For feed рассказы

Поиск по тегу «фидеризм»

Ешь. Ленись. Люби. (четвёртая часть)

Делана стремительно и упорно идёт к своей мечте стать Жрицей Аль-Хелга. Натаниэль помогает ей набрать нужный вес, для того что бы девушка смогла вступить в борьбу за право быть посвящённой Жрицей и получить жизнь без ограничений в доступе к самым прекрасным вкусностям Кахала. В то же время, в Амеранвиле, Джорджина и Люцианна идут на отчаянный шаг ради того, что бы найти пропавшую без вести рыжеволосую девушку: они обращаются за помощью к изгнаннику, живущему в горной пещере, и там узнают страшную правду о существовании другого мира и начинают подозревать Делану в одном из самых страшных преступлений перед Богом Аль-Хелгом.

Ешь. Ленись. Люби. (вторая часть)

Вторая часть рассказа «Ешь. Ленись. Люби» начинается незадолго до перемещения Деланы в другой мир. Здесь мы знакомимся с Натаниэлем, изобретателем и мечтателем, который ненавидит свой мир за его любовь к худобе и всем мучениям, которые терпят девушки ради её достижения. Всё общество захвачено идеей облегчить свою жизнь с помощью механических устройств, однако всё равно продолжает превозносить культ истощения голодом. Появление Деланы переворачивает его мир так же, как и её.

Паралельно с этим, в мире Деланы её подруга Мирабель и жрица Элоиза начинают вести поиски пропавшей девушки. В процесс включается Люцианна и её свита, и мы узнаём о существовании тайны, которая объединяет Верховную Жрицу, Элоизу и Джорджину, и которая сможет разрушить всё величие власти Люцианны.

Ешь. Ленись. Люби. (первая часть)

Фэнтезийная история о рыжеволосой девушке по имени Делана, которая отчаянно пытается растолстеть до размеров Жриц из храма Аль-Хелга. В её мире пышнотелые девы — это элита, которая получает всё, тогда как она, дочь поварихи, с рождения вынуждена прикладывать безумные усилия для того что бы стать по-настоящему красивой. Её подруга, одна из Жриц, пытаясь помочь, достаёт ей зефирное молоко из священного источника Као-Мара. Однако, в последствии, Делана попадает в совершенно другой мир, которому есть чем её удивить. Там она встретит свою судьбу, и оба мира перевернутся.

Источник

Растущая

Растущая
(Growing Up)

Закончила школу, уехала в колледж. Свобода, независимость — и бесплатная столовка. И я, сладкоежка с неограниченным доступом к еде и почти отсутствующим самоконтролем. Чего нет, того нет, и никогда не было. Просто раньше, наверное, я больше двигалась.
В общем, поправляться начала быстро. Килограммов пять набрала только с сентября по ноябрь, и с пятидесяти четырех кило выросла до пятидесяти девяти. Не так вроде и много, но при моем росточке в метр пятьдесят шесть уже заметно. Хорошо хоть, с распределением килограммов по фигуре повезло: ну стали ноги чуть мясистее и плечи чуть покруглее, ничего особенного. Я едва заметила, слишком уж была занята.
Где-то в ноябре я и нашла себе подработку. Особо фешенебельную, ага, в кафешке со шведским столом. Мне выдали униформу — штаны сорокового размера и футболку сорок второго. Персоналу запрещалось есть на работе, но это правило нарушали все. Я вскоре тоже поддалась общему поветрию. Горсть жареной картошки, кусочек курятинки. Все одобрительно подмигивали друг другу, потакая чревоугодию соседа (таким образом оправдывая собственное). А мои ближайшие соседи, Натали и Андре, нередко подбрасывали мне «кусочки вкусненького». Вот нет у меня самоконтроля, нет. Начинаю смену, говорю себе «не буду подъедать», а через несколько часов от скуки и вкусных запахов начинаю пить коктейли и окунать картошку в майонез (научилась я этому именно там).
Штаны скоро стали тесны, пожалуй, уже через месяц, хотя пока я в них кое-как втискивалась. Тогда я и заметила, что поправилась. Эта мысль была у меня в подкорке постоянно, жую и думаю «надо притормозить, а то растолстею». Пару-тройку раз пробовала те или иные диеты, не выдержала и дня. Никогда прежде не сидела на диетах и просто не понимала, что такое «здоровое питание». Привыкла есть когда хочу, что хочу и сколько хочу, вот и срывалась, неизменно подкупая себе что-нибудь калорийное. Творожник на ужин — вполне себе вариант.
В декабре втиснуться в штаны я уже не могла, но попросить больший размер смущалась. Так что я просто расстегивала их и прикрывала футболкой. Первые девять кило полностью осели у меня на бедрах и окороках, я просто чувствовала, как трещат швы штанов, и наклоняясь, молила небо, чтобы они не лопнули вот в этот самый миг.
Столь тесные штаны, разумеется, врезались в мой растущий живот. Под футболкой теперь была видна небольшая складка, а округлившимся рукам стало тесно в рукавах. Вот как-то я стояла, посасывая коктейль, и тут подошла Жанет, несильно ущипнула меня за живот и поцокала языком.
— Толстеешь, а? — спросила она. Да, она такая, прямо к делу. Я в ответ промямлила, мол, может быть, а она лишь хихикнула: — Поаккуратнее со всей здешней едой, а то разнесет, моргнуть не успеешь.
Я вежливо улыбнулась и кивнула. Самое странное — я не чувствовала себя обиженной, вот ни капельки. Даже напротив, воодушевленной.
От этого-то мне и стало стыдно.
Вечером рассмотрела себя в зеркале как следует. Бедра раздались вширь, стали мягкими и немного колыхались при ходьбе. Слишком тесные трусики врезались в пышную плоть, над ними нависали складки на боках. Я коснулась своего мягкого тела, сгребла горсть плоти на животе, потрясла, наблюдая, как трясется и все остальное. Я казалась себе красивой, и при этом понимала, что так неправильно. Странное ощущение.
Два дня спустя штаны все-таки лопнули — хорошо, что это было уже дома, — и Андре принес мне новые. Эти уже сорок второго размера. Все равно тесноватые, но я соврала, что в самый раз.
Работать стало поудобнее. Вот только живот под футболкой становился все заметнее, и окружающие, как сговорившись, принялись то и дело похлопывать и пощипывать эту вызывающую выпуклость. Натали, Жанет и Андре держали в этом пальму первенства, постоянно намекая, мол, осторожнее, пузо растет. Я искренне пыталась прислушаться к доброму совету… но перестать есть не могла. Ну да, оно и логично: считать каждую калорию и потеть в спортзалах непросто, не то что наслаждаться жизнью и лопать в свое удовольствие. На выходных я нередко просыпалась, плюхалась в кресло перед телевизором с горой вкусностей — и только вечером вылезала и отправлялась спать.
Где-то в это же время Андре заинтересовался мной уже «предметно», это случилось вскоре после того, как я вынуждена была сменить штаны на следующий размер. Он спросил, почему, я ответила — порвались во время стирки (а вовсе не потому, что шов лопнул, не выдержав моих разбухших окороков). Мне Андре тоже нравился — хорош собой, забавный и отменный рассказчик. Он занимался в том же колледже, что и я. А еще я восхищалась им, потому что у него хорошие отметки и прямой путь к креслу менеджера. Как-то, когда мы закрывались, он пригласил меня на свидание, я сказала «да».
А перед свиданием бегала по стенкам: мне же совершенно нечего надеть! Из всего гардероба я могла влезть только в лосины и мешковатые свитера, от предрождественской суеты я поправлялась еще активнее. Наконец кое-как втиснулась в кашемировый свитер и джинсы — когда-то они свободно болтались на мне, но увы, не теперь, мне с трудом удалось впихнуть в них мясистые бедра и округлые ягодицы, а застегнуть пришлось под животом. Спасибо, со свитером таких трудностей не было, но с каждым шагом я чувствовала, как живот колышется туда-сюда.
Он повел меня в китайский ресторанчик. Хорошее местечко, если бы только штаны были попросторнее! Мы болтали, веселились и замечательно провели время. Андре раз за разом наполнял мою тарелку, чему я была только рада — сама постеснялась бы. Когда он ушел к стойке в четвертый раз, я потихоньку расстегнула джинсы. Уфф, какое это было наслаждение — высвободить живот. Я призналась ему, что обожаю сладкое, и он предложил взять на двоих большую тарелку десерта (которую я почти всю и слопала). Обычто я стесняюсь так много есть на людях, но с Андре все было иначе. Он спросил, куда это такая худая девушка, как я, ухитряется девать столько еды — и хотя худой я себя совсем не чувствовала, от его слов мне стало легче. Весила я тогда где-то семьдесят три кило.
Все стало очевидно, когда я увидела собственное фото. В собственном блоге, после рождественского пиршества. Я лежу на диване, вероятно, переваривая последствия собственного обжорства; руки скрещены на груди, на губах мечтательная улыбка. Само по себе фото хорошее, если бы не… обстоятельства. На мне привычное для вечеринок «маленькое черное платье», и оно мне действительно маленькое — бока и окорока так распирают ткань, что пухлая бледная плоть бедер просматривается под подолом. Живот круглый и выпирает, и видно также, насколько круглее и мягче стали руки. А лицо — оно просто расплылось, стало почти круглым, с этого ракурса даже подбородок кажется двойным. Я с трудом узнала себя.
Разумеется, я немедленно села на строгую диету… и разумеется, ничего не получилось, потому как невозможно сидеть на диете и встречаться с Андре. А мне нравилось ходить с ним на свидания, несколько раз в неделю он умудрялся после работы приглашать меня то туда, то сюда. Но нередко мы просто сидели на диване и смотрели вместе какой-нибудь фильм, разумеется, с чем-нибудь вкусненьким в пределах досягаемости. Пицца, творожник, чипсы, печенье — я всегда знала, что мне нельзя, а он никогда не заставлял меня… и я просто не могла совладать с собой.
Как-то вечером на мне были короткая юбка и просторная маечка. Юбка, к счастью, имела пояс из эластика, но застегнуть ее все равно пришлось под животом. Майка так и норовила задраться повыше, и Андре не мог оторвать взгляда от моего живота. Это возбуждало… вот он, видит, какая я обжора — и я намеренно не мешала ей задираться, порой даже не поправляя. И живот так и выглядывал из-под майки, а Андре завороженно смотрел на него, не решаясь коснуться… Потом, когда мы валялись на диване, он все-таки решился, погладил, спросил — нравится ли мне, я энергично кивнула. И теперь Андре всегда ласкал мой живот, пока я ела. Он утверждал, что этим помогает пищеварению; мне было все равно, потому что это было великолепно. Мы отправлялись в ресторанчик и устраивались в кабинете или альковчике, где он вволю мог гладить мой растущий живот. Я знала, что люблю есть, а он любит видеть, как хорошо я кушаю.
Порой я специально надевала на свидание что-то из старых шмоток; ему нравилось. Еще бы, все новые складки-выпуклости напоказ, в тесной одежде я выглядела еще толще. Мне нравилось, как он рассматривает мои растущие формы. По-хозяйски ощупывает их. А еще мне нравилось, как на меня смотрят другие — пусть даже смотрят с отвращением. Я по-прежнему таскала лосины вместо штанов, потому как эластик есть эластик.
Вскоре пришлось обратиться к Андре за новой парой рабочих штанов. Теперь уже сказала правду: не могу застегнуть. Покажи, велел он, а потом принес новые, сорок восьмого размера. Я сказала, что и сорок шестой подойдет, но он только хихикнул. Сорок восьмой оказался как раз — просторные, удобные. Футболка сорок четвертого уже размера сидела неплохо, хотя в рукавах пухлым рукам и было тесновато. Рос у меня сейчас главным образом живот, округляясь тугим шаром прямо от груди вопреки всем законам гравитации, и под футболкой этот шар вполне просматривался. Как и складки на спине из-за слишком тесного бюстгальтера.
Как-то заглянул босс из головного филиала, они с Андре что-то там обсуждали в кабинете. Дела в кафешке шли хорошо, ушел он удовлетворенный. А вечером мы сидели в апартаментах у Андре — он сзади, обхватив меня ногами, а я в одном белье, дабы посвободнее, с пакетом шоколадных конфет.
— Знаешь, что сегодня сказал Гарольд?
— Что?
— Он упомянул, что ты очень поправилась. Увидел тебя сзади и решил, что ты Натали.
Я просто кивнула. Мы с Натали прекрасно ладили, и она также была барышней упитанной. Несколько месяцев назад она казалась мне просто толстой. И услышать, что кто-то вот так вот на публике упомянул, как я поправилась… это возбуждало.
— Думаешь, это правда? — спросил он, оглаживая мои упитанные бока.
— Ну, может быть, немного, — со смущенным видом отозвалась я. Да, мне нравилось слышать такие слова, и все-таки я смущалась. Не их — своей реакции.
Андре принялся поглаживать мой живот, чуть пониже пупка. Очень чувствительное местечко. Я приникла к нему спиной и счастливо выдохнула. Он продолжал гладить, но периодически также пощипывал и покачивал, играя с моим вздувшимся пузиком, таким мягким и нежным.
— Может, поставим тебя на весы и посмотрим?
— Ну, не знаю… — я занервничала: а вдруг он, увидев цифры, расстанется со мной, потому как это уже перебор?
Но Андре поднялся и принес весы, положив на пол передо мной. Я закрыла глаза и встала на них — одной ногой, потом другой.
— И как ты думаешь, сколько ты весишь? — поинтересовался он.
— Не знаю. Много, — вздохнула я, надеясь, что звучит достаточно убедительно.
— Попробуй угадать.
— Семьдесят пять?
Он улыбнулся и обнял меня.
— Да нет, уже восемьдесят четыре.
У меня аж слезы навернулись — от испуга и от возбуждения одновременно. Он еще крепче обнял меня, а потом мы просто занялись любовью. Андре любил, когда я была сверху, так он мог вволю потискать мои бока и обширные мягкие бедра. А входя сзади, он всегда пошлепывал и стискивал мои ягодицы или играл с моим животом, который бился о бедра от неритмичных толчков.
Дома я снова взглянула на себя в зеркало, вооруженная знанием, насколько растолстела на самом деле. В зеркале отразилась толстушка. Большие кремово-белые бедра, которые соприкасались даже слегка раздвинутыми. Грушевидных очертаний фигура, широкий таз и ягодицы с волейбойльный мяч каждая. Сбоку даже толком не видно было, насколько выросли окорока — в первую очередь на глаза попадались складки на боках. Живот стал чуть-чуть свисать, прижимая резинку трусиков. Выпуклое сало над тайными местами. Пухлые руки и плечи. Круглое полное лицо, и двойной подбородок теперь виден отчетливо. Скоро он будет заметен вообще с любого ракурса, как ни вздергивая голову. Складки, складки, складки… Присмотревшись, я увидела, что ягодицы и верхняя задняя часть бедер обзавелись целлюлитом. На боках, сзади под коленками и подмышками проглядывали бледные полоски растяжек. При виде этих нарушений «идеальной формы» я возбуждалась еще сильнее.
Так я и сидела перед зеркалом, широко расставив ноги и стискивая собственное пузо прямо перед взрывом. Потом мне стало стыдно. Да, мне нравилось смотреть на себя, любоваться своими большими и пышными формами, как они соблазнительно колышутся туда-сюда, как мои жирные окорока распирают тесные лосины… Я натянула их, эксперимента ради, и еще раз колыхнула пузом.
Время шло, и пожалуй, организм стал привыкать. Я продолжала полнеть, но уже медленнее. На ежегодном обследовании врач с великим удивлением заявил, что я вешу уже девяносто два, и спросил — что случилось? Я ответила честно: сама не знаю. Я сидела на хлипкой банкетке голая, едва прикрытая передничком, который мне вручили; живот лежал на бедрах, бока проросли постоянными складками, двойной подбородок полностью оформился. Чтобы подчеркнуть округлое лицо, я постриглась покороче (Андре это понравилось, он сказал, что вид у меня теперь совершенно умилительный).
На следующее рождество никто уже ни слова не сказал насчет моего веса. Слишком уж это было очевидно, ткнуть в это пальцем, значило обидеть. Кое-кто похлопал меня по пузику, словно желая подбодрить, а я стояла за стойкой и лопала в свое удовольствие. При ходьбе я уже немного переваливалась с боку на бок, что стало еще заметнее на каблуках. Андре неустанно пополнял мою тарелку печеньем, коржиками и пирожными. Я неустанно жевала.
Я была счастлива. Да, люди с неодобрением смотрели на меня, экая, мол, распустеха. Но мне не было до них дела. Я так растолстела, что больше не буду худой — и не хочу быть. Я не променяю на какую-то там стройную фигуру — удовольствие лопать калорийные вкусняшки, валяясь на диване, и вот так вот задремать с туго набитым животом. Я была счастлива.

Источник

Кусок торта

Классический семейный дом, выходные, час ночи.

— Пойду выпью стаканчик воды, может, засну наконец, — сам себе вполголоса говорит отец семейства, спускаясь вниз.

Завершая полуночный перекус, девочка запихивает в рот остатки торта, щеки аки у хомяка.

— Уфф, хорошо. — Круглый упитанный живот полностью с ней согласен. — Вот теперь наша душенька довольна и может отправляться спать. — Похлопав себя по пузу, протирает тарелку перед тем, как отправить ее в посудомойку.

— О, я и не думал, что так поздно тебя тут встречу. Тоже не спится?

Девочка, пойманная на горячем, ерзает и мнется.

— О, пап, привет, а ты что тут делаешь? — Все так же поглаживает свое внушительное пузо и словно не слышит вопроса.

— Сказал же — не спится, пришел воды попить. А ты?

И взгляд его сосредотачивается на дочкином выпирающем пузе, открытом всему свету, поскольку на ней лишь пижамные штанишки и куцая маечка.

Осознав, в каком она положении, девочка пытается втянуть живот насколько возможно — примерно на полсантиметра — и сообщает:

— Так, легкий ночной перекус. — Выдох, выразительно поглаживает живот. — Не могу же я идти спать на голодный желудок.

Взгляд отца переходит на пустую тарелку в ее руках.

— Легкий ночной перекус, да? И чем же ты перекусывала?

— Я? Да так… какими-то мелочами… — И сказав это, она уже знает, что эта ложь ей с рук не сойдет.

И действительно, тарелка отцу знакома. И коль скоро она пуста.

— То есть ты слопала последний кусок моего именинного торта?

Попалась. Внезапно в приятно-тяжелом желудке становится неуютно.

— Э… ну… наверное, да, но… ну прости меня, я не хотела — ик!

Последнее получается громко. Вся красная, девочка одной ладонью прикрывает рот, а вторую все так же держит на животе.

Отец делает шаг вперед и щипает ее за круглый бочок.

— На голодный желудок ты в последнее время точно спать не ходишь.

Она резко отодвигается назад, отчего ее пузо заметно колышется.

— Эй, не делай так. Очень чуйс… чувствительное местечко.

— Чувствительное местечко? — смеется он. — Вот этот вот бочонок?

Красные щеки становятся уже совершенно багровыми.

— Это было грубо! И не такой уж у меня большой живот, пап, — снова пытается втянуть живот и прикрыть его обеими руками. Бесполезно, даже будь их не две, а десять.

— Ну, по крайней мере последний кусок моего именинного торта в него поместился без труда.

— Слушай, прости, что я съела последний кусок твоего торта, — выдох, кое-как втянутый живот медленно возвращается к обычным своим объемам. — Просто не удержалась. — Руки по швам, снизу вверх — она на две головы ниже отца — взгляд Очень Маленького Лемура. — А давай я тебе в качестве штрафа испеку новый торт? — вдруг приходит спасительная мысль.

— Ну, если пообещаешь не съедать его сразу весь — договорились.

— Обещаю, сразу весь — не съем! — тут же смеется она, а внутри от такой вот перспективы становится тепло и приятно.

— Ладно, устал я. Сладких снов.

— И я тоже спать. Спокойной ночи, пап.

Не без труда поднимаясь наверх, девочка, которая уже весит почти как оба ее родителя вместе взятые, мысленно улыбается.

Оно того стоило, думает она. Надо сделать два торта, и один сразу слопать целиком! Поглаживает себя по пузу, теплому и тяжелому.

Закрывает дверь в спальню и лезет под кровать, где припрятала купленный еще днем кекс.

— Ну что, продолжаем? — обращается к собственному пузу, которое предвкушающе урчит.

