что я видел» отмечена новизна замысла. Аналогов этого текста критики не находили ни в советской, ни в мировой литературе: «Был он новатором и в такой интересной области, как художественная проза для дошкольников. » [Груздев]; «Ничего подобного в советской литературе до сих пор не было. Создать такого рода познавательную книжку для маленьких — дело важное и невероятно трудное» [Кон: 134].
Такая оценка была, вероятно, обусловлена появлением статьи Житкова в журнале «Детская литература» в 1938 г., в которой писатель делился своими творческими планами:
Из дневника Житкова следует, что оригинальность собственного замысла автор осознал уже на начальном этапе работы: «Этакого никто никогда еще не писал. Тропинок по этим джунглям не проторено, и я рвусь целиной, и уже ободрался достаточно» [Чуковская: 65].
В статье нас будет интересовать, в чем именно заключается уникальность текста Житкова, и каково его место в детской литературе и литературном процессе 1930-х гг. в целом.
В процитированном фрагменте статьи Житков пишет о книге «Что я видел» как об энциклопедии. Точно так же жанр книги определяли и все ее рецензенты:
Создание системной пролетарской культуры взамен устаревшей дореволюционной было одной из главных задач советской политики уже во второй половине 1920-х гг. Такая культура должна была как бы заново открыть и описать мир, подготовить появление нового человека. Дореволюционные и иностранные тексты
при этом исключались из культурного пространства как идеологически устаревшие. Установка на новую эпоху естественным образом подталкивала к разработке крупных энциклопедических проектов.
В 1931 г. Максим Горький со страниц газет «Правда» и «Известия» призывает к работе в духе энциклопедии: «Работу нужно поставить таким образом, чтоб в результате получилось нечто подобное энциклопедии нашего строительства в его постепенном развитии » [Горький 1931: 2]. В своих статьях о детской литературе Горький так-же развивает идею о необходимости создания не только художественной, но и познавательно-энциклопедической книги для детей: советским писателям необходимо «добиться успехов в деле создания художественной и просветительной литературы для детей» [Горький 1933: 2].
В книге Ильина «Сто тысяч почему» (1929), ориентированной примерно на тот же возраст, что и житковский текст, рассказывается о «вещах, которые нас окружают». Подобно «Что я видел» эта книга построена в форме вопросов и ответов, некоторые из которых можно представить и в «энциклопедии» Житкова: «Почему дрова в печке трещат? Почему дым идет в трубу, а не в комнату?».
Ориентация на энциклопедико-познавательный жанр очевид на и в рассказах, появляющихся на страницах многих детских журналов второй половины 1930-х гг. В «Литературной газете» даже появляется пародия на тексты подобного типа:
Житков, однако, не «взял за образчик» во многом сходную «Сто тысяч почему» Ильина (которая была ему, несомненно, известна). Ильин и Житков были не просто знакомы — во второй половине 1920-х гг. они оба входили в ближайшее окружение Маршака. И в таком случае внимание, которым автор «Что я видел» обходит книгу Ильина, можно интерпретировать как стремление Житкова занять место основателя детской советской энциклопедии. Однако, как нам кажется, «Что я видел» радикально отличается как от всех текстов Ильина, так и от более ранних произведений самого Житкова (ср. «Телеграммы»).
Уникальность последнего текста Житкова определяется совмещением двух популярных жанров детской советской литературы: энциклопедии и детского травелога (ср. «Чук и Гек» А. Гайдара или менее известную книжку «Витя идет в плавание» И. Войтюка). Взаимопроникновение жанров позволяет Житкову использовать приемы, невозможные в «чистой» энциклопедии и одновременно ключевые установки детской литературы 1930-х гг.
Так, сюжетность, заимствованная, несомненно, из жанра травелога, не только соотносится с установками на совмещение занимательности и познавательности, но и вписывается в более узкий круг дискуссий, посвященных проблеме сюжета и фабулы в детской литературе. Одной из отправных точек в споре о сюжете стала после публикации рассказа Пантелеева «Пакет» полемика о юморе в детской книге. Промежуточный итог дискуссии подвел Виктор Шкловский в статье «О юморе, героике детской книги и о характерах»:
Этой же проблеме посвящен пассаж в более поздней статье Антона Макаренко «Стиль детской литературы»: «сюжет должен по возможности стремиться к простоте, фабула — к сложности» [Макаренко: 10]. Понять, насколько приложим к «Что я видел» тезис Шкловского — затруднительно. Постулат же Макаренко в книге Житкова реализуется в полной мере. Простой, линейный сюжет-путешествие (который, кстати, Шкловский возводит к дневникам Марко Поло) сочетается с насыщенной событиями фабулой.
