Рехабе что это такое
Ретрит, рехаб, йога и медитация: ликбез от Сати Казановой
Сати Казанова — пожалуй, главный адепт и проводник йоги в российском шоу-бизнесе. В преддверии первого ретрита, который она решилась провести как организатор, певица рассказала Flacon о своем пути к шанти.
Йога: начало
Йога пришла в мою жизнь спонтанно: у меня были расшатаны нервы, а позвоночнику со сколиозом становилось все хуже. Тогда мой любимый человек, авторитет которого являлся движущей силой для меня, сказал, что мне подошла бы йога.
После первых занятий аштангой я будто начала что-то вспоминать — из того, что знала давно. Я считала часы до уроков, потому что ощущения были мистическими, сладкими и притягательными. Так, в 2005–2006 годах я начала заниматься и тогда же впервые услышала мантры.
Для меня йога сразу стала чем-то особенным. Из множества литературы я выбрала книгу автора Дешикачар «Сердце йоги», в которой доступно, обширно и интересно изложена философия.
Йога — это не просто то, чем мы занимаемся в свободное время, а способ и путь жизни.
Затем пришло вегетарианство. Сначала я отказалась от красного мяса, потом от курицы и рыбы. Один из главных принципов йоги Ахимса — непричинение вреда себе и любым другим существам в мыслях, словах и действиях. Меня это так впечатлило, так отозвалось в моем сердце, что я уже не представляла возможным съесть какое-то живое существо, для меня это стало совершенно немыслимым.
Преграды: непонимание
Трудности и испытания возникали от непонимания родителей или друзей. Папа первое время упорно пытался меня уговорить отказаться от практик, приводил разные убедительные доводы, но я стояла на своем. Один раз, поддавшись его уговорам, я съела кусок мяса, который был приготовлен отцом дома на мангале. Три дня я лежала и чувствовала себя плохо как физически, так и морально. Увидев такую картину, родители больше не настаивали, хотя папа периодически пытается меня переубедить вернуть «к нормальной жизни».
Но сейчас все же больше уважения к моему пути.
Мама готовит перед моим приездом вегетарианские блюда — в нашей национальной кухне есть много вкусных и полезных.
Рехаб и ретрит
Люди порой путают эти два понятия, хотя для меня это очень странно.
Что такое ретрит? Это уединение для духовных или саморазвивающих практик. Будучи здоровым, трезвым, уравновешенным и осознанным, человек делает выбор в пользу изоляции для перезагрузки. Выезжает из обычной среды туда, где есть покой и тишина, возможность заниматься определенными практиками и достигать через них изменений.
Рехаб — реабилитация в связи с алкогольной или наркотической зависимостью. Так называемое самозаключение себя в ситуацию, когда необходимо выйти из тупика. Конечно, это тотально разные вещи.
Ретрит: практика
Ретриты бывают также для развлечений — после таких участники не получают никаких изменений. Я считаю настоящими только те, что предоставляют инструменты для трансформации. Например, в моем авторском ретрите я передаю древние техники йоги и медитации, полученные мною от моего Мастера, благословившего меня на эту передачу. Я являюсь сертифицированным преподавателем различных древних техник. У Атма Крия Йоги нерушимая преемственность: она передается тысячелетиями от Учителя к ученику. Когда подключаешься к этой линии, получаешь поддержку и силу всех Мастеров. Без этой важной преемственности я ничего не воспринимаю как йогу, как медитацию, как практики.
Совсем недавно я стала преподавателем чтения санскритских гимнов. Но это не означает, что я могу обучить санскриту как языку. Нет.
Я его не изучала, но могу читать в романской транскрипции (оказывается, существует множество транскрипций для изучения санскрита) правильно, потому что санскрит мелодичен и произносится как гимн. Пройдя курсы преподавателей, я теперь могу научить других петь санскритские гимны, что также производит огромную трансформацию. Учеными доказано, что санскрит активизирует те части головного мозга, которые обычно не задействованы. Все слова обладают такой же вибрацией, как и предмет, обозначающий его. Произнося слово, мы начинаем совибрировать с ним — вот почему чтение или пение санскрита так важно для человека.