Источник

Вкус к жизни

Всю жизнь, сколько себя помнила, Ирина всегда была худенькой. Конституция тела не располагала к набору лишних килограммов. И поесть тоже особо никогда не любила. Есть ведь такие люди, про которых говорят: «Не в коня корм». Метут всё подряд в огромных количествах и не толстеют. А у неё с детства не было аппетита. Сама себя так и называла «малоешкой». В юности страдала от своей худобы, завидовала подругам «в теле» и мечтала поправиться. Но с возрастом стала спокойно относиться к своему хрупкому телосложению, а перевалив 50-летний рубеж, даже стала гордиться тем, что на фоне своих расплывшихся от жира подруг, выглядит юной стройняшкой. Хотя, несколько лишних (по её мнению) килограмм она, всё же, набрала и любимые джинсы, которые она носила несколько лет назад стали ей тесны, так и не успев износиться. Правда, толстушкой её это отнюдь не сделало: талия по-прежнему оставалась на своём месте, а намёка на животик даже и не появилось. Просто вместо костяшек, на которых было больно сидеть, теперь у неё появились нормальные человеческие ягодицы, да слегка округлился овал лица. Этим всё и ограничилось. Дальше вес не рос и Ирину это вполне устраивало. Теперь, глядя на разжиревшие задницы и вторые подбородки своих подруг, она с улыбкой вспоминала, как в юности мечтала прибавить хотя бы несколько килограмм. Радовало её и то, что в отличии от большинства своих знакомых, ей не нужно было сидеть ни на каких диетах. Ела она и раньше немного, а сейчас, когда сын давно уже женился и жил отдельно (а мужа у неё и вообще никогда не было), Ирина не утруждала себя кулинарными изысками: готовила чисто для себя, а потому мало и просто.

Её сын Володя в детстве тоже был худеньким, но когда женился и ушёл от матери, начал поправляться. Сказалась разница в подходах к питанию: жена сына, в отличии от матери, готовила много и кормила домашних, что называется, «на убой». Сама она худышкой тоже, конечно, не была, а после 10 лет совместной жизни и мужа откормила до приемлемого, по её меркам, состояния. И, хотя, слишком толстым он пока ещё не был, но заметное брюшко уже успел отрастить. Ирине это, конечно, не сильно нравилось (она никогда не любила толстых мужиков), но вмешиваться со своими советами в семейную жизнь сына она не считала нужным. «Пусть живут, как знают», — думала она, не желая осложнять отношения с невесткой. Впрочем, сыну наедине, иногда высказывала, что не грех бы ему сесть на диету, но от этого ничего не менялось.

Жена сына не работала, сидела дома, занимаясь детьми и домашним хозяйством. Ирину это тоже слегка раздражало: сама она, воспитывая сына без мужа, всю жизнь крутилась на двух работах и считала это нормой жизни. «От того она в свои 35 лет и расплылась, как квашня, что с кухни не вылезает», — думала Ирина, сравнивая свою точёную фигурку с пышными формами невестки.

«Конечно, сынок», — обрадовалась Ирина. «Приезжай, живи сколько нужно. Я так редко тебя вижу!»

Володя прогостил у неё до конца недели, а в выходные уехал к семье на дачу. «Не буду уже больше тебя беспокоить», — сказал он. Может быть, на неделе только зайду в душе у тебя помыться. » Ирина, конечно, уговаривала его остаться ещё на недельку, но сама в душе была даже и рада, потому что время проживания сына превратилось для неё в какую-то обжираловку. Конечно, подвигов с поглощением огромных тортов за один присест она больше не повторяла, но её обычная порция на тарелке существенно увеличилась. К тому же сын каждый день баловал её разными вкусностями, которые она себе обычно не покупала. «Теперь снова буду заваривать по утрам овсяные хлопья на воде. И вообще, хватит жрать. Всю неделю ведь ем, как прорва. Никогда раньше столько не ела», — подумала Ирина. После ухода Володи, она вдруг с удивлением вспомнила, что уже целую неделю не ходила в магазин, да и вообще никуда из дома не выходила: Володя сам приносил всё необходимое. «Надо пойти до магазина хоть прогуляться», — решила она, сняла домашний халат, в котором проходила всю неделю и начала одеваться для выхода на улицу. Заглянув в шкаф, Ирина с грустью посмотрела на свои любимые джинсы, которые ей стали маловаты несколько лет назад. Она так и не решилась до сих пор их выкинуть или кому-нибудь отдать. Всё тешила себя надеждой, что похудеет и снова в них втиснется. «Ну эти-то сейчас, после недели столь интенсивного питания, на мне даже, наверное, и не сойдутся. Об этом и думать нечего», — грустно улыбнулась она и сняла с вешалки свои обычные летние брюки. Уже, начав одевать их на ноги, Ирина почувствовала неладное, а попытавшись застегнуть на талии, просто засмеялась: «Ну ни фига себе, я растолстела! Даже и не сходятся! А ведь были идеально по фигуре!» Втянув в себя живот, он всё же сумела их застегнуть, но дышать при этом было решительно невозможно. «А на сколько же, интересно, я поправилась?», — подумала Ирина. Весов у неё в доме отродясь не было, а идти взвешиваться к соседке было стыдно. Тогда Ирина вдруг вспомнила о зеркале в ванной и направилась туда, чтобы рассмотреть, хотя бы свою фигуру в полный рост, если уж сейчас нет возможности взвеситься. В зеркало она, конечно за эту неделю заглядывала и видела, что лицо у неё слегка округлилось, но на то, что ниже, внимания пока не обращала. Увиденное в зеркале её не шокировало: толстухой она за неделю, конечно, не стала, но некоторые вещи слегка удивили. Прежде всего, у неё появился живот. Маленькая складочка под пупком, появившаяся у неё несколько лет назад, заметно выросла и по бокам переходила в жировые «крылышки», которых до этого не было и в помине. Верхняя часть живота тоже теперь слегка выпирала, образуя вместе со складками, небольшое, но круглое пузико. «Обалдеть!», — вырвалось у Ирины. Она и сама не понимала, что означает этот удивлённый возглас: испуг или радость. Дело в том, что она в детстве, всегда мечтала отрастить такой живот, как у мамы. Тогда ей почему-то казалось, что женщина обязательно должна быть с животом и она выпячивала вперёд своё впалое тощее пузико. В юности тоже комплексовала по этому поводу, но потом смирилась со своей осиной талией и даже начала гордиться ею… А теперь вот она, мечта детства! Ирина нежно погладила эту мечту рукой, ощутив при этом приятное и тянущее чувство в промежности. Такая реакция её испугала и она тут же сказала себе: «Так, хватит! Растолстела, как корова! Немедленно на диету!» Но тут же сама и засомневалась в правильности своих слов: изменения в её теле ей НРАВИЛИСЬ! Она вдруг поняла, что такая вот слегка пузатая и в меру упитанная тётенька ей нравится гораздо больше той субтильной девочки, которой она была какую-то неделю назад. Ирина с интересом продолжала разглядывать своё тело. Повернувшись задом, она обратила внимание на свою округлившуюся попу и навесы на боках, которые были видны и сзади. Груди, которых до этого у неё вообще почти не было, тоже слегка округлились. «Теперь хоть под блузкой заметно будет, что у меня грудь есть», — подумала Ирина. Хотя, попа и грудь поправились не так сильно. Ирина заметила, что основная часть прибавки произошла в области талии и живота. «Как у мамы», — подумала с теплотой Ирина. Её мама тоже была такая вот пузатенькая и широкая в талии, имея при этом маленькую грудь и ягодицы. Хотя, в области ягодиц Ирина, похоже имела все шансы её превзойти: попа у неё уже была сравнима с маминой, а вот живот всё ещё намного меньше. «Ну ничего, наверстаю», — подумала Ирина и сама испугалась такой мысли. «Полнота — это вещь нездоровая. Не нужны мне лишние килограммы. Надо худеть!», — сказала она вслух, споря со своими ощущениями. Но этот её внутренний спор был прерван чувством голода. «Так, хватит думать, надо сначала съесть что-нибудь, а потом найти, в чём же я теперь буду ходить на улицу: все штаны и юбки мне теперь малы!» Ирина решительно направилась на кухню и умяла там остаток пирожных, купленных вчера сыном. А после того, как это заглушило на время голод, отыскала в шкафу брюки с резинкой на талии, купленные в прошлом году. Они, конечно, сейчас были ей в обтяжку, но по крайней мере на живот налезали и не стесняли дыхание. «Живём!», — подумала Ирина и, одев блузку, которая, в отличии от штанов, совсем не была ей мала, пошла в магазин. Овсяных хлопьев, которые собиралась там взять, она так и не купила, зато купила весы и пару небольших тортиков. Подумала, что: «Вот сегодня вечером ещё от пуза наемся, а завтра приму решение: худеть мне или не худеть?» Домашнее взвешивание показало, что она прибавила 6 килограмм. «Надо же, почти по килограмму в день наедала. », — подумала Ирина. «Заботливый у меня сынок, хорошо кормил мамочку. » И с этими мыслями она плотно поужинала жареной картошкой, умяв на десерт оба купленных в магазине тортика. «А второй я же собиралась оставить на завтра. », — с запозданием подумала Ирина. «Ну ладно… Завтра куплю ещё», — решила она, забыв о своём обещании принять решение насчёт диеты.

Источник

​Гости: визит и грезы

Гости: визит и грезы

(Ausflug in die Vorstadt, Traum von der Vorstadt)

Малышка спит. И видит явно приятный сон, судя по блаженной улыбке и легким вздохам, срывающимся с ее пухлых губ. Обе руки ее сомкнуты на круглой, очень круглой подушке пуза — даже по ее стандартам оно чрезмерно округлилось.

Что же наша малышка снова сотворила, что ее теперь так распирает?

Началось все это вчера вечером, в субботу, когда ее позвали в гости.

Когда-то их было трое — три весьма упитанные студенточки, — но после выпуска, как это часто бывает, вопреки всем обещаниям регулярно встречаться и болтать о старых добрых деньках, подруги почти потеряли связь. Ведь прошло, страшно даже подумать, четыре года, она чувстувует себя жутко старой… Но вот час встречи настал, троица вновь на связи и договорились нынче же на выходных приехать к Ане, которая, выйдя замуж, поселилась далеко за городом. Конечно же, поездка с ночевкой, и утром хозяйка обещала покормить всех вкусным завтраком.

Когда же они виделись в последний раз? Года два назад, пожалуй. Целая вечность прошла! Аня как раз вышла замуж и бросила работу, окончательно перейдя в статус домохозяйки. Познакомились они с Руди еще в универе, тогда же и начали жить вместе, но с оформлением отношений не спешили, пока у Ани внутри не заворочалась достаточно важная причина. Семейное гнездышко оформляли в спешке, но получилось, по ее уверениям, неплохо. А сейчас, когда Аня ждет уже второе дите, она уж точно не похудела.

От этой мысли нашей малышке становится немного легче. Сабрина — та совсем другой породы. Бизнес-леди, постоянного спутника не имеет, но любит хвастаться своими победами над мужчинами. Этакое пушечное ядро в человеческом обличье, сметает все преграды, особенно те, что оказываются между ней и тарелкой с вкусняшками.

А она сама? Чего она добилась за эти два года? Уважения коллег — да, должность — ну, на ступеньку выше стала, но это все та же контора, а так… большая часть ее достижений, она поглаживает внушительное пузо — это, увы, ее растущее чревоугодие и лихорадочные старания по сокрытию этого факта. И ведь еще в универе она была самой толстой из всей троицы… и хотя Аня за эти годы изрядно растолстела, но вряд ли обогнала ее саму. Хотя у Ани всегда были такие могучие широкие бедра, а у нее — пузо шире таза и давно уже ни намека на талию. Она снова вздыхает. Да, больше она всегда завидовала Сабрине, но — и Ане тоже, будь у нее такая фигура, может, не так плохо было бы так растолстеть… Увы, она мелкая, шарообразная и слишком любит покушать. А в последний год совсем сорвалась с цепи. Нашла себе новую фишку — обжираться в закусочных, упиваясь осуждением окружающих; блюсти фигуру это совсем не помогло!

Но сейчас все равно уже слишком поздно. С нелегким сердцем садится она в свою микролитражку, поправляет штаны с низкой талией, утягивающие рейтузы и свежее хорошенькое платье, и едет за Сабриной — та живет на другом краю города. А еще она не может не заметить, сколь угрожающе невелика дистанция от рулевого колеса до ее бедного задрапированного пуза!

Сабрина сглатывает напрашивающуюся на язык фразу, малышка видит это, смущенно покраснев — подруга замолкает посреди предложения, не сводя взгляда с ее массивного живота, и лишь спустя полминуты приходит в себя. Ни балахонистое платье, ни утягивающие рейтузы, как-то скрывающие истинные ее габариты, не помогают. Раскормленная мышка готова провалиться сквозь сидение от стыда!

И чтобы оно не висело между ними весь вечер, она сама поднимает эту тему еще по дороге. Да, из-за карантина получила проблемы с весом, ты заметила, да? А вот теперь никак согнать не могу. Вся в раздрае. Сабрина все понимает — конечно, у многих теперь такое, сама вон поправилась (ага, килограмма на два от силы), перенапрягаться со спортом в таких случаях вредно, просто потихоньку старайся и однажды все получится.

А в диеты я не верю, говорит Сабрина. Извиняется за собственный ошарашенный вид при виде живота подруги. Знаешь, все эти прыгающие последствия, все такое… Мышка даже ощущает симпатию со стороны собеседницы, которая жалуется, мол, как сложно придерживаться жесткого режима, ибо да, с одной стороны, можно гордиться своей силой воли, но стоит только отпустить поводья — и бамс! Все, что согнала, вмиг возвращается, да еще и с прибытком.

Таким нехитрым способом Сабрина расписывает подноготную всей этой диет-индустрии, и мышке становится легче и уже почти даже совсем не стыдно, что в обхвате пояса она превосходит подругу примерно вдвое.

Поездка заканчивается радостным писком общей встречи, объятия, шутки и смех, и никто уже не косится на ее толстое пузо, а Аня и Руди с гордостью демонстрируют свой загородный рай, экскурсия по дому по полной программе! Мышка же потихоньку присматривается к супругам-экскурсоводам: похоже, ее подозрения оправдались! Руди — ладно, бывший спорстмен, рослый и могучий, на нем выросшее брюшко почти и незаметно, но вот Аня, господи, вот это бедра! То-то в доме все дверные проемы пошире стандартных! А живот у нее — ну да, пятый месяц, только вот у других и на девятом такого нет, а она этак лениво и горделиво-вальяжно выставляет напоказ это круглое совершенство, и бедра колышутся сами собой!

От такого соседства толстушке сразу же становится легче, она тут не единственная растолстела! Вот не зря она еще в те годы завидовала подруге, не в смысле объемов вообще, тут Аня ей уступала и тогда, и сейчас, но если бы у нее были такие бедра, ох.

А потом — прекрасный вечер, подруги часами обсуждают всякие разности, пьют вино (у Ани в бокале клюквенный морс) и много-много едят! Руди в основном слушает, наполняет бокалы и иногда вставляет пару слов, но больше заботится о том, чтобы супруге было хорошо и уютно. Милая парочка, и явно наслаждающаяся семейным гнездышком.

Аня и Руди, всегда гостеприимные, накрыли стол не на четверых, а на три дюжины, не меньше. Слава богу, тут некого стыдиться и не перед кем притворяться, и мышка впервые за очень и очень долгое время расслабляется и делает все, на что способен ее аппетит, и подруги, как и Руди, подпихивают ей то одно блюдо, то другое, а потом еще вот это вот, и желудок наливается приятной тяжестью, распирая одежду, а потом еще десерт, целые тонны сластей под вино, весь вечер, и толстушка наслаждается как только может. При этом все, включая вроде как блюдущую фигуру Сабрину, то и дело стонут, ох, как же они объелись, но все это слишком вкусно, чтобы остановиться — и продолжают лопать. Руди честно признается, похлопав себя по брюху: да, это все Аня, от ее кормежки не растолстеть просто невозможно. На что три подруги дружно хихикают и уверяют его, что их это тоже касается, а Сабрина со смехом добавляет — но ведь вам обоим это явно нравится, и Аня чуть краснеет.

Мышка и рада бы съесть столько, сколько может, стесняться сейчас некого, но — мешает врезающаяся в плоть резинка утягивающих рейтуз! Не раздеваться бы, а так больше, увы, не лезет… впрочем, этой подробности никто не замечает, ибо все объедаются, даже Сабрина, которая лениво оглаживает вздувшийся желудок. По собственному опыту толстушка прекрасно знает, что это приятно помогает умерить распирающее давление и вообще способствует ощущению уверенности и покоя.

Расходятся далеко за полночь, Сабрине отдали детскую — малыш сегодня спит с родителями, — а толстушка растекается по удобному широкому дивану в гостиной. И то, детскую кровать она своей тушкой сломала бы! В ночнушке ее пузо, ничем не стесненное, выглядит гротескно раздувшейся бочкой, она оглаживает свою гордость и, сытая и довольная, засыпает.

А потом вдруг просыпается от внезапного болезненного давления, едва удержавшись от крика! Полусонная, она не сразу понимает, что такое вдруг давит на ее вздувшееся пузо. Это анина кошка, которая посреди ночи гуляла по дому и решила, что тут специально для нее положили большую теплую подушку, вот и вспрыгнула на самое выдающееся место… Первое побуждение — шугануть наглую зверюгу, но потом ей стало любопытно, что будет делать животное, когда эта самая подушка начнет вздыматься и опускаться при каждом вздохе.

Животное, оказывается, исключительно не против! Кошка потопталась на холме живого сала, свернулась клубочком и уютно замурлыкала, причем так громко, что вибрация пробрала все могучее пузо толстушки, и ощущение оказалось настолько приятным, что можно смириться и с ролью временной подушки, и с дополнительными килограммами на ее бедном раздувшемся пузе. Так, вибрируя, она и погружается в сон, во время которого все тысячи съеденных калорий преобразуются в новые жировые клетки, которые пополнят ее мягкие двойной подбородок, и складки на тучной спине, но, конечно, в первую очередь осядут новыми слоями в облести живота.

Проснувшаяся утром толстушка, отдохнувшая и на удивление голодная, вызывается добровольцем проехать в кондитерскую за свежими булочками. О, толстушка умная, у нее есть план! От одной мысли внутри щекочет.

Закупает она много — в конце концов, завтракать должны четверо взрослых и одно дите, опять же Аня так щедро их вчера накормила, что надо же ее порадовать в ответ. Так что пять круассанов и дюжина булочек самое то. И вовсе она не смущается, что закупает такую гору выпечки, это же не для нее одной, правда! Нет, бывало так, что она, сообщив продавцу, что большой торт предназначен для мамы и кучи гостей, потом съедала его сама до последней крошки, но сейчас-то все так и есть, а потому она без особых треволнений покупает полдюжины сандвичей, полдюжины кусков тертого пирога и большую кружку кофе с молоком, и еще ломтик орехового торта, ее любимый, а потом еще полдюжины мини-кексиков, на них как раз скидка, небось вчерашние, но так даже вкуснее.

Быстро, быстро, загрузить все это в машину и уехать чуть дальше, на стоянку, не доезжая до дома Ани. Малышка вся в предвкушении, аж пыхтит, пухлые щеки ее возбужденно горят. И она принимается за дело. Жутко голодная, сердце трепещет. Надо поскорее, пока никто не заметил, что ее как-то слишком долго нет, и это лишь добавляет остроты ощущений. Сандвича уже нет, и второго тоже, запить кофе, ах, хорошо! Еще один! Она жадно откусывает, почти не прожевывая, заставляя себя не обращать внимания на неодобрительные взгляды прохожих — да, тот еще кадр, целая гора снеди на соседнем сидении и пузо, упирающееся в рулевое колесо. И жрет, жрет и жрет, как будто месяц сидела на черством хлебе и воде.

О, она с головой ныряет в омут чревоугодия, живо слопав шесть сандвичей и три куска тертого пирога… пузо ее распирает с каждым проглоченным куском, раздувается, становится все тяжелее, все толще, разбухает, ох, это невероятное ощущение! И ореховый торт, ох, с трудом проглочен, желудок приятно наполнен, но — не сверх меры, она не объелась, нет, вполне адекватная. Собрать крошки, это уже медленнее, она такая неуклюжая, собрать все, что просыпалось на ее выпирающее пузо, собрать на пухлую ладонь и отправить в рот. Очередной неодобрительный взгляд, ха, крошек оказалось несколько больше, чем на средний кусочек, и приходится постараться, чтобы во рту все это все-таки поместилось, щеки так и раздулись, прохожий качает головой и удаляется.

Воспоминания об этом будут подогревать ее — но потом, все потом, а сейчас надо срочно возвращаться. Остатки тертого пирога она убирает в бардачок, выбрасывает обертки (с трудом выбирается из машины, пузо перевешивает) и быстро едет домой к Ане — с багетами, круассанами, кексами и втайне набитым желудком, делая вид, что все в порядке. По дороге мышка оглаживает свое пузо в области вздувшегося желудка, туго набитого под слоем сала, господи, как же она обожает демонстрировать случайным встречным, какая она ненасытная обжора! Почти так же, как обожает с полным желудком изображать, что вовсе она ничего не ела и готова легко расправиться еще с парой порций.

Так что за завтраком она задается целью съесть не меньше Ани. Тогда никто и не заметит, что она уже позавтракала. Но — ох и аппетит же нынче у Ани, этого она не ожидала! Понятно, что та ест за двоих, и все же… Только ее резиновый желудок, тренированный постоянными обжираловками, способен на такой подвиг! Ну и еще то, что завтрак продолжается почти два часа, и ее бедный желудок успевает хоть немного переварить съеденное.