Вместе с тем, сюжетность книги работает и на решение педагогических задач. Так, главный герой, а вместе с ним и читатель, запоминают новые слова в три этапа. Первый: Алешка встречается с новым явлением, и кто-то объясняет ему, как оно функционирует. Второй — герой сталкивается с ним вновь и называет про себя. Третий, финальный — Алешка, встречаясь с уже хорошо знакомым ему явлением, говорит о нем вслух:
Очевидно, что формат традиционной энциклопедии не позволяет прибегать к таким повторам, способствующим запоминанию.
Сюжет позволяет Житкову избежать утомляющего перечисления. Например, описание зверей, которых Алешка видит в зоопарке, разбито на две части и мотивировано тем, что герой посещает «зоосад» дважды. Книга Житкова тесно привязана к конкретному времени. Можно довольно точно датировать период, в который происходят описываемые события:
Рубиновые, зажигающиеся звезды были установлены на башнях Кремля только в 1937 г. и сразу же стали устойчивым топосом московского текста. Такая острая привязанность к настоящему позволяет Житкову не только органично поместить в текст современные реалии, вроде кремлевских звезд, но и передать атмосферу военизированной эпохи. Показательно, что слово «военный» входит уже в изначальный лексикон Алешки. Причем это понятие является базовой константой его сознания — наряд кондуктора, равно как и красивые крестьянские сапоги, мальчик описывает именно посредством сравнения с военным: «На нём курточка с блестящими пуговками, вроде как у военных», «у него большие сапоги, как у военного» [Там же: 16, 186], а пионерский отряд вызывает у него ассоциацию со взводом: «шли мальчики и девочки. Они шли, как красноармейцы» [Там же: 63]. Важным эпизодом является картина военных учений, которые Алешка и его мама, готовы принять за настоящую войну:
«Военизированность» детского сознания проглядывает сквозь разные игровые ситуации:
Ситуация моделирования войны вновь обыгрывается в главе «Представление», посвященной спектаклю на тему Гражданской войны. Неизбежность приближающейся войны, таким образом, постулируется не прямо, но легко прочитывается в подтексте книги. Уместным будет вспомнить книгу «Чук и Гек», в которой сходные предчувствия были вытеснены в подсознание героев.
Однако было бы неверно полагать, что вместе с современностью в текст Житкова проникает и идеология. Знаковые, сигнальные слова «коммунист», «партия», «Сталин» в тексте не появляются ни разу. А «пионеры» и «Ленин» хоть и возникают, но за счет остранения их идеологическая составляющая практически нивелируется:
Ведение повествователя — третья важная особенность, позаимствованная Житковым из жанра «травелога». Алешка — не просто «функция», нужная Житкову для имитации детской речи. Это было отмечено уже первыми рецензентами книги:
Алешка — «живой», обладающий характером персонаж. Люди из окружения Житкова вспоминали, что у героя был реальный прототип:
Появление в тексте фигуры Алешки способствует решению сразу нескольких педагогических задач. Четырехлетний «читатель» получает возможность идентифицировать себя с героем. Наличие героя-повествователя позволяет ввести в текст морализаторские нотки. Так, в одной из начальных глав «Как собирались в дорогу» Алешке объясняют, что врать и подслушивать — плохо:
Диалог такого типа едва ли можно было встретить в «классической» энциклопедии. Наконец, фигура повествователя позволяет сделать образовательный процесс динамичным и развивающимся:
Герой растет по ходу развертывания фабулы, обогащается его лексикон и усложняется синтаксическая структура его вопросов:
Сочетание в книге черт двух жанров позволяет Житкову не только совместить занимательность и увлекательность, но и создать текст, значительно выделяющийся из ряда подобных проектов.
В заключение наметим возможность анализа «Что я видел» не в широком контексте детской советской литературы, а через призму взглядов на искусство самого Житкова. Творческая программа Житкова заключалась в создании принципиально новой литературы, не апеллирующей к накопленному читательскому опыту. Эта позиция нашла точное выражение в мемуарах Евгения Шварца:
Схожим образом свои установки Житков сформулировал и в письме 1927 г. к Е. П. Бахеревой:
Мы не знаем, осознавал ли Житков, что его понимание задач литературы совпадает с теорией искусства, сформулированной Виктором Шкловским в программной статье «Искусство как прием»:
Целью искусства является дать ощущение вещи, как видение, а не как узнавание; приемом искусства является прием «остранения» вещей и прием затрудненной формы, увеличивающий трудность и долготу восприятия [Шкловский 1990: 63].