«Пациенты в наручниках». Как выбрать безопасный реабилитационный центр для людей, употребляющих наркотики?
На что ориентироваться при выборе реабилитационного центра и что должно насторожить
Корочка хлеба и резиновый шланг
В российских рехабах пациентов нередко избивают, заставляют бесплатно работать, морят голодом или лишают лекарств. Похожее происходило и с Егором. Он проходил лечение в реабилитационных центрах четыре раза.
Егор рос в поселке, где, по его словам, «шел героиновый бум», «люди скалывались». Когда он начал употреблять, родственники испугались, что юношу ждет та же судьба, — и решили отправить в реабилитационный центр, не спрашивая. Бригада приехала и забрала его. Так Егор оказался в центре при фонде «Город без наркотиков».
Егор вспоминает, как его приковали наручниками к батарее, потому что коек на всех не хватало. Другие пациенты, по его словам, тоже лежали в наручниках. Утром, в обед и на ужин пациентам давали по корочке хлеба, за неповиновение избивали, продолжает мужчина. Самого Егора, по его словам, выпороли резиновым шлангом. «Я видел, как привезли цыгана с ломкой после больших доз героина, — вспоминает собеседник. — Он не мог заснуть, его воротило, он просил обезболивающее. Его отлупили. Ну я вам знаете что скажу? Он тихо лег и заснул».
Егор также рассказал о том, что в реабилитационном центре применялся метод трудотерапии, «чтобы в голову не лезли дурные мысли». По его словам, три или четыре человека занимались отделкой завода, большинство чистило улицы. После полугода лечения Егора послали работать на карьер. Там его тайно нашла мать и забрала домой, говорит мужчина.
Егор окончил колледж, устроился на работу, начал встречаться с девушкой, но через несколько лет стал употреблять наркотики снова. Родственники вызвали сотрудников того же центра. На этот раз Егор сбежал через две недели. Он вспоминает, что вызвался помочь разгружать «газель» с хлебом, отнес один поддон, возвращаясь, надел чьи-то кроссовки — и «больше в “Городе без наркотиков” его не видели». «Такие дела» направили запрос в фонд, на момент публикации ответа не было.
Он продолжал принимать психоактивные вещества и отбыл несколько сроков в тюрьме. «Болезнь прогрессировала, я доходил до дна — и родственники опять отправили меня в центр захватом», — говорит Егор.
«Я бунтовал, мне было обидно, что меня не поняли, не спросили, не достучались. Но я понимаю родителей, которые принимают такие решения. Может быть, иначе я живой бы не был и этого разговора бы не было».
Из этого учреждения мужчина тоже сбежал: ему не нравилось, что переданные родными продукты пропадают, а консультанты относятся к одним пациентам лучше, чем к другим.
Лечение в третьем центре помогло Егору, но и сейчас он не считает, что вылечился окончательно: «Я проупотреблял 22 года. И сейчас у меня бывают срывы, но я чувствую, что болезнь все меньше и меньше, она отпускает меня». Егор продолжает посещать собрания группы поддержки.
На что ориентироваться при выборе центра
При выборе реабилитационного центра директор фонда «Диакония» Елена Рыдалевская советует в первую очередь пообщаться с бывшими пациентами учреждения и их близкими. С ними можно познакомиться, если ходить на встречи групп поддержки. Отзывам на сайтах рехабов доверять не стоит: невозможно проверить, кто именно их написал, говорит Елена.
Другое важное правило — чем прозрачнее организация, тем она безопаснее. Как отмечает Рыдалевская, если центр работает как НКО, то в открытом доступе должны находиться свидетельство о регистрации, информация об основателях, финансовые отчеты. Лучше обращаться в рехабы из реестра поставщиков социальных услуг — в каждом регионе он свой.
«Нельзя сказать, что наличие центра в реестре дает гарантии. Но если центр заявил о себе публично и государство посчитало его заслуживающим доверия — это хоть какая-то информация за»,
Консультант по вопросам зависимости Александр Савицкий считает, что при подборе центра также важно учитывать особенности самого пациента: возраст, физическое состояние, срок употребления, мотивацию лечиться. Поэтому будет лучше, если найти центр поможет специалист.