За завтраком общение проходит не менее живо, чем вчера вечером, все кушают плотно и охотно. Особенно Аня. И толстушка держится с ней на равных, и втайне гордится, какое же толстое и массивное у нее пузо скрывается под столом! Однако после двух багетов и круассана чувствует, что сейчас лопнет, надо что-то сделать. Осторожно встает, подавив икоту, добирается до уборной и первым делом расстегивает штаны. Охх, какая прелесть, пузо буквально выплескивается наружу — но и этого мало, и за стол она возвращается, приспустив рейтузы под пузо. И молится, чтобы никто не заметил, что ее пузо выглядит иначе, теперь уже ничем не стесненное, совершенно голое под мешковатым сарафанчиком, как оно теперь по-другому колышется — и насколько вообще стало больше.

Руди как-то странно смотрит на нее. Задержав взгляд в области пояса как-то слишком долго. Она даже краснеет. Ох, будь проклято ее смущение! Для прикрытия она мягко улыбается ему, Руди отвечает кивком и молча нагружает ее тарелку еще одной порцией яичницы. И подмигивает в ответ на вежливое «спасибо»! Мышка теперь даже не знает, куда девать глаза, так что смотрит сугубо в тарелку и ест. Мысленно взмолясь: только бы он не увидел, сколько я уже ухитрилась слопать, как я уже объелась. Только бы он ничего не заметил. Только бы он просто вежливого гостеприимства ради предложил мне добавки, а не считает меня жадной и ненасытной обжорой, которая не знает слова «хватит». Которая даже штаны сняла, чтобы больше влезло. Только бы он не заметил!

Анин муж ничего не говорит, вернее, просто беседует с Сабриной, и толстушка может облегченно вздохнуть. То есть могла бы, если бы только что, сражаясь со смущением, не сожрала полную тарелку яичницы, багет, ведерко йогурта и два кекса. Так что даже ничем не стесненное пузо ее теперь набито как барабан, и мысленно она полностью разделяет громкий стон Ани: ох, не могу, так объелась, даже крошки уже не влезет! Меня и так-де уже спрашивают, у тебя что, двойня будет?

А потом настает час прощаться — ей это кажется, или Руди и правда обнимает ее как-то особенно тепло, прижимая ее разбухшее пузо к своему брюшку? Кажется, так ведь? — и они тихо едут домой. Осоловевшая Сабина дремлет на пассажирском сидении, а толстушка от смущения, возбуждения и сытости с трудом может сосредоточиться на дороге. А еще ее пузо и правда упирается сейчас в рулевое колесо. Взгляд строго вперед, следить за движением. И хорошо, что строго вперед, а то если бы она еще заметила, что подруга, которая вроде как дремлет, на самом деле косится на ее раздувшееся сверх всякой меры пузо.

И вот наконец-то она одна, Сабрину высадила у дома, больше некого в принципе смущаться, ура, ура, наконец-то она может без стыда насладиться ощущением, насколько она обожралась, насколько шарообразным стало пузо. И пока едет домой, подчищает остаток тертого пирога и пять батончиков «Марса», неприкосновенный запас из все того же бардачка. Она ест без всякого стыда, жадно заглатывая, забыв о распирающем протестующий желудок давлении, шоколадные крошки пачкают красивый сарафан, крошки пирога скатываются по холму жира под рулевое колесо, и при свете дня при всем честном народе она задирает подол сарафана и оглаживает полуголый мешок сала, и жалеет только, что вторую руку с руля все-таки снимать во время езды нельзя.

Но самое лучшее в субботу днем — это поспать!

Объевшаяся и уставшая от взрыва эмоций, от радости встречи с подругами, от неожиданной возможности дважды туго набить желудок в их обществе, от тайной вылазки за провизией, от советов подруги «как правильно питаться», от озадаченных взглядов, которыми она обменялась с мужем другой подруги… после всего этого ей нужно немного подремать… а перед этим как следует насладиться ощущением голого, туго набитого пуза, активно огладить пухлыми пальчиками все свои выпуклости.

Объевшаяся толстушка отключается даже быстрее, чем обычно.

Явно приятный сон, судя по блаженной улыбке и легким вздохам, срывающимся с ее пухлых губ. Обе руки ее сомкнуты на круглой подушке пуза.

Малышка спит. И видит явно приятный сон, судя по блаженной улыбке и легким вздохам, срывающимся с ее пухлых губ. Обе руки ее сомкнуты на круглой, очень круглой подушке пуза — даже по ее стандартам оно чрезмерно округлилось.

Ей снится, что ее снова пригласили на ужин, все те же корпулентная Аня и ее супруг. Но на сей раз ее одну, почетную гостью. И во сне оба они еще толще, чем тогда. Как и вчера, они выставляют целые горы еды, и она ест, ест и ест, все очень вкусно, она охотно нагружает себе добавки, и еще, а Аня и Руди подсаживаются к ней поближе и убеждают скушать еще это, и вот это, и не останавливаться, остынет ведь. А еще она замечает, что ест она одна — Аня и Руди только подкладывают ей и подвигают одну тарелку за другой, прижимаясь с обеих сторон своими обильными животами, оба настаивают — кушай еще, еще больше, и вот это попробуй, и не оставляй недоеденным.

Она давно уже наелась, объелась, ее пузо невероятно раздулось — даже по ее меркам невероятно, — однако корпулентная парочка не позволяет сказать «стоп», они уже даже не подкладывают ей еду, а попросту кормят разбухшую от жира толстушку с ложки, с рук, ее желудок раздувается все больше, вываливается из рейтуз, распирает сарафан бледным шаром сала, ее раскармливают как рождественскую гусыню, зажав между массивными бедрами Ани и выпирающим пивным брюхом Руди, и оба супруга оглаживают и массируют ее громадное обожравшееся пузо, проверяя, а может, влезет еще немножко. И влезает. Пузо ее растет и растет, она беспомощно растекается по креслу, не в силах пошевелиться, не в силах даже пискнуть «хватит», едва дышит, она так объелась, ох, так объелась, так отяжелела. Еще, еще, еще, прожевать, проглотить, все толще и толще становится ее пузо, все толще и толще, трещит по швам, и вот, придавленная тяжестью своего горообразного пуза, она отрубается от обжорства, как порою случается.

А потом она просыпается, все еще во сне, ибо пара извращенцев продолжает впихивать ей в рот все новые порции съестного, и ее чуть обмякшее пузо вновь распирает до каменно-твердого состояния, она уже полностью голая, а ее пузо вздулось как никогда, оно уже больше, чем вся ее корпулентная тушка. Ее ласкают, оглаживают, жадно облизывают появившиеся на нежной коже растяжки, прижимаются к ее разбухшей плоти собственными жирными телами, от давления и боли она чуть не плачет, но пузо ее все растет, все толще, все больше, все массивнее, и вот оно уже свисает на пол, бесформенное, сплошной мешок жира, она только и может, что есть, вся в кумаре, поглощая все новые порции калорий через воронку, которую иногда дразняще отнимают у нее — в эти краткие мгновения они смеются и тычут пальцами в ее расплывшееся бесформенное пузо, веселятся, глядя, как она пытается приподнять тучные от сала руки, чтобы дотянуться до воронки сама… а потом, обмякшая и довольная, вновь покорно глотает, когда калорийная жидкость течет в воронку мощным потоком, и желудок ее раздувается и растет как гора, и ее жирные маленькие ладошки удовлетворенно похлопывают по бокам громадной бочки пуза, о, она хочет еще, еще, еще, она готова есть, пока не лопнет.

Малышка все толстеет и толстеет, но раскармливание все длится и длится, и хотя порой она словно приходит в себя и пытается сопротивляться, редко, очень редко — вот как сейчас, она обожралась так, что от острой рези в желудке словно очнулась от обжорного ступора и осознала, где находится. И Аня видит это, Аня, сама с пузом как шар, подходит к ней с воронкой в руках… а ведь она уже обожралась, больше уже не лезет, она больше не хочет, не может, хочет отвернуться — но голова словно зафиксирована в подушках из сала, из ее собственного сала, складок шеи и подбородка, она разжирела настолько, что даже повернуть голову не в силах, как бы медленно ни двигалась Аня, тучная и тяжело беременная.

Аня вставляет воронку ей промеж губ, тяжелое пузо ее упирается в тучные складки сала. А ее муж, Руди, надежно придерживает голову дорогой гостьи обеими руками, отвернуться невозможно. Он стоит на коленях позади нее, своей оплывшей спиной она чувствует его массивное пивное брюхо, частично опираясь на него, и ей нравится это ощущение, она почти забывает, что намерена сопротивляться — и в качестве награды он прижимается к ней потеснее, треплет ее за пухлую щеку, она довольно пыхтит, ничто не доставляет ей больше удовольствия, чем когда ее кормильцы прижимаются к ней своими массивными тушками. Ну разве только сама еда.

… Но она настолько больше, настолько жирнее их обоих, ее пузо превратилось в громадный мешок бесформенного сала, свисающий далеко-далеко вперед от раздувшейся бочки ее желудка, который оттеснил все внутренние органы куда-то вверх и в стороны, чтобы освободить для себя пространство — а пространство это ему требуется, и потребуется еще больше, ибо как только первая капля калорийной смеси коснется ее губ, она, охваченная жадностью и чревоугодием, забудет всякую боль, стыд и сомнение, и в ней будет пульсировать лишь одна мысль: еще.

И тут малышка просыпается уже по-настоящему… и воспоминания о том, что она видела во сне, вгоняют ее в пурпурную краску. Она сама не своя. Разве можно вообще воображать себе такое — о своей подруге, и что еще хуже, о ее муже? Такими фантазиями, пусть трижды во сне, она как будто предала Аню… Отвратительно. И разве она действительно хочет разжиреть так, что и пошевелиться будет не в силах? Она видит это во сне, потому что втайне мечтает о подобном? Отбросить все на свете и без сомнений лопать и лопать, набивая пузо, чтобы набирать вес, толстеть и жиреть? И о чем она там еще мечтала, каким извращениям она еще потакала, позволяя раскормленной парочке играть с собой? Она почти не хочет думать о таком.

А потом желудок ее громко урчит, и мышка-толстушка забывает об этих экзистенциальных сложностях, сосредоточившись на том, что действительно важно. Ее растущее жирное пузо требует еды и должно быть покормлено, как следует, то есть по самое не могу.

Источник

На Марсе

Ирэн отправила в рот последний кусочек пирога, запила его остатками сока и удовлетворенно вздохнула, взявшись за огромный живот. В нем что-то булькнуло. Ее супруг Барри сидел в кресле и смотрел в окно, вглядываясь в красный горизонт и безжизненные горы. Девушка с трудом поднялась со стула, который был ей совсем мал, и подошла к мужу, покачивая массивными бедрами и складками живота.

-Ты все смотришь вдаль? — спросила она.

-Да, видишь вон ту гору? Мне кажется, на ней кто-то есть, — сказал герой.

-Да брось, никого там нет, это просто камень, — заявила Ирэн.

-Ты покушала? — спросил парень, посмотрев на свой гигантский живот, лежавший на массивных бедрах.

-Да, а теперь пора отдохнуть, — сказала героиня и пошла к широкой кровати, куда легла, перекатившись своим жирным ленивым телом.

Она легла на спину и положила руки на растекшееся пузо. Оно урчало после сытного обеда. В мыслях девушки было только одно: поспать. Благо, обитателям станции ничего не нужно было делать.

Герои находились на Марсе уже год, сюда они прибыли в рамках масштабного исследования. Из-за катаклизмов на Земле людям пришлось искать выход для спасения цивилизации. Так как к 2060 году еще не было изобретено скоростных двигателей для полетов в другие системы и галактики, пришлось остановиться на Марсе. Сначала на красную планету отправили сотни кораблей с роботами и стройматериалами. Роботы соорудили на Марсе огромную базу и в качестве эксперимента высадили в специальные теплицы растения. Они выросли и дали плоды, но их выращивание оказалось неэффективным, поскольку они давали слишком маленький урожай на квадратный метр драгоценной площади. О животных не шло и речи. Тогда на помощь пришло новое изобретение: питательные бактерии, которые растут за счет поглощения углекислого газа. Они прекрасно размножаются и растут, а главное — их стали использовать для изготовления пищи.

Ко времени, когда людям понадобилось перебираться на Марс, на нем уже бывали исследователи. Из-за низкой гравитации им приходилось использовать специальные утяжелители в костюмах, чтобы нормально передвигаться по базе. Для переселенцев это могло быть одной из главных проблем, ведь давление и температуру можно было создать искусственно, а вот гравитацию — нет.

Задачей масштабного исследование было увидеть, как будут чувствовать себя люди с разными особенностями тела и здоровья, поэтому в качестве добровольцев брали всех, кто мог нормально переносить нагрузки при полете. С собой брались все медицинские приборы для обеспечения медицинской помощи.

Было взято 100 добровольцев или 50 супружеских пар, детей пока не брали из-за риска недовезти их. Почему именно супружеские пары? Необходимым условием было нормальное взаимодействие людей, а также экспериментальное рождение ребенка на красной планете. Лучше всего для этого подходили уже знакомые люди, которые имели общий быт.

Ирэн и Барри были в числе этих людей. Они знали друг друга уже четыре года и год назад сыграли свадьбу. Барри был ужасно занятым, поэтому Ирэн настояла на том, чтобы он наконец оторвался от дел и пробыл с ней целых два года на Марсе. На столько рассчитывалась программа. Герой все же согласился.

У супругов не было хронических заболеваний, однако Барри был полным, а точнее имел 1-ю степень ожирения. В этом и заключался эксперимент. Ирэн же была стройной и очень любила свою фигуру, но при этом с теплом относилась к мягкому телу своего супруга.

Герой высчитал, что на Марсе он будет весить не 100, а 40 килограмм, словно мальчишка, и будет бегать по станции как заяц. А вот 55 килограмм Ирэн превращались в 22, а значит, она должна будет биться головой об потолок, вставая со стула, и всячески подлетать при ходьбе. Поэтому девушка думала о том, что ей видимо придется носить магнитные ботинки, как и всем.

Пассажиров отправили на пяти шаттлах, которые должны были позже стать частью базы. Их ввели в искусственный сон, который должен был сократить потребление пищи и воды и предотвратить психологическое стеснение в замкнутых условиях.

Корабль Ирэн и Барри прибыл вторым, и их вывели из сна роботы. Постепенно все люди пришли в себя и стали осваиваться на большой базе. Чуть позже прилетели оставшиеся члены экспедиции.

Станция имела ровно пятьдесят комнат-отсеков для каждой пары, несколько общих столовых, оранжерею с цветами, кухню, кинотеатр, спортивный зал, медкабинет и множество технических помещений. В каждой комнате были кровати, стол, кресла, диван и персональный холодильник.

Как только Барри пришел в себя, он заявил, что хочет есть. Он тяжелым шагом пошел в столовую, где роботы-повара готовили еду. Никаких ограничений или подобия денежной системы на станции не было, поэтому герой свободно взял две порции и принялся есть. Ирэн пришла к нему, нелепо ковыляя в магнитных ботинках, которые слегка прижимались к железному полу при ходьбе. Все приборы и тарелки были сделаны из металла и весили бы при нашей гравитации очень много, но не на Марсе.

-Еда изумительная, — сказал Барри жене, — не думал, что эти бактерии окажутся такими продуктивными.

И вправду, бактерии на Марсе росли во много раз лучше, почти вся атмосфера планеты состояла из углекислого газа, поэтому эти организмы разрастались с невероятной скоростью.

Обитатели базы много говорили об этой фантастической еде, кто-то в столовой даже пошутил, что скоро эти бактерии захватят базу.

-Не захватят, я все съем, — шепнул парень супруге и улыбнулся.

Придя в комнату, герой первым делом снял с себя дурацкие ботинки и понял, что с его весом он может обойтись и без них. Он почувствовал себя необычайно легко, словно попал в детство, когда он носился по двору как ужаленный.

-Я вот тут подумал, — сказал герой, ложась на кровать, — а что если тебе стать как я, ну в смысле набрать жирка, и тогда ты сможешь снять эти чертовы ботинки.

-Ты говоришь какую-то глупость, Барри, — сказала девушка, — я же буду некрасивой, — она прилегла рядом с мужем, свесив ноги в ботинках с кровати.

-Почему ты так в этом уверена? — спросил ласково герой и погладил Ирэн по щеке, — тебе не нравятся пухлые щечки и висящий живот?

-Нууу, не очень. Но ты мне нравишься, — заявила героиня.

-Посмотришь, от этой еды ты скорее всего будешь есть в два раза больше, — сказал Барри, — она просто бомбическая.

Шло время, и обитатели базы столкнулись с новой проблемой: иногда на станции случались перепады температуры, не справлялась система климат-контроля, и все начинали мерзнуть, особенно по ночам. Меньше

всех мерз Барри, его жир помогал ему сохранять тепло. И он снова сказал жене о преимуществах ожирения.

Ирэн между тем действительно незаметно для себя стала есть больше, чем на Земле, хотя совсем не тратила энергию ни на что. Герои только и делали что ходили туда-сюда по базе, общались с другими людьми и иногда принимали участие в исследованиях. Обитателям базы предлагалось вносить вклад в развитие их жилища и изучения свойств марсианских ископаемых.

Девушка стала немного набирать вес. Она заметила, что ее животик стал чуть круглее, а щечки чуть мягче. Свободная одежда в виде эластичных штанов и мягкой футболки была как раз, но внешне героиня стала замечать изменения.

Ирэн сказала об этом мужу, и тот одобрительно заявил:

-Молодец, кушай, скоро ты тоже избавишься от этих ботинок.

К слову, многих обитателей базы раздражали магнитные ботинки, а еще им не нравился унылый металлический пол на станции. Некоторым хотелось постелить в своих комнатах ковры, но тогда было бы невозможно ходить в магнитных ботинках. Барри сдружился с несколькими мужиками и стал рассказывать им о своих преимуществах в виде жира. И вскоре некоторые люди, в основном мужчины, стали заметно много есть, разумеется, для нужного им эффекта. Женщины берегли свои фигуры или по крайней мере старались.

После пары месяцев пребывания на базе многие, да почти все, ее жители набрали немного в весе. Сказывался малоподвижный образ жизни и вкусная еда, в которой их теперь никто не ограничивал. Спортзал оказался не столь популярным местом, куда ходили лишь те, кто ходил в него регулярно в обычной жизни на Земле, а это около 20 человек из 100.

Так в обществе марсианских поселенцев появилась группа “гейнеров”, которые набирали вес для улучшения своих условий.

На ежемесячном выступлении активных участников эксперимента эта группа высказала свою позицию об ожирении. Получившие информацию сотрудники на Земле отнеслись к идее всеобщего толстения с опаской и отказались признавать ее действенным планом. Поэтому гейнеры остались в меньшинстве.

-Ничего, скоро все поймут, что так лучше, — заявил Марк, — один из приверженцев набора веса и друг Барри.

-Или просто сами растолстеют, ты ведь заметил, что все понемногу, но толстеют, — сказал Барри.

По окончании третьего месяца пребывания на Марсе вес парня увеличился до 135 килограмм или по ощущениям 54 кило при низкой гравитации. У героя увеличился живот и бедра, вырос второй подбородок, появились складки на спине. Ирэн же прибавила 12 кило и стала весить 67. У нее появилась округлость живота, увеличились бедра и попа, потяжелела грудь. Щеки стали круглее, а вот шея пока оставалась свободной от складок.

Барри стала мала его одежда, и он, как и другие гейнеры обменял ее на новую, большего размера. Его супруга взяла себе белье побольше, так как оно ей больше не подходило.

Девушка была расстроена тем, что толстеет, но в то же время, она понимала, что это происходит со всеми, а также то, что это ей поможет.

Все жители базы стали ленивее. Они стали медленнее ходить, больше есть и спать, все чаще люди проводили время в кровати, но не прекращали и общаться с остальными.

Среди женщин уже было две беременные, но Ирэн и Барри не хотели заводить детей в таких странных условиях. Они просто посвящали время друг другу и еде.

Парень ел много, и с каждым днем его аппетит становился все больше. Девушка, невольно подражая мужу, тоже увеличивала свои порции. Одежда становилась мала снова, и снова ее меняли на бóльшую. Данное явление стало массовым, и тогда пришлось делать из маленькой одежды большую, перешивая ее из лоскутов старой.

Ирэн смотрела на себя в зеркало и видела, как на ее теле появляется все больше жира. Ее живот становился круглее, бедра шире, а грудь начинала обвисать. На шее появлялся зачаток второго подбородка. Ходить становилось тяжелее, но в перспективе было избавиться от ботинок и ходить как Барри.

К движению гейнеров присоединялось все больше людей. Мужчины объедались для набора веса и набирали приличные цифры. Уже двое избавились от необходимости носить ботинки на магнитах. Одна женщина, которая была самой большой любительницей поесть, тоже присоединилась к движению, и ее муж, тоже гейнер, стал ее откармливать.