Зато мы можем с определенной долей уверенности утверждать, что именно энциклопедия с элементами художественного жанра и повествованием от первого лица была формой, идеально подходящей для воплощения теоретических установок Житкова. Совпадение литературной позиции Житкова с актуальными задачами детской советской литературы помогло появиться такому удачному тексту как «Что я видел».
Рисунок к произведению что я видел
Житков Борис Степанович
Читать её ребёнку надо по одной-две главы на раз. Пусть ребёнок листает книгу, пусть рассматривает, изучает рисунки.
Книжки этой должно хватить на год. Пусть читатель живёт в ней и вырастает.
Ещё раз предупреждаю: не читайте помногу! Лучше снова прочесть сначала.
Я был маленький и всех спрашивал: «Почему?»
— Смотри, уже девять часов.
— Потому что девять часов.
— А почему девять часов?
И меня за это называли Почемучкой. Меня все так называли, а по-настоящему меня зовут Алёшей.
ПРО ЧТО МАМА С ПАПОЙ ГОВОРИЛИ
Вот один раз приходит папа с работы и говорит мне:
— Пускай Почемучка уйдёт из комнаты. Мне нужно тебе что-то сказать.
— Почемучка, уйди в кухню, поиграй там с кошкой.
Но папа взял меня за руку и вывел за дверь. Я не стал плакать, потому что тогда не услышу, что папа говорит. А папа говорил вот что:
— Сегодня я получил от бабушки письмо. Она просит, чтобы ты с Алёшей приехала к ней в Москву. А оттуда он с бабушкой поедет в Киев. И там он пока будет жить. А когда мы устроимся на новом месте, ты возьмёшь его от бабушки и привезёшь.
— Если он ни сегодня, ни завтра кашлять не будет, то, я думаю, можно взять.
Я всё слышал и боялся, что как-нибудь кашляну. Мне очень хотелось поехать далеко-далеко.
КАК МАМА НА МЕНЯ РАССЕРДИЛАСЬ
До самого вечера я не кашлянул. И когда спать ложился, не кашлял. А утром, когда вставал, я вдруг закашлял. Мама слышала.
Я подбежал к маме и стал кричать:
— Я больше не буду! Я больше не буду!
— Чего ты орёшь? Чего ты не будешь?
Тогда я стал плакать и сказал, что я кашлять не буду.
— Почему это ты боишься кашлять? Даже плачешь?
Я сказал, что хочу ехать далеко-далеко. Мама сказала:
— Ага! Ты, значит, всё слышал, что мы с папой говорили. Фу, как нехорошо подслушивать! Такого гадкого мальчишку я всё равно не возьму.
— А потому, что гадкий. Вот и всё.
Мама ушла на кухню и стала разводить примус. И примус так шумел, что мама ничего не слыхала.
— Возьми меня! Возьми меня!
А мама не отвечала. Теперь она рассердилась, и всё пропало!
Когда утром папа уходил, он сказал маме:
— Так, значит, я сегодня еду в город брать билеты.
— Какие билеты? Один только билет нужен.
— Это ещё что за безобразие?
Я побежал к маме. Бежал и очень плакал.
— Уходи прочь, гадкий мальчишка! Не люблю, кто подслушивает.
А вечером папа приехал из города и сразу меня спросил:
— Ну, как ты? Кашлял сегодня?
Я сказал, что «нет, ни разу».
Потом папа вынул из кармана спичечную коробку, а из коробки достал не спичку, а твёрдую бумажку. Она была коричневая, с зелёной полоской, и на ней буквы всякие.
Билет был всего один. Я понял, что меня не возьмут.
— Ну, так я буду кашлять. И всегда буду кашлять и никогда не перестану.
— Ну что же, отдадим тебя в больницу. Там на тебя наденут халатик и никуда пускать не будут. Там и будешь жить, пока не перестанешь кашлять.
КАК СОБИРАЛИСЬ В ДОРОГУ
А на другой день папа сказал мне:
— Ты больше никогда не будешь подслушивать?
— А потому, что коли не хотят, чтобы слышал, значит, тебе знать этого не надо. И нечего обманывать, подглядывать и подслушивать. Гадость какая!
Встал и ногой топнул. Со всей силы, наверное.
Мама прибежала, спрашивает:
А я к маме головой в юбку и закричал:
— Я не буду подслушивать!
Тут мама меня поцеловала и говорит:
— Ну, тогда мы сегодня едем. Можешь взять с собой игрушку. Выбери, какую.
— А почему один билет?
Я очень обрадовался и побежал в кухню всем сказать, что я еду в Москву.