Что должно настораживать
Как отмечает Савицкий, нельзя обращаться в центры, которые обещают быстрый и стопроцентный результат. «Важно не то, что человек употребляет наркотики, а то, какие внутренние конфликты подталкивают его употреблять, — поясняет эксперт. — Наркотики или алкоголь — это плохой способ справляться с трудностями, и человек вернется к этому способу, если не научится жить иначе».
Поэтому, продолжает Савицкий, в процессе реабилитации нужно понять, что человек чувствует, какие у него проблемы, как выстроить с ним общение, как помочь ему взять на себя ответственность за свою жизнь. Это невозможно сделать быстро, уверен спикер. В хорошем центре первый месяц пребывания пациента уходит на диагностику.
Еще один плохой признак — обещания приехать за наркозависимым.
Незаконное лишение свободы преследуется по статье 127 УК РФ.
Стоит насторожиться, если на сайте нет подробной информации о программе лечения, а по телефону сотрудники отвечают общими фразами. Полезно задавать как можно больше вопросов. Можно попросить о встрече с директором программы или экскурсии по центру — качественные центры соглашаются их организовать.
Если вас не пускают на территорию, значит, есть что скрывать.
Как должна проходить реабилитация
По словам Рыдалевской, на первом этапе пациенту дают перечень заданий — например, вести дневник чувств или назвать 10 дел, в которых ему помешали наркотики. Пока человек обдумывает ответы, «он заглядывает в себя». «Это болезненный процесс: тяжело видеть свои ошибки и заблуждения, вспоминать, как воровал или причинял боль близким под влиянием наркотиков, — объясняет эксперт. — Поэтому важно поддержать человека, создать среду, где к нему относятся с интересом, уважением и принятием».
Второй этап в религиозных центрах — это приход к богу. «Если центр соотносит себя с какой-то конфессией, там расскажут о Боге, как его понимают в этой конфессии. В светских рехабах зачастую руководствуются преамбулой [ программы «12 шагов». — Прим. ТД], что человеку во время выздоровления нужна сила, более могущественная, чем он сам», — комментирует Рыдалевская.
Савицкий полагает, что в религиозных программах реабилитации нет ничего плохого. По его мнению, важно лишь, чтобы человек мог выбрать между православным и мусульманским центром, религиозным или светским.
Задача третьего этапа реабилитации — помочь человеку переосмыслить и заново наладить отношения с другими людьми. Рыдалевская поясняет: «Зависимый человек использует окружающих в собственных целях. Важно, чтобы он начал учитывать чужие интересы, в идеале — научился помогать людям».
В хорошем реабилитационном центре работа ведется не только с пациентом, но и с его семьей. «Родственники часто думают, что проблема только в человеке. Мол, возьмите это сломанное, почините и верните, — утверждает Савицкий. — Но если близкие пациента не хотят включаться в процесс лечения, то его эффективность будет невелика. Какими бы ни были затраты».
Что не так с реабилитацией наркопотребителей в России
По словам Рыдалевской, в системе реабилитационных центров в России есть ряд проблем.
Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и интервью, фотоистории и экспертные мнения. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем из них никакого процента на свою работу.
Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать. Пятьдесят, сто, пятьсот рублей — это наша возможность планировать работу.
Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо.
Публикации по теме
На Ваш почтовый ящик отправлено сообщение, содержащее ссылку для подтверждения правильности адреса. Пожалуйста, перейдите по ссылке для завершения подписки.
Если письмо не пришло в течение 15 минут, проверьте папку «Спам». Если письмо вдруг попало в эту папку, откройте письмо, нажмите кнопку «Не спам» и перейдите по ссылке подтверждения. Если же письма нет и в папке «Спам», попробуйте подписаться ещё раз. Возможно, вы ошиблись при вводе адреса.
Исключительные права на фото- и иные материалы принадлежат авторам. Любое размещение материалов на сторонних ресурсах необходимо согласовывать с правообладателями.