Глядя на эту сладкую парочку, Барри предложил своей жене повторить это. И девушка согласилась. Она понимала, что ей уже больше незачем беречь себя, а держать себя в форме слишком сложно. Слишком велико было искушение перед едой. Ей хотелось есть все больше и больше. Вкуснейшие бактерии, из которых делали тесто и пекли выпечку, были потрясающими. Герои помещали в свои желудки по две, по три порции еды за раз и приходили в столовую пять раз в день, иногда они брали еду с собой и ели в комнате. Холодильник никогда не был пуст. Остальное время супруги проводили в кровати или за просмотром интернета, каждый в своем виртуальном пространстве.

Спустя еще три месяца Ирэн стала весить 98 килограмм. У нее появился второй подбородок, груди стали большими и мясистыми, живот округлел и обвис снизу, бедра и попа покрылись целлюлитом и раздались в стороны, на спине и на боках появились складки. Но теперь героиня смотрела на себя не как на уродину, а как на приятное тело, раскормленное в тепле и уюте рядом с таким же толстым телом мужа. Барри поправился на 25 килограмм и стал весить 160. Его тело стало еще толще и мягче, живот еще больше раздался вперед, увеличились руки. На земле он бы с трудом ходил, но на Марсе его вес казался ему как 64 килограмма.

Девушка попробовала снять свои ботинки и почувствовала легкость, ее вес пока был маловат для ходьбы, но уже приемлем. Странное чувство полета не отпускало героиню, и ей хотелось стать еще тяжелее, чтобы чувствовать себя комфортно.

В этом ей помогал муж. Все чаще герои стали брать еду в комнату кормить друг друга. Это превращалось в игру. Ирэн ложилась на кровать, а супруг давал ей вкусности ложку за ложкой, кусочек за кусочком. Он кормил ее обильно, так что после еды героиня порой держалась за переполненный живот и вздыхала.

Сам Барри уже мог не набирать вес, но он уже просто не мог остановиться. Еда манила его, и он все ел и ел, к тому же жена не хотела есть без него, приходилось составлять ей компанию.

Сексом они занимались все реже, хотя прирост жира добавлял приятных ощущений мягкости. Было просто лень.

Количество гейнеров к седьмому месяцу составило 58 человек, то есть больше половины. Остальные 42 человека толстели медленно. Были и те, кто почти не толстел совсем. У них был отличным метаболизм. От оков ботинок избавилось уже 8 человек, и теперь они подавали пример всем остальным. Люди начали даже соревноваться, кто больше наберет за месяц.

Ученые внимательно следили за процессами, происходившими на станции, они пришли к выводу, что большая часть людей стала гораздо ленивее и пассивно набрала какой-то вес. Другие же делали это специально.

Ожирение стало на станции новой модой, в первую очередь как показатель превосходства: смотрите на меня, мне тепло, и я хожу без ботинок.

Количество беременных увеличилось до четырех. Будущие мамы относились к своему здоровью серьезнее, поэтому не набирали вес специально.

Время шло, жир на теле людей прибывал. Спустя девять месяцев с начала пребывания на Марсе Ирэн стала весить уже 150 килограмм. Она стала есть гораздо больше благодаря мужу. Ее живот стал закрывать зону бикини, грудь выросла еще и дополнилась складками под мышками. Бедра и попа стали необъятно большими, на руках появились мощные бицепсы из жира. Лицо стало шире, шея стала постепенно исчезать. Барри стал весить 196, его вес при этой гравитации стал “нормальным” — 78 кило. Он спокойно ходил, единственное, ему мешал жир на ногах и большой живот, который стал свисать над бедрами. Его тело стало круглым, шея окончательно заплыла жиром.

Герои спали вместе и наслаждались мягкостью своих тел. Они гладили друг друга и кормили с рук. Их вес уже достиг той нормы, которая нужна была для нормального передвижения по станции. Набор веса можно было прекратить, но вот растянутый желудок требовал много еды, и отказывать ему было не под силу. Размеренный образ жизни предполагал лежание на кровати и жор. Из-за обилия жира вставать с кровати или со стула было проблематично. Стулья выдерживали героев благодаря тому, что они весили 60-80 кило, хоть и занимали по площади два таких, растекаясь жиром по сиденью.

Обитатели базы стали избавляться от ботинок на магнитах. Это сделали уже 35 человек, а общее число гейнеров достигло 73. Люди становились все толще. Было сложно найти человека, у которого бы была талия или хотя бы не было округлого живота.

На одиннадцатом месяце пребывания на Марсе родился первый ребенок. Роды прошли успешно под наблюдением робота-врача. Ребенка поместили в кроватку и надели на него специальный тяжелый комбинезон, создающий необходимое давление. Иначе был риск того, что под влиянием низкой гравитации развитие пойдет неправильно.

Ирэн уже с трудом вспоминала свою жизнь на Земле и еще сложнее свое стройное тело. Ее жирная фигура казалась ей привлекательной, а на слегка полных девушек она смотрела с какой-то жалостью и презрением.

После плотной еды героиня любила погладить свой живот, иногда это делал Барри, а она в свою очередь делала массаж ему. Они любили соприкасаться своими огромными животами стоя или в кровати. Иногда при столкновении в чьем-нибудь чреве раздавался бульк.

Жизнь на красной планете была безмятежной и приятной. Всеохватывающая лень обитателей базы делала их все более пассивными и добрыми. Они много ели и лежали, а еда все не кончалась. Бактерии росли в огромных количествах, они просто не могли закончиться. Кухня работала на полную мощность, а порции разлетались за считанные минуты.

Спустя год на Марсе вес Ирэн перевалил за две сотни и составил 207 килограмм. Ее тело стало похоже на большой пельмень, живот стал свисать огромной складкой, попа стала квадратной, а бедра стали похожи на бочки. По всему телу располагались складки, шея исчезла за слоем жира, щеки соединились с его общей массой. Барри стал весить 243 кило, он с трудом вставал с кровати, потому что его жировые складки мешали ему двигаться. Тем не менее его ощущаемый вес был 97 кило, почти как на Земле до прибытия сюда.

Гейнеры стали абсолютным большинством, их число достигло 96 человек. Четырьмя людьми кроме них были беременные мамаши, которые берегли свое здоровье и своих будущих детей.

Специалисты с Земли пришли к выводу, что единственным возможным сценарием выживания на красной планете является всеобщее ожирение. Для воспрепятствования этому предлагалось ввести систему платы за продукты, чтобы люди не ели больше нужного, пока не сделают научную работу или не позанимаются в спортивном зале.

К слову, на нынешней станции зал пустовал, туда никто не ходил, все сидели по комнатам и наслаждались вкуснейшей едой.

Ирэн и Барри лежали на кровати и гладили животы друг друга, они пытались дотянуться до лица, чтобы поцеловаться, но сделать это было проблематично. Зато они точно знали, что впереди у них много еды и много, очень много свободного ленивого времени.

Источник

Мечты сбываются

Через несколько дней — постоянные синяки от столкновений с мебелью, постоянный озноб от малейшего сквозняка, — девушка наконец начала осознавать: все это потому, что она так похудела. Но безусловно, ноеое тело этого стоит. А еще ей было трудно спать: раньше она, засыпая, обнимала себя, а теперь и обнимать-то было нечего. Донна попробовала было прихватить в постель одну из своих детских мягких игрушек; не помогло.

В конце июня ее двоюродный брат Джейк приехал провести с семьей первые пару недель каникул. Джейк был всего-то на пару месяцев старше Донны и прежде они чудесно ладили, во всем доверяя друг другу и спрашивая совета. Когда Джейк приехал, Донна отдыхала у бассейна на заднем дворе и грызла перышко сельдерея; так она теперь привыкла завтракать. Она надела новое бикини, желая продемонстрировать свою новую фигуру, но вместо одобрительно-восхищенного взгляда, который ожидала от Джейка, услышала лишь:
— Ты что с собой сотворила?
Донна окаменела: она-то думала, что Джейк, как водится, скажет «чудесно выглядишь», только теперь она этому поверит. Вероятно, на лице ее отразились боль и расстройство, потому что Джейк быстро стер разочарованную мину с собственного лица и вслух подметил, какой же изящной она теперь кажется. Однако же он не произнес слов, на которые она так надеялась, своих всегдашних «Чудесно выглядишь, Донна, просто сияешь, как всегда».
Следующие пару деньков Донна и Джейк оставались вместе только при родителях Донны, но наконец, на третий день после прибытия Джейка родители ушли и оставили обоих наедине с телевизором. Поболтали о том, о сем, и еще об этом, а потом разговор свернул на тему «Донна и любовь».
— Так как Джеймс? — спросил Джейк. — У вас все в порядке?
— Нет, — ответила она, — он на меня теперь даже не смотрит как следует. И не заигрывает.
— Но в прошлый раз, когда я тут был, он только о тебе и думал, и хотел сделать тебе предложение на февральский бал.
— Я так туда и не попала. В больницу я отправилась в январе, а с тех пор, как я пришла в себя, Джеймс держится со мной так отстраненно и холодно.
— Может, у него новая подружка?
— Я не слышала. А он такой телок, в школе бы об этом через секунду прознали.
— По-моему, я понял, в чем штука. Давай так: завтра я прогуляюсь в бассейн, когда у него закончится смена, и выясню, прав ли я. Или он больше спасателем не работает?
— Да нет, работает. А что ты такое понял, что тут не так?
— Не скажу, пока не буду точно уверен. Но вряд ли тебе это понравится.

Джейк позвонил в бассейн, выяснил расписание Джеймса, и назавтра же после дежурства вытащил его пропустить по кружечке. Как Джейк и полагал, Джеймсу не нравилась доннина новая фигура.
— Не то что мне такая вовсе не нравится, но это не для Донны. Ей оно просто не идет.
— Понимаю, о чем ты. Я чуть коньки не отбросил, когда ее увидел. Чтобы моя пухленькая, бравая кузина стала вот такой.
— Но мне она нравится, черт возьми. Я просто вынести не могу, когда она грызет пучки сельдерея, или когда кусает губы от боли, потому что наткнулась на что-то, а смягчить толчок там нечем.
— Угу. Я тоже приметил.
— А еще мне не нравится это ее нынешнее «кожа да кости». Пусть бы она была мягкой и пухленькой, как раньше, но этот суповой набор… Да, знаю, она всегда хотела такой быть… только я бы хотел совсем другого.
— Идею выслушаешь?
— Жарь. Все отдам, только чтобы вернуть мою прежнюю Донну!
— Ты бы сделал ей предложение вот сейчас?
— Почему нет, только вот ей постоянно больно, и она постоянно мерзнет… ненавижу.
— Ну так позаботься о ней как следует! Идея в чем: ты делаешь ей предложение и водишь по ресторанам, постоянно о чем-нибудь болтаешь, чтобы она не замечала, сколько ест. Покупаешь ей вкусности, отказаться от которых с ее стороны будет невежливо. И постоянно будешь при ней, чтобы она не начала болеть, потому как рисковать донниным здоровьем я не хочу.
— Звучит неплохо. Попробую.
Разговор переключился на другие материи, а потом они разошлись по домам.

Назавтра же Джеймс позвонил Донне и пригласил ее вечером в клуб «Элли», где «собирался сказать ей нечто важное». Джейк отказался сообщить кузине, что именно такого он понял, потому что они с Джеймсом решили покуда помалкивать. Пока Донны не было, Джейк зафиксировал весы у нее в ванной на отметке в 42 кг (дело нетрудное, весы были механическими и надо лишь, чтобы стрелка не двигалась дальше), а также договорился со служанкой, которая также беспокоилась насчет донниного состояния, чтобы она заменяла одежду Донны на такую же, только размером больше, всякий раз, когда она начнет казаться тесноватой. В комнате у Донны никогда не было зеркал — она их не любила еще с тех времен, когда была больше, — так что одной проблемой меньше; а еще нужно было убрать большие зеркала по всему дому, заполнив пустое пространство картиными или мебелью. Оставили только маленькие зеркала, вроде настольных или туалетных.
Обойтись вся операция должна была недешево — как-никак, постоянная новая одежда, мебель, картины, и все, разумеется высшего сорта; но отец Донны был настолько богат, что таких расходов, пожалуй, и не заметил бы.

Тем же вечером Джеймс сделал Донне предложение, пытаясь не выказать своего отвращения от донниных кожа-да-кости. Он даже ухитрился скормить ей полную тарелку чипсов, подговорив одного из приятелей заново наполнять плошку (куда она положила горсточку чипсов, взятых у Джеймса) всякий раз, когда они отправлялись танцевать. Донна также порядком выпила: иных калорий она себе не позволяла, а этих, кажется, и не замечала.
Завтра была суббота, и Джеймс перезвонил своим родителям и сказал, что пока останется в одной из свободных спален в доннином особняке, потому что хочет присмотреть за ней, чтобы девушка наконец оправилась от всего пережитого. Ночью, когда он помогал ей раздеваться, он вынужден был отвернуться, чтобы не выдать, как же он ненавидит эти торчащие кости. Утром он поднялся и приготовил ей громадный завтрак, который показался ей очень вкусный — и, как и предсказывал Джейк, отказаться было бы невежливо. Прикончила его она далеко не сразу — желудок девушки за это время привык к куда меньшим порциям и быстро переполнился, — но Джеймс изображал скорбный вид всякий раз, когда Донна останавливалась, так что потихоньку она сьела все до последней крошки.

Когда истекли две недели и Джейк уехал, у Донны несколько улучшился аппетит, но в остальном ничего не изменилось. Фигура оставалась той же, Джеймс втихую плакался Джейку, что план не сработает, на что Джейк уверил друга — со временем сработает обязательно! — и вернулся к родителям, оставив кузину на попечение Джеймса и служанки.
Всякую свободную минуту Джеймс и Донна проводили вместе. Иногда, особенно при виде Донны в откровенном топике, Джеймс едва сдерживался, чтобы не извиниться и не выйти вон, но все-таки искушению не поддался. Месяц спустя он кое-что заметил. По виду Донны сказать это было невозможно, однако обнимая ее стан, рука Джеймса теперь чувствовала что-то мягкое поверх костей. Донна теперь не тревожилась ни о чем, и вместо того, чтобы днями напролет потеть в гимнастическом зале, предпочитала лежать на пляже с подругами, шататься по городу или просто плескаться в бассейне. Все это способствовало плану Джеймса: она не очень-то напрягалась и не сгоняла последствий всего, что он скармливал девушке. А поскольку аппетит у нее улучшался, а заодно с ним росли и объемы охотно предлагаемого съестного, вскоре заметить изменения стало проще.
К сентябрю все зеркала, кроме туалетных, из особняка убрали, а Джеймс посоветовал служанке «начать обновлять доннин гардероб». Кости девушки теперь покрывал слой подкожного жирка, она выглядела скорее стройной, чем тощей. Сама Донна разницы не замечала, только что она теперь так сильно не мерзла, но приписывала это либо теплой погоде, либо тому, что наконец полностью оправилась от комы.
К ноябрю Донна весила около 52 килограммов и наконец обрела более пристойные пропорции. Руки все еще были тонкими, но кости под кожей уже не просматривались, и точно так же с ногами. Бедра слегка округлились, снова появилась грудь. Животик стал мягче, а подбородок больше не торчал таким острым углом, как за пять месяцев до того. Аппетит у Донны заметно вырос, физических нагрузок — никаких, и вес девушка набирала довольно быстро. Гардероб ее уже несколько раз обновляли, так как Джеймс хотел, чтобы Донна ничего не заметила, если возможно, что значило — одежда не должна чувствоваться слишком тесной до замены и слишком свободной после нее.
Джеймс понимал, конечно, что однажды ему придется прервать такие замены, или она расстроится и перестанет ему доверять, когда поймет, в чем дело — а рано или поздно это случится. Он прикинул, что произойдет это, когда Донна поправится килограммов до 77, потому что если даже она и не заметит излишка веса, ждать такого останется недолго. В приближении этого события он начал постоянно говорить Донне, какая же она красивая, как хорошо выглядит и как он ее любит.

К середине декабря она весила под 70 кило — впрочем, наверняка сказать было трудно; не занимаясь гимнастикой, Донна выглядела полнее, чем прежде, когда весила столько же. Когда Джейк с семьей приехал, чтобы провести Рождество вместе с ними, первое, что он воскликнул, увидев Донну — «Бог мой, ты чудесно выглядишь! Джеймс хорошо на тебя влияет, ты просто сияешь!»
Донна была так рада этим словам, что совершенно не замечала, сколько съела в тот день, а Джейк поразился, как вырос ее аппетит. Улучив момент, он отозвал Джеймса в уголок и заявил, что дело сработало даже лучше, чем он ожидал.
— Она выглядит куда здоровее и счастливее!
— Знаю, и похоже, до сих пор не заметила.
— Вот и хорошо!
— Да, однако скоро мне придется позволить ей обо всем узнать. Хотелось бы и дальше продолжать, но она на меня сильно обидиться, когда все-таки сообразит.
— Тоже верно. Ну а вдруг она к тому моменту будет совершенно уверена, что ты ее любишь, и волноваться не о чем.
— На то и надеюсь.
Ни Джеймс, ни Джейк не видели, чтобы Донна ела столько, сколько на это Рождество. Почему, они не знали, а причина была в том, что девушка решила: она вполне может есть больше, раз остается по-прежнему худенькой, ведь ни по весам, ни по одежде нет и намека, что она начинает поправвляться. В течение рождественских праздников она так много ела и так мало двигалась, что к январю Джеймс решил — 77 килограммов на подходе. Последний раз гардероб Донны обновили первого января, и он ждал, затаив дыхание.

Рождество миновало, но аппетита Донны это ничуть не уменьшило. Джеймс наблюдал, как она набирает вес с каждым днем. После комы ей велели не работать в течение года, чтобы исключить всякую возможность рецидива из-за напряжения, и заняться ей было решительно нечем — все подруги или работали, или учились в коллежде или университете. А это значило, что девушка сидела дома, читала, смотрела телевизор и ела. К третьей январской неделе джинсы стали ей тесны, а между талией и топиком, к которым она пристрастилась после похудения, появилась складочка.
В начале февраля она задала вопрос, которого Джеймс так ждал и так опасался. Донна спросила, не кажется ли ему, что она снова толстеет. Лгать он не хотел и ответил чистую правду:
— Нет, не думаю, что ты толстеешь. Ты немного поправилась, но знаешь, сейчас ты выглядишь лучше, чем тогда в июне.
— Но как ты можешь так говорить? В июне я была само совершенство!
— Нет-нет, ты была слишком тощей. Помнишь, ты тогда постоянно набивала синяки от малейших толчков? И постоянно мерзла? Давно с тобой в последний раз это было, а? Опять же, если бы мне не нравилось, как ты выглядишь, думаешь, я бы продолжал покупать тебе всякую снедь?
— Пожалуй, нет.
— Тогда скушай печенье и не нервничай.
— Ты не думаешь, что мне стоит сесть на диету?
— Нет.
— Или может, заняться гимнастикой?
— Нет! Я люблю тебя такой, какая ты есть. Ты мне нравишься в любом размере, но такой, как сейчас — лучше, чем восемь месяцев назад.
Она потянулась к столику, взяла печенье и сгрызла его, облизав все крошки с пальцев. А потом улыбнулась Джеймсу и сказала:
— Знаешь, а в нынешнем размере удобнее!
Потом взяла следующее печенье, которое постигла та же участь, и пока они с Джеймсом сидели перед телевизором, прикончила всю тарелку.

Большие женщины никогда особенно не нравились Джеймсу — да и видел он не так чтобы многих, — но почему-то чем больше Донна становилась, тем прекраснее ему казалась. Он обнаружил, что ему нравится смотреть, как она ест, а вид Донны в тесной одежде просто его возбуждал. Донна знала, что продолжает поправляться, но давным-давно не взвешивалась (да и весы Джеймс убрал), а внимание его ей нравилось. Вскоре она перестала и думать о своем весе, а просто наслаждалась тем, что была с Джеймсом, который ее любит.

К маю Донна весила около 90 кг и по-прежнему предпочитала носить облегающие джинсы и топики, но полнота ее теперь была не такой, как прежде. Когда Джеймс сидел с ней на тахте, обнимая ее в районе открытой талии, греясь о мягкое тело, — он решил, что предпочитает тогдашней Донне Донну теперешнюю. Когда она в прошлый раз весила столько, она просто с ума сходила и изнуряла себя упражнениями. Теперь же она бездельничала много месяцев, и тело ее было очень мягким и нежным, при малейшем движении оно подрагивало и колыхалось.
В июне, в день рождения, Джеймс наконец дал Донне встать на весы. 96 килограммов. При прежнем полутораметровом росте она была даже больше, чем раньше, потому что мышц стало меньше. Отметив ее девятнадцатый день рождения, они пошли в танцклуб, а потом, так как Донна очень быстро устала, отправились в ночную кафешку «Ешь-сколько-влезет». Донна наелась до отвала, а потом они снова вернулись на дискотеку.
Джеймс любил смотреть, как она танцует. На ней были сияющие красные облегающие джинсы и узенький черный топик. Поверх него девушка накинула черную блузку, которая застегивалась килограммов тридцать тому назад, и теперь, разумеется, была нараспашку. Всякое движение, которое Донна совершала на танцевальном помосте, заставляло ее округлое пузико танцевать отдельно; а поскольку любимым танцем Донны был шимми, «танцевало» оно весьма активно. Она снова устала и они вернулись в кафе. До утра Джеймс и Донна протанцевали часа два, разбитые на промежутки минут по двадцать, и сьела она в общей сложности восемь порций, не считая ужина.