А с собой я взял мишку. Из него немножко сыпались опилки, но мама быстро его зашила и положила в чемодан.
А потом накупила яиц, колбасы, яблок и ещё две булки.
Папа вещи перевязал ремнями, потом посмотрел на часы и сказал:
— Ну, что же, пора ехать. А то пока из нашего посёлка до города доедем, а там ещё до вокзала.
С нами все соседи прощались и приговаривали:
— Ну вот, поедешь по железной дороге в вагончике. Смотри, не вывались.
И мы поехали на лошади в город.
Мы очень долго ехали, потому что с вещами. И я заснул.
Я думал, что железная дорога такая: она как улица, только внизу не земля и не камень, а такое железо, как на плите, гладкое-гладкое. И если упасть из вагона, то о железо очень больно убьёшься. Оттого и говорят, чтобы не вылетел. И вокзала я никогда не видал.
У вокзала три двери, большие, как ворота. И много-много людей. Все входят и выходят. И несут туда сундуки, чемоданы, и тётеньки с узлами очень торопятся.
А как только мы подъехали, какой-то дяденька в белом фартуке подбежал да вдруг как схватит наши вещи. Я хотел закричать «ой», а папа просто говорит:
— Носильщик, нам на Москву, восьмой вагон.
Носильщик взял чемодан и очень скоро пошёл прямо к двери. Мама с корзиночкой за ним даже побежала. Там, в корзиночке, у нас колбаса, яблоки, и ещё, я видел, мама конфеты положила.
Папа схватил меня на руки и стал догонять маму. А народу так много, что я потерял, где мама, где носильщик. Из дверей наверх пошли по лесенке, и вдруг большая-большая комната. Пол каменный и очень гладкий, а до потолка так ни один мальчик камнем не добросит. И всюду круглые фонари. Очень светло и очень весело. Всё очень блестит, и в зелёных бочках стоят деревья, почти до самого потолка. Они без веток, только наверху листья большие-большие и с зубчиками. А ещё там стояли красные блестящие шкафчики. Папа прямо со мной к ним пошёл, вынул из кармана деньги и в шкафчик в щёлочку запихнул деньгу, а внизу в окошечке выскочил беленький билетик.
— Это касса-автомат. Без такого билета меня к поезду не пустят вас провожать.
Папа быстро пошёл со мной, куда все шли с чемоданами и узлами. Я смотрел, где мама и где носильщик, но их нигде не было. А мы прошли в дверь, и там у папы взяли билет и сказали:
В сборник произведений известного детского писателя вошли рассказы из циклов «Что я видел», «Что бывало», сказки, рассказы о животных.
«Что я видел» — увлекательная повесть-энциклопедия, «полная необычайных событий, ярких впечатлений, незабываемых встреч», поможет ребенку познать мир. Ведь рассказ об этом удивительном мире ведет такой же Почемучка, каким является сам внимательный слушатель.
Для младшего школьного возраста.
Борис Житков. «Что я видел». Рассказы и сказки. Издательство «Вэсэлка». Киев. 1988.
Эта книга — о вещах. Писал я её, имея в виду возраст от трёх до шести лет.
Читать её ребёнку надо по одной-две главы на раз. Пусть ребёнок листает книгу, пусть рассматривает, изучает рисунки.
Книжки этой должно хватить на год. Пусть читатель живёт в ней и вырастает.
Ещё раз предупреждаю: не читайте помногу! Лучше снова прочесть сначала.
Я был маленький и всех спрашивал: «Почему?»
— Смотри, уже девять часов.
— Потому что девять часов.
— А почему девять часов?
И меня за это называли Почемучкой. Меня все так называли, а по-настоящему меня зовут Алёшей.
Про что мама с папой говорили
Вот один раз приходит папа с работы и говорит мне:
— Пускай Почемучка уйдёт из комнаты. Мне нужно тебе что-то сказать.
— Почемучка, уйди в кухню, поиграй там с кошкой.
Но папа взял меня за руку и вывел за дверь. Я не стал плакать, потому что тогда не услышу, что папа говорит. А папа говорил вот что:
— Сегодня я получил от бабушки письмо. Она просит, чтобы ты с Алёшей приехала к ней в Москву. А оттуда он с бабушкой поедет в Киев. И там он пока будет жить. А когда мы устроимся на новом месте, ты возьмёшь его от бабушки и привезёшь.
— Я боюсь Почемучку везти — он кашляет. Вдруг по дороге совсем заболеет.
— Если он ни сегодня, ни завтра кашлять не будет, то, я думаю, можно взять.