По всем вопросам обращайтесь на mne@nuzhnapomosh.ru
Нашли опечатку? Выделите слово и нажмите Ctrl+Enter
Нашли опечатку? Выделите слово и нажмите Ctrl+Enter
Благотворительный фонд помощи социально-незащищенным гражданам «Нужна помощь»
Адрес: 119270, г. Москва, Лужнецкая набережная, д. 2/4, стр. 16, помещение 405
ИНН: 9710001171
КПП: 770401001
ОГРН: 1157700014053
р/с 40703810701270000111
в ТОЧКА ПАО БАНКА «ФК ОТКРЫТИЕ»
к/с 30101810845250000999
БИК 044525999
Благотворительного фонда помощи социально-незащищенным гражданам «Нужна помощь» в отношении обработки персональных данных и сведения о реализуемых требованиях к защите персональных данных
Рехаб? Прехаб! И зачем вам это нужно
За последние несколько лет отношение к фитнесу кардинально изменилось. Культ мышц, тяжелых весов и чрезмерных нагрузок в прошлом, на повестке — осознанность и холистический подход, в том числе к собственному телу. Явление легко объяснимо: популярность качалок и «железа» привела к огромному количеству травмированных людей — да, возможно, визуально крепких и даже притягательных, но совершенно нездоровых. В зале спортсмены-любители получают те же нагрузки, что и профессиональные спортсмены, и при этом не получают той поддержки по предотвращению травм, которой профессионалы, безусловно, обеспечены.
Неудивительно, что, разочаровавшись в изнурительных нагрузках, все мы постепенно склоняемся к более мягким, созидательным практикам — бум всевозможных студий растяжки, йоги, пилатеса говорит красноречивее любых слов. Еще одна относительно новая и стремительно набирающая обороты активность — прехаб-фитнес (prehab fitness). О ней и поговорим подробнее.
Что такое прехаб?
Prehab fitness, или «разминочные классы», — специальные занятия, предназначенные для минимизации риска травмирования клиентов во время тренировок. Основные упражнения до боли знакомы: ходьба выпадами, вращения суставами и другие динамические функциональные движения, обеспечивающие контролируемую мобильность бедер, позвоночника и плеч. Однако во главу угла ставится техника выполнения и неусыпный профессиональный супервайзинг.
«Безусловно, методика не нова и в чем-то напоминает симбиоз старого доброго ЛФК и пилатеса, да и всевозможные девайсы для самостоятельного прехаба часто можно найти в любом фитнес-клубе, — говорит Озджан Учар, велнес-амбассадор D-Gym в отеле D-Resort, Gocek. — Вот только немногие знают о том, как работать с ними эффективно. И еще меньшее количество людей понимает, что приставка „пре“ в названии — ключевая: нужно готовить тело к нагрузкам, мобилизировать мышечные волокна и пучки, а не залечивать раны после изнурительной тренировки». В общем, prehab not rehab.
Подготовка мышц, сухожилий и суставов к последующим нагрузкам особенно важна с учетом того, что в современной жизни мы большую часть времени задействуем лишь малую часть из них (например, сидя за компьютером по восемь-десять часов), в то время как другие ослабевают, становятся жесткими. В общем, ни о каком балансе речи не идет, а именно дисбаланс — главный триггер травм.
Зал для групповых и персональных тренировок в D-Gym, расположенном в D-Resort Gocek
Принцип прехаб-тренировок взят непосредственно из профессионального спорта — причем его элитных видов. Так, в 2009 году FIFA начала активно популяризировать собственную программу по профилактике травматизма в качестве комплексной методики для предотвращения травм за счет повышения прочности пресса, улучшения баланса и ловкости у футболистов-любителей. Чуть позже в «Британском медицинском журнале» были опубликованы результаты исследований, доказывающие, что выполнение программы в течение двух недель снижает риск бесконтактных травм вроде повреждения передней крестообразной связки.
Прехаб-тренер или доктор?
Логичный вопрос: кто должен консультировать клиентов по таким нагрузкам? Озджан Учар отвечает на него однозначно: врач, физиотерапевт. Или тренер с медицинским образованием. В D-Gym за прехаб отвечают именно такие.
Прехаб и спа
Можно ли усилить эффект от прехаб-тренировок? Однозначно да: индивидуально подобранные спа-программы вам в помощь. Прехаб готовит тело именно к тому виду нагрузок, которые позволят вам добиться поставленных целей максимально быстро, а спа-терапевты помогают восстановиться после занятий.