Чем больше она ела, тем больше становилась, тем увеличивался ее аппетит, так что ела она еще больше. Все больше и больше, каждый день, и вес ее рос все быстрее и быстрее. Папа Донны дома почти не бывал, а когда бывал, почти не замечал ее, а мама умерла, когда она была маленькой, так что никто не шпынял ее насчет веса и не пенял по поводу затрат на шмотки. К началу осени она весила 118 кило, немалую часть которых составлял живот. Джеймсу нравилось, как она выглядит.
Волосы цвета осенней листвы, подрезанные до плеч, слегка завивались, обрамляя круглое личико с двойным подбородком (и зачатком третьего). Округлые плечи переходили в колышущиеся предплечья, образуя складочки над локтем и под ним, полные руки практически без намека на запястье заканчивались пухлыми пальчиками. Грудь выросла до весьма пристойных размеров, над полными бедрами нависали обширные бока. Попка и ляжки раздались вширь, но кожа оставалась гладкой, без намека на целлюлит. Плоть бедер слегка нависала над коленями, ножки продолжались округлыми, полными икрами и пухлыми ступнями. Но больше всего Джеймсу нравился ее живот. При росте в полтора метра доннин живот впечатлял, он свисал на бедра сантиметров на двадцать, а когда она сидела, образовавал три огромных складки. Каждый сантиметр ее живота был мягким и нежным, а от малейшего движения весь он колыхался.

В январе перед двадцатыми именинами Донны она и Джеймс объявили о помолвке, а осенью обвенчались. В церковь Донна вошла 175-килограммовой новобрачной. Ночью они впервые любили друг друга, и когда Джеймс скользил по волнам наслаждения и складкам жира, которые колыхались у него под ногами, а Донна чувствовала вес мужа на своем обширном животе — это было лучше, чем оба они могли себе вообразить. Через год у них родилась дочь, которая явно обещала стать со временем похожа на мать, только больше и красивее… но это уже другая история.

Источник

Настоящая и подлинная история Сансы Старк

Обед был великолепен. Густой суп из ячменя и оленины, нежный молодой поросёнок, щука в сметане, осенние груши в меду, сладкие печёные яблоки и белый сыр. Санса ела неторопливо, давая себе время распробовать каждое блюдо. Петир наблюдал за ней с довольной улыбкой.

— Как тебе обед, Алейна?

Она аккуратно промокнула губы салфеткой.

— Прекрасно, отец, как и всегда. А вы почему не едите?

— Я не голоден. Но я с радостью посмотрю, как кушает моя милая дочурка.

Санса покраснела от удовольствия. Какой он заботливый! Богатство её «отца» позволяло осуществлять любые её желания. Платья, драгоценности, экзотические фрукты, чистокровная дорнийская кобыла или личный повар — для лорда-протектора Долины не было ничего невозможного, если речь шла о его единственной дочери. Петир баловал её так, как никогда не баловали родители, и Сансе это очень нравилось.

Началось всё с лимонных пирожных. В Долине лимоны не росли, их надо было везти издалека. Санса уже и не надеялась отведать любимого лакомства, когда в Лунные Врата из Чаячьего Города прибыл караван с целой горой лимонов. По словам купцов, лорд Бейлиш приобрёл фрукты в Дорне и нанял специальный корабль, чтобы доставить груз в Чаячий Город как можно быстрее. Каждый раз, наслаждаясь нежным пышным тестом с кисло-сладкой начинкой, Санса вспоминала о Петире.

Персонального повара Петир ей выделил месяц назад. Черноволосый носатый браавосиец почти не говорил на общем языке, но готовил просто пальчики оближешь. Из-за него Санса каждый раз съедала больше, чем изначально намеревалась. И все блюда, как назло, сытные и калорийные. Ложиться спать с отяжелевшим животом вошло у неё в привычку.

Слизывая с пальцев прилипшие крошки, Санса почувствовала на себе жадный взгляд Петира. Почему он так смотрит?

— Ты наелась, моя дорогая?

Санса оглядела пустые тарелки. Неужели это она одна всё съела? К удивлению примешивалась какая-то странная гордость. Осторожно, словно боясь спугнуть робкого зверька, она коснулась своего животика. Он был плотный и тугой, как барабан. Кругленький и приятно выпуклый, он бесстыдно выпирал вперёд, натягивая шёлк платья. Потихоньку (только бы Петир не заметил!), Санса принялась его гладить.

— Не желает ли миледи добавки?

— Благодарю вас, отец, я вполне сыта.

По правде говоря, я просто обожралась.

— Как насчёт пары лимонных пирожных?

Оооо! Это меняет дело. От такого Санса отказаться просто не могла.

— Ну разве что пару, — вздохнула она, делая вид, что покоряется судьбе. На самом же деле её охватило нездоровое любопытство. Сколько ещё сможет вместить её животик?

Петир позвонил в колокольчик. Вошедший слуга поставил перед Сансой поднос не с парой, и даже не с тройкой, а с целой дюжиной лимонных пирожных!

Это был вызов. Вызов, который она просто обязана принять!

Санса приступила к делу. Она широко расставила бёдра и обхватила края стула коленками, чтобы дать животику больше пространства. Попка отъехала назад и упёрлась в спинку стула, служа животику своего рода противовесом. Санса жевала и глотала, глотала и жевала. Маленькие острые зубки раздирали массу теста на мелкие кусочки. Сладкая глазурь таяла на языке. Лимонный сок добавлял пикантную нотку.

Доев последнее пирожное, Санса блаженно откинулась на спинку стула и тихонько отрыгнула. Ей было очень хорошо. Отяжелевшие мысли шевелились в голове медленно и лениво. Время словно остановилось. Уютный полумрак маленькой гостиной, ровный треск пламени в камине и бессильно бьющаяся в окно метель. Санса была согласна просидеть так всю зиму.

— Дорогая Алейна, я очень рад, что моё скромное угощение пришлось тебе по вкусу.

— Не желает ли миледи, чтобы её проводили до спальни?

Санса подумала и решила, что да, желает. Она так объелась, что подняться по крутой винтовой лестнице будет трудновато.

— Да, отец. Я немного устала.

— Тебе нужно хорошенько отдохнуть, моя милая. Твой папочка с удовольствием проводит тебя до твоей уютной спаленки и уложит тебя в твою мягкую постельку.

Чтобы подняться со стула, ей пришлось приложить усилие. Животик настойчиво тянул её обратно. Встав рядом с Петиром, Санса впервые осознала, что смотрит на него сверху вниз. Она всегда была высокой для своего возраста, намного выше Арьи, а сейчас уже начала обгонять взрослых мужчин. Опираться на кого-то меньше её ростом (и, со стыдом подумала Санса, весом) было немного странно, но Петир оказался сильнее, чем она думала. Она положила руку ему на плечи, а он придерживал её за животик. В данный момент эта часть её тела была самой выпирающей и хвататься за неё было удобнее всего. Санса задумалась: а что если она будет так есть и дальше? Её животик ещё больше округлится, станет ещё приятней на ощупь. Петир будет провожать её до спальни каждый день…

Уже забравшись под одеяло, Санса поняла: именно этого он и добивается. Вот почему он кормит её так сытно, вот почему он смотрит на неё так внимательно. Он хочет, чтобы я растолстела!

Эту волнующую мысль стоило обдумать получше, но сейчас Санса чувствовала себя слишком усталой. Мысли ползли еле-еле — кровь отлила от головы и прилила к животику, переваривавшему необычайно плотный обед. Санса закрыла глаза и мигом провалилась в сон.

Проснулась она поздно. Утреннее солнце ярко освещало комнату. На тумбочке у изголовья кровати стоял поднос с булочками и остывающей кружкой чая. Пряный аромат корицы щекотал Сансе ноздри.

— У тебя ресницы во сне дрожат, — сказал Петир.

Он что, наблюдал, как она спит? Санса не успела задать вопрос вслух: её животик очень некстати заурчал. Петир рассмеялся.

— Так и знал, что ты проголодаешься. Подкрепись пока булочками, а через час тебя ждёт настоящий завтрак.

Когда Петир ушёл, Санса первым делом откинула одеяло и посмотрела на свой животик. По сравнению со вчерашним вечером он уменьшился, но всё ещё был заметен. Санса слегка ущипнула себя за бочок. Под кожей чувствовался пока ещё тонкий слой жира. Она встала с постели и, не одеваясь, подошла к зеркалу. Оно было в полный рост. Оттуда на Сансу смотрела высокая красивая девушка, но назвать её стройной при всём желании было нельзя. Толстой, впрочем, тоже. В меру упитанная — вот подходящее определение. Просторные платья до пят, которые Санса носила по причине зимних холодов, скрывали это большую часть времени, а на лице излишек веса отразился не так уж сильно. Разве что щёчки стали чуточку круглее. Вот почему слуги ничего не замечают. Или замечают, но не говорят?

До вчерашнего дня Санса предпочитала о своём весе не думать. Иначе бы ей пришлось отказаться от множества вкусняшек, на которые так щедр Петир. Но если она угадала верно и Петир откармливает её с умыслом, это меняет дело. Петиру она обязана. Он её благодетель, он вырвал её из лап Ланнистеров и привёз в безопасное место. Как послушная и благодарная дочь, Санса сделает всё, что он хочет. Да, именно так. Она потолстеет ради Петира. Так она ему ответит, если он вдруг её спросит. Но сейчас, наедине с собой, она может признаться… может признаться, что просто любит хорошо покушать!

Санса крутанулась перед зеркалом, успев отметить круглую розовую попку, и с размаху прыгнула обратно в постель. Кровать жалобно скрипнула под её весом. Санса хищно улыбнулась и запихнула первую булочку целиком в рот.

Расправившись с подносом, Санса ещё немного посидела в постели, рассеянно поглаживая ласково урчащий животик. По всему телу расходилось приятное тепло. Санса высунула из-под одеяла длинную ногу и пошевелила маленькими розовыми пальчиками. Надо бы одеться.

После смерти тёти Лизы Петир отдал Сансе весь её гардероб. Но большинство тётиных платьев давно вышли из моды, и вдобавок не подходили ей по росту. Санса нарисовала несколько эскизов, а Петир нашёл портного, воплотившего их в реальность. Четыре тёплых платья из зелёной и коричневой шерсти, два парадных из голубого и кремового шёлка. Манжеты и ворот Санса украсила вышитыми пересмешниками. Отчасти маскировка, отчасти благодарность.

Для завтрака она выбрала голубое платье с глубоким вырезом. Ей хотелось подразнить Петира. В уши она вдела опаловые сережки, пальцы украсила двумя кольцами с изумрудами. Серебряное ожерелье с сапфирами обернулось вокруг шеи. Хватит, пожалуй. Петир подарил ей две шкатулки с драгоценностями, но если она наденет всё сразу, то будет выглядеть смешно.

Неторопливым шагом Алейна Стоун спустилась в столовую.

Робин был уже там. Её болезненный кузен уныло ковырялся в тарелке с ненавистной ему овсянкой. Вчера он тоже ел овсянку. И позавчера. Это было наказание — за то, что три дня назад разбросал кашу по столовой. Но, возможно, дело не только в этом. Петир хотел лишний раз подчеркнуть разницу в своём отношении к Робину и к Сансе, а заодно и к их матерям. Дочь любимой Кейтилин наслаждается деликатесами, а сыну нелюбимой Лизы остаётся лишь овсянка — таков, по мнению Сансы, был скрытый посыл.

Как будто она нуждается в скрытых посылах! Санса знала, как Петир её ценит. Знала она и то, что мейстер Колемон по приказу Петира регулярно даёт Робину «сладкий сон», постепенно увеличивая дозу и тем самым обрекая мальчишку на гибель. Ничего не поделаешь. Спорить с Петиром глупо: он все равно не отступится от задуманного, а Робина не очень-то и жалко. Его вечное нытьё и капризы порядком надоели Сансе. И вообще, Робин такой слабый, что и без Петира наверняка умрёт, разве что чуть позже. Петир всё делает правильно.

Потрепав обречённого Робина по голове, Санса направилась к Петиру.

Лорд-протектор завтракал яичницей с беконом. Его дочери подали вареные яйца, поджаренный хлеб с маслом, кувшин горячего молока, баранью отбивную с грибами и пышущий жаром мясной пирог.

— Сегодня ты выглядишь особенно прекрасно, Алейна.

Несколько минут прошло в молчании. Петир доел свою яичницу и начал смотреть на Сансу. Санса методично расправлялась с завтраком, наслаждаясь растущим ощущением тепла и сытости по мере того, как её животик наполнялся пищей. От обильной горячей еды и близости ярко пылавшего камина Санса вся раскраснелась и даже немного вспотела.

— Немного жарковато, — её вдруг осенило. — Не распустить ли мне платье?

Петир просиял, и Санса поняла, что угадала. Конечно же, он протопил камин и велел подать еду погорячее специально.

— Нет-нет, Алейна, не утруждай себя. Твой папочка всё сделает сам.

Он подошёл к ней сзади. Его ладони обхватили её груди. Медленно-медленно он распустил шнуровку её платья. Его пальцы играли с её сосками, сначала через ткань, а потом и напрямую.

Пару минут спустя Санса решила, что с него хватит. Сделав вид, будто только что заметила происходящее, она с притворным возмущением воскликнула:

— Ах, отец! Вы распустили моё платье слишком сильно!

— В самом деле? — изобразил удивление Петир. — Как же я рассеян! Сейчас я всё исправлю.

Ущипнув напоследок её грудь, Петир уменьшил её вырез до самой грани приличия. Тонкий шёлк едва прикрывал её напрягшиеся сосочки.

Санса решила сыграть на обострение.

— Отец, вам не кажется, что я слишком много ем? Боюсь как бы не растолстеть.

Ну давай. Скажи мне, что хочешь этого!

Голос Петира стал бархатным.

— Милая моя Алейна, тебе не стоит об этом волноваться. У тебя молодой растущий организм. Девушкам в твоём возрасте нужно хорошо питаться, чтобы вырасти здоровыми и красивыми.

Да-да. Хорошо питаться я люблю. И я выросла, во всех смыслах. Дальше, дальше!

Петир перебирал её волосы.

— Боги щедро наградили тебя, Алейна. Они дали тебе не только красоту, но также отменное здоровье и прекрасный аппетит. Ешь сколько хочешь, моя дорогая. Не стоит стыдиться того, что приносит радость.

Ну же! Милый Петир, не останавливайся! Скажи всё до конца!

— Даже если ты наберёшь немного веса, ничего страшного. Небольшая полнота только добавит тебе привлекательности. Не всем мужчинам нравятся худышки.

Петир поцеловал её в макушку и нежно убрал прядь волос за ушко.

— Ты знаешь, моя дорогая, как я любил твою мать. Настоящая красавица и истинная леди… но будь она чуточку поупитанней, я бы любил её ещё больше.

Вот и ответ. Санса довольно улыбнулась и принялась поглощать еду с удвоенной энергией. Взгляд Петира сделался мечтательным.

— Не желает ли миледи после завтрака совершить верховую прогулку?

Санса удивилась и обрадовалась. Нечасто Петир удостаивал её таким вниманием. Обычно он был слишком занят многочисленными делами, чтобы проводить с ней много времени. Санса привыкла кататься на своей кобыле в одиночку. Общество Петира было безусловно приятно, но одна мелочь Сансу беспокоила.

— Не знаю, отец, смогу ли я залезть в седло после всей этой еды.

— Конечно, сможешь. Ты крепкая и сильная девушка, а свежий воздух и физическая нагрузка помогут твоему животику побыстрее всё переварить.

Ах вот как. Выходит, это тоже часть плана? Чтобы она сильнее проголодалась и за обедом съела ещё больше?

— Я с удовольствием прогуляюсь с вами, мой дорогой отец.

Когда Санса вышла во двор в костюме всадницы, Петир присвистнул. И было отчего. Она не ездила верхом уже две недели (половину дней шла метель, половину ей было просто лень), и за это время привычный костюм стал ей тесен. Высокие кожаные сапоги плотно облегали икры. Шерстяные бриджи обтягивали зад. Пуговицы камзола угрожающе натянулись, силясь вместить подросший животик. А чтобы застегнуть ремень, Сансе пришлось проделать в нём новую дырку.

— Миледи Алейна, вы выглядите потрясающе.

— Надеюсь, лошадь меня выдержит.

Петир расхохотался и смачно шлёпнул её по попе. Санса взвизгнула. От шлепка Петира по всему её телу прошла приятная волна. Отбросив сомнения, она запрыгнула в седло и пришпорила кобылу. Застоявшаяся лошадь радостно рванулась вперёд.

Обычный маршрут Сансы имел двадцать миль в длину и шёл по кругу. Петир догнал её на полпути, когда утомившаяся кобыла перешла на шаг.

— Здесь нас никто не подслушает. В наших планах кое-что поменялось, моя дорогая.

Санса кивнула. Конечно, Петир позвал её на прогулку не просто так. Она гордилась тем, что сумела заслужить его доверие.

— Я передумал выдавать тебя за Гарри Наследника.

Двадцатилетний Гарри был двоюродным племянником Робина, а Наследником его называли потому, что из-за отсутствия у Робина братьев и сестёр Долину наследовал именно он.

— Три причины. Первая: он слишком самостоятелен и неуправляем. Будь Робин покрепче здоровьем, я предпочёл бы сохранить ему жизнь, но, как видишь…

Санса внимательно слушала.

— Вторая причина: события развиваются быстрее, чем я предполагал. Ланнистеры слабы как никогда. Их с Тиреллами союз держится на волоске. Штормовой Предел захвачен претендентом, называющим себя Эйгоном Таргариеном, чудесно спасшимся сыном Рейгара и Элии. Есть основания полагать, что дорнийцы поддержат его притязания. Если мы будем ждать смерти Робина, то рискуем упустить выгодный момент.

Ни первая, ни вторая причина не показалась Сансе убедительной. О характере Гарри и проблемах Ланнистеров было известно и раньше, так почему же Петир поменял планы именно сейчас?

— А третья причина, отец?

Петир подъехал поближе и дёрнул поводья её кобылы, остановив её. Затем наклонился к Сансе через седло и поцеловал в губы.

Санса задохнулась от внезапного счастья. Как же долго она этого ждала! Поцелуй длился целую вечность, но все равно кончился слишком рано.

— Ах, отец! — только и смогла пролепетать Санса.

— Третья причина, — как ни в чём ни бывало продолжил Петир, — заключается в том, что я хочу жениться на тебе сам.

— …так и не консумировал брак. Любой септон с лёгкостью признает ваш союз недействительным.

— Но когда Робин умрёт, Долина будет для нас потеряна?

Петир пожал плечами.

— Тем больше причин поторопиться. Ланнистеры дали мне Харренхолл и титул верховного лорда Трезубца, а ты, как дочь Талли, имеешь право и на Речные земли тоже. Таким образом, у нас будут три королевства из семи. Достаточно, чтобы свергнуть ослабевших Ланнистеров и сесть на Железный Трон.

После чего Робин и Долина станут уже не нужны, мысленно закончила Санса. От планов Петира у неё захватило дух.

— Да, любимая. Ты будешь королевой.

— А когда мы поженимся?

Петир улыбнулся и взял её за руку.

— Если ты согласна, моя дорогая, я начну подготовку к свадьбе сегодня же. Думаю, за месяц я управлюсь. А ты, — тут он положил ладонь ей на животик и слегка сжал, — позаботься об этом.

Ловкие пальчики Петира расстегнули пару пуговиц её камзола (животик сразу почувствовал себя свободнее) и проникли под шерстяную рубашку. Твёрдая мужская ладонь уверенно, по-хозяйски легла на округлую выпуклость девичьего пузика, принялась тискать и поглаживать. Санса поплыла.

— Оооо, Петир! Даааа, вот тааааак…

— Сегодня будет обед из семи блюд. Будь хорошей девочкой и скушай всё до последнего кусочка. Ты сделаешь это для меня, моя дорогая Алейна?

Петир внезапно убрал руку. Санса почувствовала себя обманутой. Это что, всё? Он больше не будет гладить её животик? Игриво щипать её жирок?

— Когда я надену на тебя свой плащ, ты должна весить не меньше ста двадцати кило. Справишься?

Ста двадцати? Эээ… а сколько она весит сейчас?

— Я пошутил, милая. Не хочешь торопиться — не надо. Но если ты сумеешь добраться до нужной цифры вовремя, я подарю тебе кое-что особенное.

Кое-что особенное? Особенней всех её нарядов и украшений?

— Мне… наверное, мне понадобятся весы. И… побольше еды?

Петир серьёзно кивнул.

— Весы в кладовой. Повар приготовит тебе любую пищу в любых количествах. Но если тебе нужен совет…

— Налегай на сладкое и мучное, а также на мясо. Обязательно ешь перед сном. Подольше спи и побольше гуляй. И каждый день сообщай мне о своём прогрессе.