— А если он хоть раз кашлянет, — говорит мама, — с ним нельзя ехать.
Я всё слышал и боялся, что как-нибудь кашляну. Мне очень хотелось поехать далеко-далеко.
Как мама на меня рассердилась
До самого вечера я не кашлянул. И когда спать ложился, не кашлял. А утром, когда вставал, я вдруг закашлял. Мама слышала.
Я подбежал к маме и стал кричать:
— Я больше не буду! Я больше не буду!
— Чего ты орёшь? Чего ты не будешь?
Тогда я стал плакать и сказал, что я кашлять не буду.
— Почему это ты боишься кашлять? Даже плачешь?
Я сказал, что хочу ехать далеко-далеко. Мама сказала:
— Ага! Ты, значит, всё слышал, что мы с папой говорили. Фу, как нехорошо подслушивать! Такого гадкого мальчишку я всё равно не возьму.
— А потому, что гадкий. Вот и всё.
Мама ушла на кухню и стала разводить примус. И примус так шумел, что мама ничего не слыхала.
— Возьми меня! Возьми меня!
А мама не отвечала. Теперь она рассердилась, и всё пропало!
Когда утром папа уходил, он сказал маме:
— Так, значит, я сегодня еду в город брать билеты.
— Какие билеты? Один только билет нужен.
— Ах, да, — сказал папа, — совершенно верно: один билет. Для Почемучки не надо.
Когда я это услыхал, что для меня билета не берут, я заплакал и хотел побежать за папой, но папа быстро ушёл и захлопнул дверь. Я стал стучать кулаками в дверь. А из кухни вышла наша соседка — она толстая и сердитая — и говорит:
— Это ещё что за безобразие?
Я побежал к маме. Бежал и очень плакал.
— Уходи прочь, гадкий мальчишка! Не люблю, кто подслушивает.
А вечером папа приехал из города и сразу меня спросил:
— Ну, как ты? Кашлял сегодня?
Я сказал, что «нет, ни разу».
— Всё равно — он гадкий мальчишка. Я таких не люблю.
Потом папа вынул из кармана спичечную коробку, а из коробки достал не спичку, а твёрдую бумажку. Она была коричневая, с зелёной полоской, и на ней буквы всякие.
— Вот, — сказал папа, — билет! Я на стол кладу. Спрячь, чтобы потом не искать.
Билет был всего один. Я понял, что меня не возьмут.
— Ну, так я буду кашлять. И всегда буду кашлять и никогда не перестану.
— Ну что же, отдадим тебя в больницу. Там на тебя наденут халатик и никуда пускать не будут. Там и будешь жить, пока не перестанешь кашлять.
Как собирались в дорогу
А на другой день папа сказал мне:
— Ты больше никогда не будешь подслушивать?
— А потому, что коли не хотят, чтобы слышал, значит, тебе знать этого не надо. И нечего обманывать, подглядывать и подслушивать. Гадость какая!
Встал и ногой топнул. Со всей силы, наверное.
Мама прибежала, спрашивает:
А я к маме головой в юбку и закричал:
— Я не буду подслушивать!
Тут мама меня поцеловала и говорит:
— Ну, тогда мы сегодня едем. Можешь взять с собой игрушку. Выбери, какую.
— А почему один билет?
— А потому, — сказал папа, — что маленьким билета не надо. Их так возят.
Я очень обрадовался и побежал в кухню всем сказать, что я еду в Москву.
А с собой я взял мишку. Из него немножко сыпались опилки, но мама быстро его зашила и положила в чемодан.
А потом накупила яиц, колбасы, яблок и ещё две булки.
Папа вещи перевязал ремнями, потом посмотрел на часы и сказал:
— Ну, что же, пора ехать. А то пока из нашего посёлка до города доедем, а там ещё до вокзала…
С нами все соседи прощались и приговаривали:
— Ну вот, поедешь по железной дороге в вагончике… Смотри, не вывались.
И мы поехали на лошади в город.
Мы очень долго ехали, потому что с вещами. И я заснул.
Я думал, что железная дорога такая: она как улица, только внизу не земля и не камень, а такое железо, как на плите, гладкое-гладкое. И если упасть из вагона, то о железо очень больно убьёшься. Оттого и говорят, чтобы не вылетел. И вокзала я никогда не видал.
Вокзал — это просто большой дом. Наверху часы. Папа говорит, что это самые верные часы в городе. А стрелки такие большие, что — папа сказал даже птицы на них иногда садятся. Часы стеклянные, а сзади зажигают свет. Мы приехали к вокзалу вечером, а на часах всё было видно.