Неудивительно, что в меню D-Spa, расположившегося на 1500 м 2 отдельного стоящего здания D-Resort, десятки программ и процедур, отвечающих разным задачам: балийский массаж и массаж горячими камнями, обертывания морскими водорослями и глиной, ароматерапия и рефлексология. И конечно же, ритуалы в традиционном турецком хаммаме. По запросу большинство процедур могут провести в уединенном дзен-саду с видом на горы или на пляже под шум прибоя.
Наркологическая клиника и реабилитационный центр в Москве
Rehab — это наркологическая клиника в Москве. Наша деятельность нацелена на помощь людям страдающих от алкоголизма и наркомании.
Любая зависимость на развитой стадии разрушает не только организм, но и личность человека. При своевременном лечении, процессы дегенерации психики, систем тела удается остановить. Но этого недостаточно. Нужно восстановить активность органов, обратить патологические процессы вспять. Работы много. В рамках короткого стационарного лечения справиться с полным спектром проблем не удается. Да и цели у коррекции в стенах клиники совсем другие: очистить организм от психоактивного вещества и продуктов его переработки, убрать острую тягу к наркотику или спиртному. Наркологический центр решает базовые проблемы зависимости, но на этом коррекцией не заканчивается.
После, начинается долгая и кропотливая работа по изменению образа жизни, восстановлению здоровья, психики. Лучшее решение на этой стадии — обратиться в профильную наркологическую клинику.
Круглосуточная помощь зависимым
на дому и в клинике
Горячая линия 24 часа
Почему реабилитацию необходимо пройти
Реабилитация — это важная часть лечения зависимости. Частный наркологический центр дает старт коррекции патологического процесса. Но первичных мер недостаточно. Почему так? Действительно, устраняются основные черты зависимости: патологическое влечение, отравление. Но проблем остается масса:
И так по кругу, проблемы продолжают усугубляться, накладываются одна на другую. Зависимость далеко не сразу отпускает человека. Нужна упорная работа над собой. Проще и быстрее удается справиться, когда есть поддержка со стороны. Наш анонимный наркологический центр предлагает комплекс услуг лечения различных форм зависимости и восстановления после него.
Как я лежал в рехабе. Глава вторая
Сколько наркозависимых поместится в туалет площадью два на три метра? Почему взрослый мужчина готов бросить курить ради четырёх часов сна? Почему холодная вода страшнее избиения? Автор самиздата Илья Пинаев продолжает рассказ от первого лица о том, как оказался в центре реабилитации наркозависимых, функционирующем по заветам Макаренко и представлениям о том, что наркоманию стоит лечить трудотерапией, жёсткой дисциплиной и побоями. Во второй главе Илья рассказывает о том, что из себя представляет распорядок дня в таком центре и что бывает с теми, кого заподозрят в желании его нарушить.
За проведённые без малого три дня в доме мне удалось составить примерную картину дня реабилитанта. Он начинался в восемь утра с общего подъёма, после которого, заправив кровати с такой скоростью, что служивым и не снилось, группа бегом двигалась на первый этаж. С момента пробуждения до утренней проверки проходило пятнадцать минут, которые включали в себя наведение порядка в спальне, обливание и ванные процедуры. Учитывая этот факт, в туалете площадью два на три метра собиралось примерно двадцать человек за раз — пять-семь одновременно испражняющихся в одно очко людей были абсолютной нормой. Небритость каралась нещадно, и потому даже полностью лишённые растительности на лице ребята всё равно каждое утро усердно скребли щёки одноразовыми бритвами, дабы не быть наказанными за какой-нибудь случайный волосок. Аналогичная ситуация происходила с ногтями. К слову, маникюрные ножницы были одни на всех, а поскольку примерно пятьдесят процентов семьи было инфицировано гепатитом С или ВИЧ, пользоваться этими ножницами стоило с большой осторожностью. В противном случае, помимо отвратительного настроения с утра, можно было заработать себе ещё что-нибудь похуже.