— Вот и договорились. А теперь… кто доберётся до замка первым? Наперегонки!

Не дожидаясь ответа, Петир пустил своего коня в галоп. Ох уж эти мужчины. Все они в душе мальчишки.

Санса тронула поводья и пустила кобылу средней рысью.

Хоть она и старалась щадить бедное животное, к моменту её возвращения (Петир дождался её за пять миль до замка, так что вернулись они вместе) кобыла тяжело дышала, а её морду покрывала пена. Сколько же всё-таки я вешу? Надо сходить в кладовую и узнать. Но сначала — ванна.

Пока слуги таскали горячую воду, Санса заглянула на кухню. Утомлённая кобыла хрустела в стойле овсом, а утомлённая Санса подкрепилась большим куском холодного кабаньего мяса и запила его кружкой пива. Камзол она сняла. После того, как Петир его расстегнул, застегнуть пуговицы обратно уже не получалось. Но штаны на людях снять было нельзя, и они неудобно сдавливали её бёдра и попу. К неудобству примешивалось лёгкое возбуждение. Специально носить тесную одежду… интересно, как понравится это Петиру?

Вошедший слуга с почтительным поклоном известил миледи, что ванна готова. Сбросив пропотевший наряд, Санса с наслаждением погрузилась в горячую воду. Сквозь клубы пара она разглядывала своё тело. Гладкое, розовое, ухоженное. Сразу видно, что его хозяйка — настоящая леди, никогда не утруждавшая себя работой. И хорошо питающаяся, да. Как и подобает её высокому положению в обществе. Если план Петира удастся, скоро оно станет выше некуда.

Мысль о Петире потянула за собой свежее воспоминание о его ладони на её животике. Санса принялась гладить себя. Начала с коленок, поднялась по бёдрам, обхватила ладонями упругие ягодицы. Облизнулась от удовольствия. В низу живота нарастала знакомая тяжесть. Пухлые ладошки переместились на животик. Какой он симпатичненький, какой кругленький, какой женственный!

— Я буду заботиться о тебе, обещаю, — прошептала она. — Я буду много и часто кушать, чтобы ты всегда был сыт и полон!

Из ванной Санса вышла завёрнутая в большое пушистое полотенце. Прошлёпала мокрыми ступнями по полу и плюхнулась задницей в кровать. Внутри кровати что-то хрустнуло. Да, кроватка! Ты имеешь дело с большой девочкой!

Чтобы не растерять банное тепло, Санса оделась в тёплое шерстяное платье с высоким стоячим воротом. В неотопляемой кладовой довольно-таки холодно.

По дороге она встретила плотника и сказала ему про кровать. Пусть посмотрит, что там не так. Чтобы к ночи всё было в полном порядке. Плотник поклонился миледи Алейне и побежал исполнять поручение.

Отыскав весы в углу кладовой, Санса на секунду замешкалась. Она пыталась вспомнить, когда взвешивалась в прошлый раз. Кажется, это было ещё в Винтерфелле. Тогда в ней было метр семьдесят четыре росту и семьдесят два кило весу. С тех пор она выросла до метра восьмидесяти семи, а вес сейчас узнаем. Встав на левую чашку весов, на правую Санса принялась ставить гири.

Чашки уравновесились на девяноста девяти килограммах. За месяц ей надо набрать ещё двадцать один, то есть по 700 граммов в день.

До обеда ещё оставалось время, и Санса решила провести его в библиотеке. Она вернулась к любовному роману, начатому на прошлой неделе. Действие происходило в Браавосе, и автор тоже был браавосиец. Санса мысленно поблагодарила мейстера, переведшего роман на общий язык. Без его трудов она никогда бы не узнала трагическую и прекрасную историю любви куртизанки с удивительным именем Распустившийся Лотос к жестокому убийце без лица, прятавшим под тысячей масок нежную и ранимую душу. Уронив слезу над финалом (все умерли), Санса вздохнула и удивлённо уставилась на черноту за окном. Что, уже вечер? Надо скорее бежать, чтобы не пропустить обед!

Утренние булочки давно переварились, как и весь завтрак. От кабанятины с пивом не осталось и следа. В животике Санса ощущала лишь сосущую пустоту. Семь блюд, говорите? Да она двадцать семь съест — настолько она голодна!

Санса резво вскочила и бросилась к обеденной гостиной, но на полпути остановилась. Чуть не забыла! Она же хотела переодеться в тесное платье, чтобы полюбоваться реакцией Петира!

Санса развернулась и побежала к себе.

Она успела как раз вовремя. Петир уже садился за стол. Обменявшись с ним поцелуями (два лёгких в щёчку, один глубокий в губы), Санса уселась поудобнее и деловито приступила к процессу насыщения. Сегодня она лакомилась уткой, пирогом с голубями, свининой со сладким перцем, гусем в яблоках, супом из бобов и говядины и кроликом в сливках. Чуть в стороне лежал десерт: овсяные бисквиты и медовые коврижки. Чтобы утолить голод, хватило утки и голубей. После свинины животик Сансы туго натянулся. Санса помассировала его, чтобы снять напряжение и освободить место для гуся.

— Как твои успехи, дорогая?

Санса сразу поняла, о чём речь.

— Неплохо, — сказал Петир. — Но если ты хочешь получить особенный подарок, тебе придётся постараться.

Жирный гусь отнял у неё целый час, но в итоге полностью исчез в её животике. Суп она проглотила между делом, почти не заметив. Впереди был кролик и десерт. Утомлённая Санса решила сделать перерыв. Тяжело отдуваясь, она сменила позу: раздвинула пошире ножки, отодвинула назад попку, выпрямила спинку и выпятила животик. Ткань платья угрожающе натянулась. Петир смотрел на её животик не отрываясь.

— Сядь поближе к папочке, моя дорогая. Хочу кое-что шепнуть тебе на ушко.

Сансе захотелось покапризничать. Они притворилась, будто пытается встать и не может.

— Ай-яй-яй! Моя дочка так хорошо покушала, что её очаровательное пузико не даёт подняться её очаровательной попке? Придётся папочке тебе помочь.

Петир приподнял её за подмышки, развернул и сел на освободившееся место.

— Раздвинь ножки пошире, моя дорогая, и садись к папочке на коленки.

Выдержит ли стул, подумала Санса, усаживаясь на Петира верхом. Стул выдержал. Не выдержало кое-что другое. С оглушительным треском платье Сансы лопнуло по обоим боковым швам и упало к ножкам стула двумя бесформенными лоскутами.

— Ах ты моя проказница! — восхитился Петир, щипая её за бочок. — Ты специально надела это платье, чтобы сделать папочке приятно?

Надела-то специально, но на такой эффект не рассчитывала. Из одежды на Сансе остались только кружевные трусики и лифчик.

— И теперь ты сидишь на коленках у папочки почти совсем голенькая.

— Вам не тяжело, папочка? Я ведь большая девочка. Большая и тяжёлая.

— Это приятная тяжесть, Алейна.

Бёдра Сансы плотно обхватили талию Петира. Пятки упёрлись в пол. Попу Петир поддерживал на весу обеими руками. Животик упирался Петиру в грудь, прижимая его к спинке стула.

— Вы хотите, чтобы я стала ещё тяжелее, папочка? Отрастила животик, округлилась в боках, отъела попку?

— А ты, моя милая Алейна?

— Я сделаю всё, чтобы вас порадовать, милый папочка.

Этот ответ Петира не удовлетворил.

— Нет, милая Алейна, скажи мне, что ты хочешь сама. Хочешь ли ты… много кушать… сладко спать… быть королевой…?

Каждая пауза сопровождалась коротким лизком в грудь.

— Честность заслуживает награды, — усмехнулся Петир. — Ты хотела узнать про подарок, Алейна? Наклонись поближе… вот так.

Его дыхание с запахом мяты щекотало её ушко.

— Корона, Алейна. Корона последней королевы из династии Таргариенов, та, которую король-попрошайка продал за бесценок. Он продал, а я куплю. О цене я уже договорился. Корона Рейлы станет твоей, Алейна.

— А если я не наберу нужного веса в срок? Что мне носить, когда я стану королевой?

— Тогда я куплю тебе другую корону, попроще. Но мы ведь этого не хотим?

Санса помотала головой. Корона вещь важная.

— Вот и славно. А теперь, когда мы так хорошо обо всём поговорили, почему бы нам не сделать друг другу приятно?

— Доедай обед, дорогая, а я пока схожу за запасным платьем.

— Я буду кушать голая? А вдруг кто-нибудь войдёт?

— Минуту назад это тебя не беспокоило.

Санса лукаво усмехнулась.

— Минуту назад вошедший увидел бы вместе со мной и вас, мой дорогой отец. Уверена, вы подумали об этом заранее и приняли меры.

Петир игриво шлёпнул её по попке.

— Как всегда проницательна. Что ж, Алейна, ты права. Я велю слугам не беспокоить тебя до моего возвращения.

Оставшись одна, Санса первым делом метнулась к зеркалу. Улыбнувшись своему раскрасневшемуся и довольному отражению, Санса сняла лифчик, бросила на пол мокренькие трусики и уселась за стол в чём мать родила. Её животик был по-прежнему полон, но шалости с Петиром отчасти пробудили совсем было уснувший аппетит. Сейчас кролик присоединится к утке, гусю, голубям и хрюшке, уютно устроившимся в её животике. К утру её неутомимое пузико всё переварит, чтобы покрыть тело хозяйки ещё одним слоем очаровательного жирка.

Ко дню свадьбы Санса отъелась до ста двадцати пяти килограммов. Маленькой пташкой её уже никак не назовёшь. Скорее она походила на крепкую упитанную кобылку. Лорды за глаза говорили, что дочь лорда-протектора распустилась и совсем не следит за собой. Гарри Наследник так и вовсе обозвал её толстухой, вызвав всеобщее возмущение своей бестактностью. Но Петиру её тело нравилось, и самой Сансе — тоже.

Ей нравилось, что её полнота и высокий рост привлекают к ней внимание. Мужчины пялились на её грудь и провожали взглядами её зад. При ходьбе её ягодицы совершали круговые движения. Уверенно выпирающий животик наводил на мысль о шестом месяце беременности.

От верховых прогулок она отказалась. Незачем мучать бедное животное, да и верховой костюм стал окончательно ей мал, а заказывать новый она не захотела. Она гуляла пешком по двору, наслаждаясь свежим морозным воздухом и доносившимися из кухни запахами. Аппетит её заметно вырос. Она съедала по дюжине блюд за обед, по полдюжины на завтрак, а ещё был полдник, ланч и лёгкий перекус перед сном. Спала она долго, часов по десять. Могла бы и по двенадцать спать, если бы не голод, каждый раз выгонявший её из тёплой уютной постельки. В библиотеке Санса нашла ещё несколько любовных романов, и проводила свободное от еды, сна и прогулок время за чтением.

Бедняжка Робин тем временем совсем исхудал. Теперь он казался ещё более хилым и болезненным. Санса, наоборот, окрепла, округлилась и налилась румянцем. Его макушка едва доставала до её пупка, ну и весила Санса раза в четыре больше. Однажды Робин сильно оскорбил её из-за её полноты. Санса здорово рассердилась и отвесила кузену такую оплеуху, что легковесный Зяблик кубарем скатился с лестницы. Потом он долго ныл и канючил, пытался жаловаться слугам, но он всем давно надоел, поэтому никто его не слушал. Санса больше не жалела его, а только презирала. Смешно даже думать, что тётя Лиза хотела их поженить.

Другое дело Петир. Он тоже ниже Сансы, но не так уж сильно, сантиметров на десять. Точный вес Петира Санса не знала, но по её прикидкам там было фунтов сто двадцать или около того. Рядом с ним Санса чувствовала себя крупной, сильной и увесистой. А Петир тащился вовсю: тискал её попку и животик при каждом удобном случае, нахваливал её пышную фигуру и радовался каждому съеденному ей кусочку. При такой мощной мотивации набирать вес было легко и приятно.

— Лорды и леди Долины! — хорошо поставленный голос Петира наполнил собой септу. — Я собрал вас всех в этот прекрасный день, чтобы открыть вам правду. Миледи Алейна, которую вы все считали моей дочерью, в действительности ей не является. Я скрыл её настоящее имя, чтобы защитить её от могущественных врагов. Пока Серсея была у власти, она дорого бы заплатила за информацию о её местонахождении. Лорды и леди Долины, перед вами Санса Старк, дочь лорда Эддарда Старка и леди Кейтилин Талли, законная наследница Севера и Речных земель!

Про Речные земли он загнул, подумала Санса, развязывая чепец и распуская по плечам огненно-рыжие волосы (тёмную краску она смыла). Дядя Эдмар ещё жив, и двоюродный дедушка Бринден, возможно, тоже. Но собравшиеся были так потрясены новостью, что на маленькое преувеличение никто не обратил внимания.

— Он говорит правду, милорды. Я действительно Санса Старк.

— Почему мы должны тебе верить? — крикнул кто-то.

Ответ на этот вопрос они с Петиром подготовили заранее. Санса подумала, что и сам вопрос наверняка подготовлен, а задавший его человек — нанятый Петиром провокатор.

— Лорд Ройс, — обратилась она, — вы видели меня в Винтерфелле, когда гостили у моего отца. Вы узнаёте меня?

Таков был план. Их слова должен был подтвердить человек, которого никто не мог заподозрить в симпатиях к Мизинцу. Бронзовый Джон задумался.

— Гм. Ты и впрямь похожа на дочь Старка… но это было давно. Я не уверен.

— Седьмое пекло! — воскликнул лорд Джон. — Всё верно! Это и впрямь она!

Подождав, когда возбуждённый шум утихнет, Петир вновь взял слово.

— Это ещё не всё, милорды. Вы знаете, что год с лишним назад леди Санса была насильно выдана замуж за карлика, Тириона Ланнистера. Но знаете ли вы, что данный брак не был осуществлён и, следовательно, может быть аннулирован в любой момент?

— Леди Санса девственна, — подтвердила одна из септ. — Мы осмотрели её и убедились, что невинность леди сохранена.

Санса умеренно покраснела. Ей пришлось пройти через эту унизительную процедуру, чтобы Петир смог жениться на ней и сделать её королевой. Так было надо.

— Таким образом, — возвысил голос Петир, — леди Санса, девушка взрослая и расцветшая… — («и разожравшаяся», услыхала Санса чей-то громкий шёпот), — полностью свободна и может вступить в брак, с кем пожелает. Леди Санса, — повернулся он к ней. — Кого бы вы желали в мужья?

В серо-зелёных глазах Петира, обычно насмешливых, плескалась невысказанная тревога. Он никогда не верил никому до конца. Всегда сомневался. Ей понадобится немало времени и терпения, чтобы излечить душу любимого от недоверия.

— Ну конечно же, милый Петир, я хочу тебя!

В глазах мужчины сверкнуло торжество.

— Вы слышали! Леди Санса, перед богами и людьми я прошу вас стать моей женой!

Сердечко Сансы забилось часто-часто.

— Я согласна, — прошептала она. Поняв, что её не расслышали, она крикнула громче: — Я согласна!

Здесь же, в септе, они обменялись поцелуями (не в первый раз, так что ничего особенного) и брачными клятвами. Петир снял с её плеч волчий плащ и укутал в плащ с пересмешниками. Санса уже проходила эту церемонию с Тирионом, но сейчас всё было иначе. Её новый муж — не карлик и не Ланнистер. Он любит её и заботится о ней. И она его любит. Не как Джоффри: то было всего лишь глупое детское увлечение. Её чувство к Петиру выдержало проверку временем, оно настоящее и зрелое. Они подходят друг другу. Ей нравится его голос, такой бархатный и сексуальный. Его пальцы, ласкающие её столь умело. Его блестящий ум. Его многочисленные подарки, доказательство его любви. И еда. О, как ей нравится еда!

На свадебном пиру Санса отвела душу. Вгрызалась в сочные фрукты, уплетала нежнейшую свинину, отведала жирной баранины и ещё более жирного гуся, умяла два салата, с орехами и с устрицами, опустошила две тарелки супа, тарелку каши, съела три пирога и выпила четыре бокала сладкого арборского. Голова Сансы закружилась. Стараясь быть незаметной, она просунула руку под стол и принялась поглаживать наполненный животик. Ладонь Петира легла поверх её, переплелась пальцами, и они продолжили ласкать её объёмистую выпуклость уже вместе. Другой рукой Санса отправила в рот лимонное пирожное. Ням-ням!

Настало время провожания. Чтобы отнести её на брачное ложе, понадобилось шесть крепких мужчин. Раздевая её, они громко смеялись и рискованно шутили, но Санса едва замечала их. Она думала только о Петире.

В спальне имелось большое зеркало. Санса встала перед ним и залюбовалась собой. Какая она большая, здоровая, упитанная! Рядом с ней Петир казался худеньким подростком. Она закрутилась перед зеркалом, разглядывая себя со всех сторон.

Густые рыжие волосы до середины спины. Круглое лицо с мясистыми щёчками и двойным подбородком. Толстые руки, широкие бёдра, крепкие икры. Пышная грудь и откормленная попка. И животик! О, этот животик! Главный источник её радости и причина её полноты. Санса очень любила своё маленькое (впрочем, уже не маленькое) пузико и наполняла его вкусняшками так часто, как могла.

— Ты хорошая девочка, Алейна, — шептал он ей на ушко. — Хорошая девочка, которая хорошо кушает, чтобы порадовать своего папочку.

Оставаясь наедине, они продолжали играть свои старые роли. Санса про себя называла эти роли Заботливый Папочка и Объевшаяся Дочка.

— Ах, папочка, я так рада, что сумела угодить вам, — прощебетала Объевшаяся Дочка. — Но это полностью ваша заслуга. Вы так вкусно меня кормите, что я просто не могу удержаться!

— Ах ты моя хрюшка, — умилился Заботливый Папочка. — Моя пухляшка так любит кушаньки, что даже перевыполнила план! Что ж, уговор есть уговор. Корона Таргариенов твоя. Закрой глаза… а теперь открой.

На голове Сансы красовалась тонкая золотая корона с сапфирами, бриллиантами и драконами.

— Настоящая королева, — шепнул Петир.

— Королева, — прошептала Санса.

— Сыто ли ваше королевское величество? — лукаво улыбнулся Петир. — Как себя чувствует королевский животик?

— Ах, папочка, я так объелась! Мой животик переполнен. Он такой плотненький, такой тяжёленький!

— Тебе это нравится, не так ли?

— Да, папочка! Я ужасная обжора. Люблю, когда моё пузико полно вкусняшек. Люблю его гладить. Люблю представлять, как всё там переваривается и становится частью меня.

Вот я и стала женщиной, думала Санса, обнимая Петира и прижимая его к своему тёплому упитанному боку. У меня есть муж, любящий муж, а скоро будут и дети. Они вырастут высокими и красивыми, как я, и умными, как Петир. Кошмар Королевской Гавани навсегда остался в прошлом. Настоящее прекрасно, а в будущем её ждёт трон и много-много вкусняшек!

Источник

Историю Ксюши

— Ксюша, зайдите ко мне!

— Уже бегу, Евгений Семенович.

Голос начальника сейчас было последнее, что Ксения хотела бы слышать. Она с самого утра витала где-то в облаках, и это было отнюдь не романтическое настроение. Еще по пути на работу в ее рыжую голову закралась какая-то странная мысль. Это было толи желание чего-то, толи тоска о том чего она не смогла сделать. Но как бы она не старалась, не могла понять причину своего столь скверного настроения.

Ксения тихонько постучалась в дверь, и дождавшись ответа начальника тихонько вошла.

— Евгений Семенович, Вы меня вызывали?

— Ксюша, ты мне не предоставила отчет, о котором я тебя просил вчера вечером.

— Но Евгений Семенович, когда бы я его успела сделать?

— Меня это не волнует. Сегодня же он должен лежать у меня на столе. Вечером должен быть готов отчет либо заявление по собственному желанию.

Девушке нечего было ответить начальнику — тирану и он дал ей знак рукой что она свободна.

«Мерзкий маленький уродец» — думала про себя Ксюша, идя к своему рабочему месту. «Я что, должна теперь заниматься этой ерундой дома в свое свободное время!?». Настроение, и без того омраченное утренними раздумьями, теперь просто скатилось в какую-то пропасть. Но делать было нечего. В городке где жила девушка было очень сложно найти работу и поэтому все держались за свои рабочие места. «Опять придется работать без обеда. Так и язву не долго заработать. И больничный конечно же никто оплачивать не будет!».

О своем здоровье она думала, конечно, в последнюю очередь и это было хорошо заметно по ее внешности. Самой выдающейся частью ее тела была грудь второго размера, все остальное же было каким-то несуразным и казалось, как будто стояло не на своих местах. Ее большие, даже можно сказать, огромные серые глаза сильно выделялись на фоне бледной кожи впалых щек. С первого взгляда казалось что ее ноги и руки были одной толщины и их можно было перепутать, однако хорошенько приглядевшись, становилось понятно, что ноги у нее это те конечности которые были боле кривыми. За всю жизнь у Ксении не было даже намека на девичью попку. Злые языки в школе так и дали ей прозвище – щепка. И толи из-за своей внешности, толи от природной скромности круг ее общения состоял из ее же одной.