В восемь пятнадцать семья во главе со «старшим» собиралась в групповой в ожидании проверки, в ходе которой все вышеозвученные пункты проверялись на предмет нарушений. Не прошедших проверку отправляли исправлять огрехи. Пока они исправлялись, тикало заветное время, которое в дальнейшем компенсировалось из перекуров, параллельно добавляя семье ночной писанины. В итоге, опоздав или проштрафившись несколько раз, группа могла вообще бросить курить на сутки и получить уникальную возможность провести «день заново». Хотя отсутствие сигарет до обеда было абсолютной нормой. Но об этом чуть позже. После проверки начиналось мероприятие с саркастическим названием «Доброе утро», в ходе которого все по кругу высказывали наболевшее и решали мелкие бытовые проблемы. Два человека, назначенные за день до этого, уходили в наряд по кухне, где им предстояло не только готовить на тридцать голов вдвоём, но и иметь великую честь мыть после всего этого стада посуду. Несмотря на такие неблагодарные, на первый взгляд, условия, на кухню стремились, ведь это был здесь единственный законный способ набить брюхо. Только в мотивации можно понять, насколько сильны базовые человеческие потребности — сон и пища. А также воочию поглядеть, во что превращаются люди, полностью этих благ лишённые.
Время до обеда занимали лекции и «Анализ чувств», который представлял из себя записывание пришедших по дню в голову мыслей на бумагу. Выписанное следовало дополнить чувствами на момент рождения указанной мысли. Всё это поначалу казалось мне абсолютным сатанизмом, и какое-то время я даже думал, что попал в подпольную секту и конце концов мы будем приносить кого-то в жертву или даже самоубиваться, но потом попривык и идиотские додумывания ушли сами собой. Умственная «аналитика» сменялась уборкой. Она проводилась два раза в день по заветам товарища А. С. Макаренко — апологета трудовой терапии для лагерных заключённых и элтэпэшников времён совка. Его идеи по перевоспитанию и структуризации личности, провалившиеся в Советском Союзе, в итоге восстали из пепла и получили новую жизнь в системе реабилитации наркозависимых. Дабы не грешить на Антона Семёновича почем зря, позволю себе отметить положительный эффект этих «процедур», ведь даже спустя несколько лет после описываемых событий в моей квартире невозможно найти грязную посуду или бесхозно валяющиеся вещи. В ней так чисто, что, приводя туда девушку, я незамедлительно попадаю под подозрение в наличии двойной жизни, ибо парень, по общему разумению, самостоятельно существовать в подобном порядке просто не в состоянии. Но вернёмся в дом.
Процесс уборки был своего рода таинством, на время которого разрешалось освободиться от терапии и более того — не следить за ней. Отставленную в любое другое время доску, палку или чего потяжелее, выданные в качестве «лечения», мог легко увести другой реабилитант, дабы помочь тебе стать внимательнее. Подобные действия только поощрялись персоналом, и разбирательства в правомерности той или иной кражи часто случались поинтереснее судебных. Так что уборка была временем свободы от оков и от беспокойства за эти самые оковы. В доме начинала играть музыка, и все разбредались по назначенным участкам. Процесс приёма убранного дома был крайне щепетилен, вплоть до применения ватных палочек, посему тряпки, растрепавшиеся за время длительного использования, которые больше пачкали, чем мыли, частенько убирались в сторону, и полы в прямом смысле натирались руками. За процессом уборки следил назначенный хозяйственник, носивший гордое звание Хозяина Дома. В случае некачественной уборки все шишки падали на него. То, что не было принято персоналом, он перемывал в одиночку, что очень мотивировало его в следующий раз быть осмотрительней и строже. Впрочем, такое случалось крайне редко.
Обед был главным событием дня, где реабилитант мог отведать аж два блюда местной кухни: водянистый суп, сваренный из половины курицы, на тридцать ртов и салат, который представлял собой смесь тёртой моркови, капусты и крабовых палочек, скудно приправленную майонезным соусом. Количество на человека едва достигало столовой ложки и свободно менялось на два куска хлеба при большом желании. После обеда начиналась очередная лекция, анализ и групповая терапия. Она очень напоминала американские фильмы, где люди, сидя по кругу, по очереди представлялись и рассказывали о себе. Первое время я с трудом сдерживал смех, слушая, как они делятся личным, но, как и в случае с «анализом чувств», постепенно втянулся и даже сам стал принимать активное участие.
После «группы» принимались за написание заданий — и вся семья отправлялась к ужину. Всю эту катавасию из рабочих мероприятий закрывал час «свободного» времени, которое полностью уходило на писанину. Итогом дня была планёрка — этакое судилище, где за провинности назначали писанину. Суть планёрки всегда сводилась к торгам, так как обычно количество этой самой писанины, заработанной по дню за разнообразные провинности, превышало все возможные пределы. В качестве аргументов для торгов выступали отказ от сигарет и разного рода самодеятельность, так что за драгоценные четыре часа сна толпа мужиков постоянно бросала курить до обеда или даже ужина и всячески обезьянничала в импровизированных актёрских постановках. Чего не сделаешь ради сна!
Слоняться по дому было запрещено даже на золотых днях, что очень сильно тормозило моё изучение пространства. То тут, то там, во время уборки или переходов, я пытался украдкой осмотреть перекрытия или потолочные стыки, но они, видимо именно по этому критерию подобранные, были абсолютно глухими. Дом производил впечатление герметичного куба, который, вероятно, даже будучи погружённым в воду, не пропустил бы в себя ни капли жидкости. Окна, несмотря на решётки, не имели ручек, которые, как и ключи, были собственностью персонала и рядовым реабилитантам на руки никогда не выдавались. Любое передвижение по дому было только всей группой, ведущие и замыкающие позиции которой оставались за стажёрами. Количество реабилитантов постоянно пересчитывалось, и отсидеться где-то до наступления темноты не вышло бы. Тем более ночью по очереди несли дежурство стажёры, что делало подобную затею просто сумасшедшей. Их, к слову, выбирали из числа реабилитантов, по прошествии полугодичного срока и при условии определённых успехов на поприще «выздоровления». Эта должность подразумевала ряд бонусов вроде свободного передвижения и возможности выходить на улицу, что простому члену семьи казалось чем-то абсолютно запредельным. Так как любые информационные связи с внешним миром, вроде ТВ или интернета, были под строгим запретом, стажёр проводил почти всё свободное время в импровизированном спортзале и при желании по выходе легко мог бы принять участие в каком-нибудь местечковом конкурсе бодибилдеров. Для среднестатистического резидента, страдающего от недосыпа, недоедания и постоянной депрессии, он являлся непроходимым заслоном, разделяющим две половины так неожиданно расколовшегося его доселе целого и спокойного мира.
К вечеру мой пристальный интерес к внутреннему строению дома, очевидно, превысил все допустимые пределы и в итоге был замечен одним из членов семьи. Во время перекура он подошел ко мне и тихо спросил:
— Срулить хочешь?
— С чего ты взял? — делая максимально естественное лицо, ответил я вопросом на вопрос.
— Ты целый день палить ходишь, я же вижу.
— Тебе показалось, я просто осматривался, — сказал я с улыбкой, пытаясь всё свести к шутке.
— Дело твоё, — буркнул он и отошёл.
Я не придал этому событию никакого значения и сразу же забыл о нём.
Второй этаж состоял из спален и комнаты для консультантов, рядом с которой был туалет, так сказать, staff only. Вечером, находясь в дальней спальне, я смог разглядеть, как через небольшой откидной люк через туалет на чердак поднимают матрасы. Я уже давно искал глазами ход на крышу, и каково же было моё удивление, когда он обнаружился в клозете. Один из стажёров, таскающих бельё, Саша, вдруг резко поднял голову и поймал мой взгляд. Какое-то время пристально посмотрев мне в глаза, он ехидно улыбнулся и, покачав головой, снова вернулся к работе. Я откинулся на спинку кровати и уставился в потолок. Его абсолютно белый цвет напомнил мне палаты психиатрической клиники.
«Там вообще шикарно было, — пронеслось у меня в голове. — Жрёшь, спишь, телевизор. Закинулся колёсами — и на бок».
В первый свой приезд в психиатрию я быстро оценил действие нейролептиков на организм и уже через пару дней стал менять их на еду у местного контингента. В итоге каждый день я упарывался до такой степени, что с трудом вязал слова, впрочем, учитывая закрытый формат клиники, это никого не удивляло. Приезжавшую иногда мать, очевидно, интересовало, почему чадо пребывает в овощеобразном состоянии, но её заверяли, что это нормально. Так что все были довольны: и я, и мать, и санитары с врачами. Немного поностальгировав о былых, более комфортных временах, я отвернулся к стене и заснул.