Работы предстояло сделать просто неимоверно много, к тому же сегодня был сокращенный рабочий день – пятница. Девушка проклинала всех и все вокруг, в том числе и себя. Ей хотелось просто забиться в какой-нибудь темный уголок, в какую-нибудь щелку, хоть как-то убежать от всего того, что навалилось на нее сегодня. Но время неумолимо шло вперед и работа понемногу шла к своему логическому завершению. Когда она сдала проклятый отчет начальнику, ей казалось, что из нее просто высосали все жизненные соки. Пытаясь хоть как-нибудь себя взбодрить, Ксюша пыталась думать о позитивных и веселых вещах, но это ей удавалось очень плохо. Плюнув на все и махнув рукой, девушка собрала вещи и отправилась домой. Проклятый рабочий день наконец-то был закончен.

Ее путь домой пролегал все по тому же маршруту: работа – магазин – дом. Ничего нового. Катя перед собой тележку, и снова задумавшись о чем-то своем – Ксюша автоматически набирала товары с полок магазина. Когда она наконец очнулась, тележка была полна более чем на половину. Она посмотрела в нее, пожала плечами и добавила ко всему еще и бутылочку коньяка «Выходные же».

Добравшись домой, она уже не хотела даже шевелиться, не говоря уж о каких либо действиях. Но отсутствие обеденного перерыва давало о себе знать и девушка нехотя начала готовить себе ужин. Нарезав простенький салатик и сварив пельменей, она отправилась в зал и включила свой любимый сериал. Время шло, серия сменяла серию, затем еще одну и еще… Так прошло около двух часов. Ксюша не глядя потянулась за очередным остывшим пельменем, но услышала только скрежет вилки по дну миски. «Странно. Неужели я уже съела все? Да не может такого быть, я обычно и половины не могу съесть от того что сегодня приготовила». Однако глаза девушку не обманывали, обе миски были пусты, а рядом стоял пустой литровый пакет от сока. «Вот это я даю. Надо же так обожраться» и она машинально положила ладонь на свой живот. Он в свою очередь отозвался гулким протяжным урчанием. «Мистика какая-то. Слопала две своих обычные нормы, а такое чувство что ничего и не ела вовсе. Ну да ладно, как будто меня кто-то ограничивает» и с этими мыслями Ксения пошла кухню готовить следующую порцию.

Скрежет вилкой. История повторилась. «Как так?!» девушка ошарашено смотрела на пустые миски, перевела взгляд на свой живот и обратно. Она потрогала свой слегка вздувшийся живот. Такого еще никогда не было. Гладя и слегка надавливая на животик, она пыталась идентифицировать новые ощущения. Это было что-то странное – ей хотелось его гладить, мало того ей это НРАВИЛОСЬ. ДИКО НРАВИЛОСЬ. Не секунды не раздумывая, Ксюша рванула снова на кухню и начала хватать все продукты, которые можно было есть не готовя. Принеся всю эту гору еды и разложив ее на столе, она плюхнулась на диван. Несколько секунд она сидела в нерешительности и смеряла взглядом объем того что было перед ней на столе. «Что это со мной? Как будто какое помутнение…», но что-то в ее голове щелкнула и она как бешеная начала жадно поглощать принесенную провизию. Твердую еду она даже не удосуживалась толком переживать, а просто запивала большим глотком какой-нибудь жидкости и с силой отправляла в свой желудок. Мягкую же пищу ее глотка безо всяких усилий отправляла прямиков в чрево новоиспеченной обжоры. Так продолжалось минут 30. Количество еды на столе заметно уменьшалось, однако снижался и темп ее поглощения. После очередной порции из горла девушки вырвалось резкое «Ой!». Жгучая боль мелькнула где-то под ребрами и это заставило ее остановится. Ксения посмотрела на свой живот и не могла поверить глазам. Он был просто огромный. Маечка еле прикрывала его, расположившись на его верхней половине. «Как…. Как же…. Как же приятно!» — простонала девушка. И с этими словами из недр ее организма вырвалась протяжная и громкая отрыжка. «Что это было? Что заставило меня так набить свое бедное брюхо?» — пока она рассуждала об этом боль потихоньку стихла. Однако стихла не только боль в животе. Вместе с ней ушли и мысли, которые весь день не давали ей покоя. Теперь она была полностью расслаблена и довольна. Никогда еще она не была так довольна. Расположившись полулежа на диване, наша героиня нежно оглаживала свое новое приобретение. «Если это обжорство принесло мне такое облегчение, то возможно еще большее количество приведет меня в полный экстаз? Но похоже что в меня уже не влезет ни крошки.» и тут она вспомнила о купленном сегодня коньяке «Точно. Алкоголь же притупляет чувства. Ну сейчас я оторвусь на славу. Пусть мое брюхо лопнет, но я сегодня познаю блаженство».

Если бы в этот момент кто-то находился в комнате, то перед его взором бы открылась следующая картина. Развалившись на диване и громко постанывая, маленькая хрупкая девушка с бешеными глазами пыталась затолкать в свое огромное раздувшееся до немыслимых размеров пузо, очередной кусок вяленого мяса, запивая его при этом большим глотком коньяка прямо из горла бутылки. Но ей это не удавалось. Она сделала очередную попытку, икнула и отключилась. Кусок мяса вывалился у нее изо рта и громко чмякнул, упав на ее живот – шар.

В таком состоянии наша Ксюша и провела всю ночь. Ее переполненное чрево не было похоже на живот, он был настолько растянут, что казалось как будто растет не из нее, а прикреплен к ней спереди. Этот шар дико бурлил и издавал протяжные стоны. Девушка безмятежно спала. На ее лице была улыбка выражающая полное блаженство.

На дворе стояло теплое майское утро. Природа просыпалась от долгой зимней спячки и казалось, что каждое живое существо радовалось этому как могло. Душистые ароматы свежей травы и распускающихся на деревьях почек просто сводили с ума и каждый, сам того не замечая, вливался в этот резвый танец перерождения и обновления. Стаи птиц щебетали со всех сторон, да так, что складывалось впечатление, как будто они соревнуются между собой в громкости. Жизнь била через край.

Тонкий луч весеннего солнца пробился сквозь щелку в задернутых шторах о пробежался по лицу Ксении. Девушка поморщилась и не открывая глаз повернулась на другой бок, упершись животом, еще округлым после вчерашнего пиршества, в спинку дивана. Она хотела поспать еще немного, ощутить эту безмятежную сладкую негу, которую ей дарили долгожданные выходные. Но зов природы оказался сильнее. Девушка недовольно фыркнула, лениво поднялась с дивана и побрела в уборную, шаркая ногами.

Ксюша долго стояла перед зеркалом во весь рост, которое висело у нее в прихожей еще с тех времен, когда она только переехала в эту квартиру. Но раньше она не обращала на него никакого внимания, изредка только заглядывая в него, и то только для того чтобы проверить как на ней сидит гардероб. Сегодня же оно полностью поглотило внимание девушки, точнее то, что в нем отражалось. Она стояла и пристально разглядывала себя, поворачиваясь то одним боком, потом другим, потом снова тем же. «Господи! И как только я раньше не обращала на это внимания?!» — говорила она сама с собой. Ее хрупкое нескладное тело казалось ей сейчас таким уродливым, таким мерзким, что ей даже не хотелось верить в то, что это она сейчас смотрит на нее из зазеркалья. «Ужас! Какой ужас! Ну надо же было себя так запустить. А еще удивлялась почему на нее никто никогда не обращал внимания.» — Ксения подошла поближе и стала рассматривать внимательно свое лицо. «Вот это скелет. Из всего лица одна единственная выдающаяся часть – глаза. Да причем еще как выдающаяся, того и гляди из орбит выпрыгнут.». Так она простояла еще примерно около получаса. Ничто не осталось без внимания и упрека. Ни одна часть ее тела ей не нравилась, кроме одной вновь приобретенной вчера. Девушка нежно положила ладони на слегка выдающийся животик и стала его нежно гладить. Это приносило ей полное удовлетворение и мысли ее таяли и улетали куда-то далеко далеко, где не было ни проблем ни забот… Не было ничего, ничего кроме удовольствия. Очнувшись, Ксюша вновь взглянула в злощастное зеркало, недовольно надула губки и отвернулась. «Надо что-то с этим делать». И она знала что. Ехидно улыбаясь сама себе, рыжая плутовка отправилась на кухню, где стала греметь кастрюлями, орудовать ножами и прочими столовыми приборами.

Когда все, что Ксюша с таким трудом наготовила себе на обед, было перенесено на просторный стол, сил у нее уже просто не оставалось. Девушка придвинула большое мягкое кресло к столу и плюхнулась в него. Часы показывали два часа дня. Она оглядела все что стояло перед ней на столе и задумалась: «Я конечно решила, что с сегодняшнего дня мой живот не будет пустовать ни одной минуты, но для одного только обеда я похоже перестаралась». Два ароматных супа, один наваристее другого, пюре, обильно приправленное сметаной, скворчащая сковородка с дюжиной котлет, три салата, пирожные, конфеты и прочие сладости. Все это по замыслу Ксюши должно было составить ее сегодняшний обед. Она какое то время сомневалась, а не переборщила ли она, но успокоив себя мыслью, что сегодня завтрака то у нее не было, начала раздумывать с чего бы начать трапезу.

Ксюша пожала плечами – «Первое есть первое…» — взяла большой половник и налила себе первую тарелочку супа. Он оказался на удивление вкусным, она никогда и не подозревала в себе таких кулинарных способностей. Пока девушка мысленно рассуждала об этом, опустела первая тарелка, за ней вторая, третья… Ксения тяжело выдохнула и откинулась на спинку кресла. «Как приятно. Эта давящая, но приятная тяжесть в животе. Я прямо чувствую как внутри меня что-то происходит. И почему я не пробовала этого раньше?» — она посидела так минут пять. «Ну, надо продолжать. Еда сама себя не съест.» — и с этими мыслями она принялась за следующий супчик. Он, на удивление самой девушки, так же легко и просто исчез в животе маленькой обжорки. Но теперь перерыва уже не было. Как только опустела последняя тарелка супа, в нее тут же было направлено несколько крупных ложек пюре и тройка котлет. Затем все это перекочевало в желудок девушки. Когда с первой порцией второго блюда было покончено и пришло время для второй, она почувствовала, что дальше дела так лихо уже не пойдут. Хотя она еще могла есть, желудок уже начинал упираться. Каждую новую порцию девушка пережевывала все дольше и дольше, не решаясь проглотить ее. И тут до нее дошло – «Вот же балда! Да кто же устраивает праздник живота с застегнутыми штанами» — и не размышляя ни секунды она скинула с себя штаны и маечку. Теперь наша королева восседала на своем мягком троне в одних только тоненьких кружевных трусиках. «Ну ничего себе!» — от увиденного у девушки загорелись огоньки в глазах. Твердый округлый животик уже довольно приличных размеров выступал вперед и лоснился от выступившего на нем пота. Он был такого размера, что сверху трусиков уже не было видно. Ксюша нежно погладила свое сокровище и внизу живота пробежала приятная теплота. – Ах! Теперь ничто не могло остановить нашу обжору, она как бешеная накинулась на еду и только пустые тарелки одна за другой отлетали от нее в стороны. Пюре и котлеты были благополучно отправлены в чрево рыжей чревоугодницы, затем туда же последовали пирожные. На пятом пирожном девушка резко остановилась и схватилась за свой живот. В этот момент он представлял шар уже довольно внушительных размеров. От объемов проглоченного он больше походил на живот беременной женщина на седьмом месяце беременности, чем на животик слегка переевшей девушки. – Оооох…. Пузо мое, пузо – простонала Ксения – Я сейчас лопну – и с этими словами она грузно откунулась на спинку кресла. Не тренированный желудок ее не мог вместить и половины того что в нем сейчас находилось. Но в порыве нахлынувших новых чувств, Ксюша набивала его до тех пор, пока у него не осталось выхода, и он выразил свой протест резкой жгучей болью. – Ой ей ей… Сейчас взорвусь! Сейчас меня точно порвет! Она боялась пошевелиться, обхватив свое переполненное пузо руками, как будто только это ее спасало от разрыва, запрокинув голову назад могла только издавать только жалобные писклявые стоны. Купол ее живота поднимался вверх и опускался вниз в такт ее редкому прерывистому дыханию. И казалось, что с каждым новым вздохом он как будто бы увеличивался в размерах.

В таком положении наша обжорка провела около трех часов. Ее сильно клонило в сон, но боясь отпустить свой живот она только вслушивалась в собственное дыхание, а глаза ее бесцельно смотрели куда-то вперед и вдаль.

Когда боль мало-помалу стихла и она наконец решилась пошевелиться, желудок не высказал никаких претензий, а лишь протяжно и громко простонал – мол, надо бы еще подкрепиться. Чего сидим то? Этот звук вызвал у девушки приступ необъяснимой ярости «Ах ты, дрянное пузо! Ну я тебе покажу. Не желало вместить полный объем обеда, тогда я тебе устрою внеплановую тренировку». Обхватя живот, она с трудом смогла наклониться вперед чтобы встать. С пятой попытки ей это наконец удалось и, поддерживая вредное пузо снизу двумя руками, в перевалку пошла на кухню. «Сейчас. Сейчас ты у меня получишь» — ехидно улыбаясь и в то же время с выражением сладкой мести, Ксюша взяла трехлитровую банку компота и сорвала с нее крышку. Широко расставив ноги и выпятив вперед живот, она начала пить компот большими глотками, делая небольшие паузы чтобы перевести дух. Когда пустая банка оказалась на столе, девушка звонко шлепнула ладонью по раздувшемуся до огромных размеров пузу – «Ну что, получило?». Глухой звук, раздавшейся внутри переполненного до краев брюха девушки, и ощущение его твердости, пробудило в ней очередную волну дикого голода. Как только могла, она добралась до кресла и снова упала в него. Живот под собственным весом опустился вниз и разлегся на бедра девушки. Та в свою очередь с новой силой начала вталкивать в него все новые и новые порции сладостей.

«Ты опять за свое, упрямое пузо?» — очередной кусок застрял у Ксюши в горле. Она протянула руку вперед, чтобы взять со стола бутылку газировки и запить этот неповинующийся кусок пирожного. Но каменно твердый живот ее не дал ей возможности согнуться вперед ни на миллиметр. Она закрыла глаза, сомкнула покрепче губы и со всей, что есть силы, сделала глоток. Кусок пирожного нехотя пополз в чудовищно переполненный желудок девушки. Дышать она могла только через раз и то очень маленькими порциями, желудок внутри раздался во все стороны и сильно сдавил диафрагму девушки. Живот был раздут до такой степени, что уперевшись в ноги обжоры мог увеличиваться только вверх и в стороны, что собственно уже и делал последний час беспрерывного его наполнения.

Ксения сидела вдавленная в кресло тяжестью, теперь уже горячо любимого своего пуза, и громко икала. С каждым иком волна прокатывалась по ее животу и он слегка подпрыгивал у нее на ногах. Она была счастлива, довольная и полная блаженства улыбка сияла нее лице. С каждой минутой ее веки становились все тяжелее и тяжелее. В очередной раз громко икнув, Ксения вздрогнула и забылась безмятежным сном младенца. Живот отозвался длинным и протяжным урчанием. Сладкие выходные подходили к концу.

Дззззз – зазвонил будильник, оповещая девушку о начале новой трудовой неделе. Как же она ненавидела этого металлического гада. По утрам его звук пробирал Ксюшу до самой глубины ее измученной души и выворачивал ее наизнанку. Но сегодня было иначе.

Заставив будильник замолчать, девушка присела на край кровати, сладко потянулась и протерла глазки. Около пяти минут она просидела, уставившись в одну точку и пыталась понять, что же было не так с сегодняшним утром. В отличие от последних нескольких месяцев, сегодня она проснулась в хорошем расположении духа, ее ничего не раздражало и даже появилось желание жить. Ксюша покачала головой, чтобы отогнать позыв прилечь обратно в постель и отправилась в ванную комнату. Обычные гигиенические процедуры на этот раз заняли заметно больше времени, сказывались подвиги, проделанные ее в выходные. Покончив с приготовлениями, Ксюша надела свободное легкое платьице, закинула в рот печеньку, запила ее кофеем и побежала на работу. Пробегая мимо нового друга – зеркала, она кокетливо ему улыбнулась, окинула себя быстрым взглядом и грациозно, как кошка, выбежала на улицу.

Она порхала как бабочка, казалось, что она едва касается земли. Внутри все пело и хотелось обнять и расцеловать каждого встречного. Погода была теплая и тихая, только изредка мягкий ветерок слегка колыхал сочные зеленые листья деревьев. Девушка даже не заметила как оказалась на своем рабочем месте и с несвойственным для нее рвением принялась за работу. В таком приподнятом настроении Ксюша находилась несколько часов, пока не почувствовала слабое сосущее чувство в животе.

До обеденного перерыва оставалось еще пара часов и каждая минута все увеличивало желание голода. Через некоторое время, в конец обнаглевшее чрево девушки, уже в открытую постанывало, требуя от хозяйки перекуса. О работе теперь не могло быть и речи, все мысли были только о еде. Смотря на часы и подсчитывая каждую минуту, Ксюша прикидывала, куда она отправится на обед. «С собой у меня сегодня ничего не приготовлено и в нашем кафетерии обедать опасно, вдруг сорвусь как на выходных». И тут ее осенило – в паре кварталов от места ее работы находилось кафе на подобии общественных столовых. Это те, в которых в самом начале пути берешь поднос и, продвигаясь вдоль стеллажей, набираешь себе, что душа пожелает. На этом и было решено. Едва досидев последние секунды, Ксюша схватила сумочку и почти бегом отправилась утолять голод.

Выбор в кафе был весьма внушительный – несколько вариантов первых блюд, еще больший ассортимент вторых и гарнира, салаты, десерты, разнообразная выпечка, сласти и т.д. От этого у девушки помутилось в голове и она стала набирать на свой поднос практически все, что попадалось ей на глаза. В себя она пришла только когда оказалась возле кассы, отступать было уже поздно.

— А я знала что в тебе есть потенциал – послышался женский голос за спиной Ксении.

— Я это…. Обычно… — стала она оправдываться прежде чем обернулась и увидела своего собеседника.

Когда она наконец обернулась, потупив взгляд, перед ней возник живот огромных размеров, который вздымался вверх и опускался вниз при каждом вздохе его хозяйки. Это зрелище на несколько секунд парализовало Ксюшу.

— Очень – еле слышно прошептала Ксюша.

Обладательницей этого роскошного тугого пуза была Вероника Евгеньевна – секретарь начальника фирмы в которой трудилась наша героиня. Вероника была женщиной лет сорока, среднего роста с объемным налитым бюстом и короткой прической. Заметив покрасневшее лицо девушки, Вероника Евгеньевна огладила свой живот сверху вниз и расхохоталась.

— Ну что ты, милая, засмущалась? Давай быстрее расплачивайся и присаживайся за вон тот столик. Я сейчас подойду.

Опомнившись, Ксения последовала совету Вероники и усевшись за столик, ждала предстоящего разговора.

— Ну, милая, давай рассказывай. Когда это ты стала в тайне от меня баловать свой животик – ехидно улыбнулась Вероника.

— Не надо стесняться здесь все свои.

— Вот и умничка. Я давно на тебя глаз положила, уж очень ты тощенькая. Надо тебя взять под свое крыло. Ты чего сидишь, кушай давай, кушай.

— Я это с горяча. В меня столько не войдет да и как потом работать.

— На счет этого не волнуйся, у меня все схвачено – и с этими словами Вероника Евгеньевна принялась отправлять еду в свое огромное чрево.

Ксюша взяла ложку и осторожно принялась за одно из первых блюд, поглядывая на свою собеседницу. Она всегда немного побаивалась Веронику. Не смотря на то, что всех посетителе она встречала с широкой улыбкой, могла и хорошо осадить какого-нибудь зазнавшегося выскочку.

— Простите. Вероника, что Вы имели ввиду под моим потенциалом?

— Ну во-первых: не вы, а ты. А во-вторых: я имела ввиду твой аппетит.

— Мне правда очень неловко. Я и сюда пришла специально, чтобы никто из знакомых меня не увидел.

— Ха-ха и нарвалась прямо на мое логово. Я постоянно устраиваю пирушке в этой столовой. Стол, за которым мы сидим, лично мой. Хозяин заведения выделил его специально для меня в знак благодарности. – Женщина одним глотком осушила пол-литровый стакан морса.

— Ого! Вот это вы даете!

— Да это ерунда. В праздничные дни для меня специально готовят отдельную кастрюлю – и она похлопала себя по животу, который отозвался глухим звуком.

— Вероника, можешь меня научить кушать так же?

— А чем мы по твоему сейчас занимаемся? – она отодвинула свой поднос поближе к Ксюше – остальное твое.