— Илья! — вдруг услышал в полудрёме. — Илья!
Я открыл глаза — надо мной стоял Саша.
— Просыпайся, ужин.
— Я не хочу есть.
— Давай-давай, сегодня плов, пожалеешь, что отказался.
Система питания в доме была такова, что выбранный ответственный из реабилитантов, которого называли Шефом Кухни, получал список продуктов, цен и доступную сумму, из которых он раз в неделю формировал заказ. При выделяемой сумме семьсот семьдесят рублей в неделю на человека денег хватало с трудом, и основную часть рациона составляли каши, супы и макароны. Так что на плов собирали мясо всю неделю, оставляя его немного со всех разделок. Это блюдо всегда приходилось на воскресенье и дополнялось просмотром фильма, что на контрасте с буднями выглядело настоящим праздником.
Я встал и пошёл в сторону лестницы. Пройдя один этаж, увидел на своём пути Колю, который преграждал мне вход в групповую, где все привычно бегали, накрывая стол.
— Тебе ещё ниже, — кивнул он в сторону подвала.
— Зачем? — дежурно спросил я, понимая, что ничем хорошим эта история уж точно не закончится.
— Там и узнаешь.
Стереотипное воспитание взбунтовалось, и в голове началось слайд-шоу ужасов с пометкой «душевая».
— Не пойду.
Без слов посыпались глухие удары. Закрывая голову, я старался пятиться к стене, ещё не понимая, что это «избиение» носит исключительно показательный характер и является просто прелюдией к основному блюду.
Спустя пару минут меня таки запинали в нужное помещение, хотя, стоит сказать честно, не сильно я и отбивался, считая, что при четырёхкратном перевесе сил лучше с этим не усердствовать.
Оставив меня в углу, все разошлись. Спустя пару секунд в лицо ударила струя воды. Холодная колодезная вода, как оказалось, куда страшнее пиздюлей. Будучи правильно использованной, она превращается в идеальный воспитательный инструмент для работы с несогласными. Спустя десять минут обливаний начинается такой тремор, что без конца спазмирующие лёгкие не дают элементарно вдохнуть, а периодически направляемая в темечко струя жалит какой-то невиданной острой болью, словно в голову вбивают сосульку.
Постепенно я сполз на пол. И вдруг вспомнил, как в одной из советских книжек я, будучи ребёнком, с ужасом читал, как фашисты в попытке сломить Зою Космодемьянскую поливали её на морозе водой. Трясущийся, с трудом удерживающий на месте челюсти, я вдруг отчётливо где-то у себя в голове увидел её дикие глаза и мокрые смолистые волосы, быстро леденеющие на холодном декабрьском ветру. «Наконец я тебя понимаю, Зоя. »
Спустя примерно полчаса тремор полностью прекратился и наступило состояние, близкое к ступору. Что-то сродни маленькой смерти или даже космическому вакууму. Абсолютно пустое и полностью лишённое каких-либо предметных характеристик. Я уже ничего не чувствовал, голова была полностью свободна от мыслей. Уткнувшись в пол, я смиренно наблюдал, как одни струйки превращаются в другие, создавая на полу причудливый, замысловатый узор. Анализируя этот момент спустя годы, подумал, что это, видимо, было одно из самых благостных состояний, в которых я когда-либо пребывал, несмотря на весьма богатый опыт употребления психотропов, как бы идиотски это ни звучало.
Меня подняли на руки, очевидно зная, что в таком состоянии человек не то что идти — даже разогнуть пальцы не в состоянии, и вынесли в зал. Спустя какое-то время принесли одеяла и велели раздеться. С трудом освобождаясь онемевшими от холода руками от мокрых вещей, я лёг на плитку. Она показалась невероятно тёплой, будто у полов был обогрев. Хотя, естественно, его не было. На меня накинули одеяла, и трое из команды ушли наверх.
— Ну ща снова начнётся, — сказал Колян.