У девушки аж дыхание перехватило. Вместе с «подарком» Вероники, перед ней стояло: 2 первых блюда, 2 тарелки макарон с четырьмя котлетами, тарелка пюре с мясным рагу, 5 салатов, 3 пирожных и около двух литров компота.

— Ты что, это же просто не возможно съесть!

— Ха-ха-ха – живот женщины заколыхался и по нему пробежали волны жира – это же только перекус.

Ксения поняла, что спорить и отпираться просто бесполезно и принялась за дело. Первые блюда с легкостью разместились в желудке новоиспеченной обжорки. За ними последовали и вторые блюда. Когда дело дошло до салатов, девушка почувствовала, что дальше ей придется постараться. Чувство сытости наступило еще на первой порции второго, но останавливаться Ксюша и не собиралась, а теперь каждая новая порция еды давалась все сложнее и сложнее. «Уффф… Я уже полна под завязку, но Вероника на меня смотрит таким взглядом, что я не могу остановиться» — подумала девушка и продолжала заполнять свое раздувающееся чрево. Ее бросило в пот, платьице натянулось на животе, не смотря на то, что было ей немного велико. Когда с очередной порцией было покончено, девушка откинулась на спинку стула и тяжело отдышалась.

— Что, больше не можешь?

— Кто такое сказал? Животик не дает согнуться – Ксюша погладила свое раздувшее пузико.

— Умница! Так и должен отвечать мой ученик – подмигнула Вероника.

Девушка ничего не ответила, с трудом оторвала свое отяжелевшее тело от спинки стула и продолжила трапезу. Она пыхтела, пот тек ручьями со лба и пробегал струйками по всему телу. Но обжорка продолжала пихать в себя кусок за куском, ложку за ложкой, не замечая происходящего вокруг. Наконец на столе остались только пустые тарелки и стаканы. Ксюша отвалилась от стола, протяжно рыгнула и сильно покраснела от стыда. Свободное до этого платье, теперь плотно облегало тело девушки, а в районе пупка и вовсе натянулось так, что было страшно за его сохранность. Не в силах пошевелиться, она еле дышала и с каждым вздохом платье угрожающе потрескивало. Спустя пару минут раздался звук – хлоп хлоп хлоп… Подняв глаза, Ксения уведела Веронику всю сияющую от радости. Она широко улыбалась и хлопала в ладоши, поздравляя свою ученицу с победой.

— Вот умница! Ай да молодец! Я ни на секунду в тебе не сомневалась.

— Да как… Уффф…. Как же я…. Уффффф…. Как теперь на работу то идти? Ик.

— Об этом не беспокойся.

Вероника Евгеньевна сделала звонок и через несколько минут за ними подъехал служебный автомобиль начальника. У Ксюши разом возникло огромное количество вопросов, но она была не в силах произнести ни единого слова. Вероника помогла ей встать и дойти до машины. С великим трудом выбравшись из нее, две раздувшиеся дамы стали взбираться по лестнице на второй этаж. Вес переполненного живота не позволял Ксении идти ровно, она обхватила его обеими руками снизу и откинувшись немного назад стала медленно подниматься. Ступенька, еще ступенька, передышка, еще ступенька. Девушку просто распирало из нутрии. Ее желудок был настолько раздут и переполнен, что раздался не только вперед но и в стороны, от чего она стала казаться шире. Войдя в приемную начальника, молодая чревоугодница плюхнулась на диван и застонала. Но это не был стон боли, это был стон абсолютного блаженства.

— Посиди здесь до конца рабочего дня, а потом мы с тобой сходим на ужин. Вдвоем веселее.

— А как же – девушка кивнула на дверь босса.

— Мне еще многое предстоит тебе рассказать. Но сейчас могу тебе сказать, что беспокоиться тебе абсолютно не о чем.

В этот момент вернулся и сам шеф. Ксения съежилась, не смотря на упорное сопротивление ее переполненного сверх меры пуза. Сделав пару шагов, начальник остановился и посмотрел на шарообразный живот девушки, который та нежно поддерживала снизу. Затем взглянул в сторону секретарши, та ему слегка кивнула и он ушел в свой кабинет, так и не проронив ни слова.

— Потом я тебе все расскажу и объясню, а сейчас расслабься и не думай ни о чем. Теперь ты под моей опекой.

Ксюша хотела еще что-то спросить, но обилие съеденного ею давало о себе знать и она сама не заметила как провалилась в глубокий и сладкий сон.

Прошло два месяца с того дня, как Ксюша столкнулась с Вероникой в общественной столовой. С тех пор они вместе каждый обеденный перерыв устраивали праздники живота. По началу, Ксения ограничивалась двумя – тремя стандартными порциями, но после месяца упорных тренировок под надзором своего нового наставника, количество порций увеличилось вдвое. Их трапеза никогда не ограничивалась временем, отведенным на обеденный перерыв. Чаще всего сигналом к окончанию служило то, что обе обжорки не могли проглотить уже ни кусочка и откинувшись на спинки стульев тяжело дышали и оглаживали свои неимоверно раздувшиеся животы. Самым тяжелым испытанием для них было донести свои прелести до машины, а затем взобраться на второй этаж в кабинет Вероники.

Как оказалось, руководитель их конторы был большой почитатель полноты и всячески поощрял набор веса подчиненными девушками. Однако посвящены в его увлечение были далеко не все. За отбор девушек, которым будет предоставлена привилегия освобождения от работы в замен увеличения собственной массы, отвечала Вероника. Ее задача состояла в том, чтобы наблюдать за всеми девушками организации и отыскивать тех, у кого есть «потенциал». В этот раз выбор пал на Ксюшу, но оказалось, что она была далеко не первой подопечной секретаря начальника. До нее было еще три девушки о которых ходили слухи, что их уволили после того как они стали полнеть. Если бы коллектив только знал настоящую причину их исчезновения с рабочих мест….

Так изо дня в день и проходили рабочие будни девушки – с утра до обеда она на пару с Вероникой проводила время за чаем с разнообразными вкусняшками, которые им приносил начальник. В обед, как положено, было пиршество «от пуза» и заканчивался рабочий день походом в кафе.

Благодаря такому распорядку дня, Ксюша за эти два месяца прибавила 30 кг. Теперь она уже не выглядела как заключенный концлагеря и стала походить на настоящую женщину. Грудь ее округлилась и налилась до уверенного пятого размера. Руки и ноги ее тоже округлились до размеров в меру упитанной девушки. Но более всего стали выдаваться попа и живот. Старую одежду ей пришлось сменить полностью еще месяц назад. Также и нижнее белье, которое уже никак не желало налазить на новые формы девушки, было заменено.

Ксения очень радовалась своим достижениям и при каждом удобном случае мяла и игралась со своим выпирающим животиком, воображала как он станет еще больше и наконец, достигнет размеров Вероникиного. Да что уж там, будет больше, гораздо больше. Она проводила по несколько часов перед зеркалом, осматривая свои роскошества до тех пор, пока ненасытная утроба не потребует очередной порции вкусностей.

По телевизору шла какая-то научно популярная передача о дикой природе. Хищники резво охотились на своих жертв, травоядные большими стадами паслись на равнинах и т.д. Но Ксения не обращала на телевизор никакого внимания, сейчас она была полностью увлечена переправлением килограммового кремового торта в свое бездонное чрево. Кусок за куском пропадали в глотки девушки. Еще кусок, стакан газировки залпом, еще кусок и по новой. Если получалось, что кусочек оказывался не особо большим, то он отправлялся в желудок не прожеванным: чего зря время терять на жевание. Когда осталась примерно треть от всего торта, раздался звонок в дверь. «Кого это еще принесло в такое время» — на часах было без четверти десять вечера. Ксюша скривила недовольную мордочку, ведь ее оторвали от такого увлекательного занятия, встала с дивана, не отряхивая крошки с живота и груди, направилась встречать нежданного гостя.

— Ты чего такая нервная? – раздался голос Вероники.

Ксения открыла дверь и некоторое время стояла в растерянности, ведь еще ни разу ее теперь уже закадычная подруга не заглядывала к ней в гости.

— Ну что, так и будем стоять в дверях?

— Ой прости. Проходи конечно.

— А я тут вкусностей принесла. Нельзя же в гости с пустыми руками ходить.

В руках у нее было два больших пакета набитых разнообразной снедью: от запеченной курицы до готовых салатов, от сладких булочек до консервированного мяса и куча куча еще всякого. Впустив Веронику, Ксюша собиралась уже закрыть за ней дверь.

— Погоди, это еще не все. – И Женщина занесла еще три таких же пакета.

— Шофер помог поднять. Я смотрю ты времени зря не теряешь, вся в торте извазюкалась.

— Вот это наш человек. Ну пойдем, располагай гостя.

Они прошли в комнату и стали раскладывать все, что Вероника принесла с собой. Если бы на эту гору еды посмотрел другой человек, то наверняка бы подумал что это запасы на неделю, а то и на насколько недель и ошибся бы. Все что сейчас лежало на столе огромной сваленной кучей будет съедено сегодня же вечером, все без остатка.

Покончив с распаковкой обе грузно плюхнулись на диван. От этого по огромному пузу женщины пробежала волна – снизу вверх и обратно. Ксюша всегда замечала это жировое цунами и сильно ему завидовала. Она слегка вздохнула и посмотрела на свой животик который сейчас слегка выглядывал из под маечки снизу.

— Не переживай, сладкая. И у тебя тоже вырастит. Собственно для этого я сейчас здесь. – С этими словами женщина взяла недоеденный торт, отрезала от него кусочек и стала кормить свою подопечную.

— Сколько ты набрала? Взвешивалась сегодня?

— Славно. Но этого еще очень и очень мало. Ну-ка еще кусочек. – И очередная порция бесследно пропала в чреве молодой девушки.

— А ты сколько набрала с нашей встречи?

— Ой, сладкая, я даже и не знаю. Но могу тебе сказать, что скоро придется менять весы. Сегодня они показали 187 кг, а предел у них всего 200.

От услышанного у Ксюши загорелись глаза, она просто потеряла чувство реальности. Сейчас ей хотелось только одного – есть, есть и еще раз есть. Надо поскорее набирать вес, толстеть и раздаваться во все стороны. 187 килограмм – мечта. НЕТ! МАЛО! Надо больше, гораздо больше. Девушка выхватила остатки торта из рук своей кормилицы и лихорадочно стала поглощать его прямо с тарелки, не заботясь не о приборах не о порциях.

— Я тебя догоню! Вот увидишь! До конца года я буду весить больше тебя!

— Ого! Вот это рвение. Хвалю.

— Кушай, не отвлекайся.

Не отрываясь от торта, молодая чревоугодница ткнула пальцем в бутылку с чаем, давая знак о желании пить. Вероника открутила крышку, налила жидкость в поллитровую кружку и передала ее девушке. Проглотив последний кусок, Ксюша залпом осушила стакан, после чего откинулась на спинку дивана, положила ладони на свой мягкий животик и широко раскрыла рот. Говорить ничего не надо было, Вероника все поняла и так.

На часах было двадцать минут двенадцатого вечера. Из всего изобилия, которое сегодня было принесено, оставалось меньше половины. Ксюша сидела на диване в одних трусиках, раскинув руки в разные стороны и тяжело дышала. Ее живот раздулся просто до невообразимых размеров и выпирал огромным тугим мокрым от пота куполом. Давление внутри было просто зверским, казалось что каждый следующий вздох будет последним и ее просто разорвет на маленькие кусочки.

Оценив измеряющим взглядом оставшуюся на столе еду, Вероника положила ладонь на чрезмерно переполненный живот девушки и надавила. Ксюша застонала и скривила гримасу боли – говорить она просто была не в состоянии.

— Хорошо ты сегодня постаралась, сладкая. Но твое пузо еще проминается. Надо это исправить.

В глазах девушки отразился ужас, она попыталась пошевелиться, но единственное что у нее получилось это издать очередной жалобный стон. Она не могла поверить, неужели ее сейчас будут кормить дальше. Еще один малейший кусочек, малейший глоток какой- либо жидкости и ее желудок точно не выдержит. Она смотрела широко раскрытыми глазами и до последнего момента думала, что Вероника просто шутит. Но нет. Очередное пирожное поднеслось к губам девушки. Она упорно сопротивлялась, как могла сильно смыкала губы. Но женщина зажала ее нос и просто вынудила утрамбовать в свое чрево это проклятое пирожное. Затем еще одно и еще и еще. Когда пятое пирожное кое-как разместилось в горящем от боли животе обжоры, он уже напоминал не купол, а полусферу слегка раздающуюся в стороны.

— Ты оказалась прочнее, чем я думала. Девушка, которую я откармливала до тебя, сдалась еще на половине того объема который сейчас в тебе.

Вероника еще долго рассказывала о том что ждет Ксюшу дальше, массируя и смазывая маслом ее тугое трещащее по швам многострадальное пузище. Но она уже ничего не понимала. Собрав последние силы, ненасытная девушка, не смотря на дикую боль в желудке указала пальцем сначала на большую порцию салата, затем на свои губы. Женщина посмотрела на свою сегодняшнюю жертву, уважительно ухмыльнулась и взяла миску с салатом. Ксюша с трудом раскрыла рот, готовясь принять в себя еще хоть сколько-нибудь еды, громко и протяжно рыгнула и отключилась.

— Ты превзошла все мои ожидания – с умилением прошептала Вероника и поцеловала обжору с урчащее брюхо.

Источник

Первокурсница

Первокурсница
(A bit more than 15)

Меган Магро — милая маленькая первокурсница, вместе с которой мы оказались на уроках химии. Очень худенькая и с птичьими косточками — меня просто поражало, как она с такой комплекцией дожила до 18 лет, не разбившись на кусочки. Когда она писала конспект, сразу и не поймешь, где заканчивалась ее ручка и начиналось запястье.
Я, как и большинство вас, читающих это, предпочитаю девиц пышных и сочных, с выпуклостями во всех местах, с округлыми тяжелыми грудями и роскошными ягодицами — в общем, таких, которые способны пережить голод в Сибири. Большая часть моих прежних подружек были девицами фигуристыми, пухлыми и объемистыми — но, увы, все они также просто были одержимы идеей похудания. Я миллион раз твердил им, что они великолепно выглядят, однако им вбили в голову, что красивая — значит, стройная, и сразу после свидания и подбора одежды посногсшибательнее, как только свидание завершалось нужным образом, они немедленно садились на диету. Уверяя, что это ведь для меня. Мои мольбы до них не доходили — они просто не могли поверить, что мужчина захочет иметь в подружках толстуху.
В общем, в университет я прибыл в одиночестве. Многие годы я мечтал как следует раскормить милую худышку, и при одном взгляде на Меган я просто облизывался. Эта девушка обладала потенциалом. Вечно занята учебой, это вам не анорексичная красотка-с-вечеринки. Сидячий образ жизни лишил ее и намеков на пресс, мягко очерченные бедра готовы были раздаться вширь. Большие зеленые глаза, губки бантиком, по-детски пухлые щечки — и тело, которое взывало «Накорми меня!».
Я ответил на зов.
Взять Меган в оборот было непросто, но как-то раз ее взгляд оторвался от конспекта секунд на восемь, и я таки успел назначить ей свидание. Договорились встретиться в закусочной после уроков. Я выбрал ту, где готовили отменные ватрушки с шоколадом, намереваясь соблазнить ее еще толикой десерта после того, что несомненно будет легкой трапезой. Потому как вряд ли в эту стройную фигурку влезет хотя бы один бутерброд.
— Мне, пожалуйста, швейцарский бургер с сыром и двойной ветчиной, и побольше лука. И молочный коктейль с шоколадом. А на закуску, пожалуй, соленья и несколько ломтиков моцареллы, — деловым тоном заказала она.
У меня челюсть отвисла.
— И в тебя что, все это влезет? — рассмеялся я.
— Я весь день не ела! — возразила она, и вряд ли преувеличила.
— От такой стройной девушки я скорее ожидал «стакан воды и пол-порции салата».
— Фу. Ненавижу салаты, — она сморщила носик. — Думаешь, я так каждый раз обедаю? Да меня разнесло бы втрое против нынешнего! Но у меня столько уроков, что на поесть толком и времени-то нет.
Меган втрое против нынешнего? У меня слюнки при одной мысли потекли.
— Когда удается выкроить возможность, я обычно так и ем, — добавила она. — И пусть я лучше буду сытой и счастливой, чем подавлюсь куском диетичечкого картона. Раньше мама следила, чтобы я питалась как следует, но я уехала в университет и теперь некому этим заниматься.
— Тебе повезло, — проговорил я. — Моя основная специализация — кулинария, и я всегда любил готовить для своих подружек.
Чистая правда. Этим они и попрекали меня, мол, я нарушаю их диеты. Я делал для них печенье или готовил что-нибудь из Южной [имеется в виду Южные Штаты] романтической кухни, в знак любви — а в ответ получал лишь возмущенные вопли.
— О, так ты не просто красавчик, но и наделен полезными умениями? — пошутила она, широко ухмыляясь.
— Но обязан тебя предупредить — я не экономлю на малых порциях, так что ты рискуешь немного поправиться.
Принесли моцареллу с соленьями, и Меган набросилась на них.
— Вот и отлично, — прожевав кусок, ответила она, — терпеть не могу, когда меня путают с двенадцатилетними мальчиками.
Я моргнуть не успел, а тарелка уже очистилась.
— То есть правда ты не возражаешь потолстеть? — переспросил я.
— Да и ты бы не возражал, если бы был таким тощим, как я. Думаю, мне понравится. И я всегда такая голодная.
Она поискала взглядом официантку, та уловила намек и без долгих проволочек принесла бургер. Я поневоле улыбнулся, глядя, как она ест — от бургера с луком и коктейля и следа не осталось, а я едва одолел половину своей порции.
— Пожалуйста, скажи, что у тебя там осталось местечко для десерта, — сказал я.
Девушка кивнула.
Меган смела четыре ломтя ватрушки и еще один молочный коктейль. Маленькое мягкое пузико заметно раздулось и округлилось, выпирая из-под рубашки. Она походила на удава, проглотившего антилопу. Я наклонился поцеловать ее, и на вкус она была ничуть не хуже, чем на вид.
На следующий день после уроков талия Меган все еще казалась округлой. Вчера вечером я испек для нее печенье, и когда я презентовал ей полную коробку калорийной выпечки, девушка накинулась на нее как воронья стая на добычу. Я восхищенно наблюдал, как содержимое коробки исчезает в ее стройном тельце, заставляя живот раздуться до вчерашних послеобеденных размеров.
— Проголодалась? — пошутил я, поглаживая ее живот. — Там еще много чего осталось.
— Вообще-то я наелась, — признала она, — но могу найти еще местечко, если все, что ты готовишь, такое вкусное.
— Так ты не против поужинать сегодня у меня?
— Против? Да ты что, после этой-то выпечки! Ни за что не откажусь! Ты великолепно готовишь, жду не дождусь.
Вот это называется повезло! Едва добравшись до апартаментов, я засучил рукава и взялся за дело. Домашний чесночный хлеб; картофельное пюре; тушеные макароны с сыром, щедро сдобренные сверху чеддером с хлебными крошками; курица, жаренная в масле с луком, картофелем-синеглазкой, перцем и солью. В последний миг я поставил в печку багет, чтобы она смогла собрать всю подливку, и сбегал в магазинчик за контейнером лучшего шоколадного мороженого на десерт. Я намеревался завалить ее съестным изобилием, надеясь, что девушка съест даже больше, чем в закусочной. Если я сделаю все как надо, она целиком предастся чревоугодию, забыв и про сегодняшнее печенье, и про вчерашнюю ватрушку.
Меган прибыла раньше, чем я думал, пуская слюнки от вкуснейших ароматов, доносившихся из кухни. Они наверняка сводили ее с ума, после стольких-то месяцев жизни на перекусах от случая к случаю. Я усадил гостью в кресло, подал ей чесночные хлебцы, которые не поместились в хлебнице, и навел финальную полировку на курятину. Птица была нежной и мясистой, с местной фермы. Я надеялся, что Меган вскоре станет такой же сочной и откомленной.
Я принес хлеб, масло, макароны и картофельное пюре, нарезал курицу на сочные, сочащиеся жиром ломтики. Нагрузив тарелку Меган целой горкой пюре и курятины, я полил и то, и другое сочной подливкой. Добавил пару половников макарон с сыром. Вот теперь и подавать не стыдно.
Девушка набросилась на еду, словно умирала от голода, хотя это явно было не так: после сегодняшнего печенья пузико у нее еще выпирало, а сейчас оно начало раздуваться еще сильнее. Приступив к третьей перемене, она вынуждена была расстегнуть брюки, чтобы куда-то вместить всю эту божественную снедь. Кстати, я и крошки не попробовал.
Четвертую перемену она доедала уже медленно, но решительно и целеустремленно. Макарон оставалось еще порядком, курятины — разве что пара ломтиков, а от картофельного пюре — только следы на дне миски. Вместо пятой перемены она придвинула к себе все блюдо с макаронами и попыталась очистить его полностью, но не сумела.
— Хорошая девочка, давай, очищай тарелку, — с ликованием во взгляде сказал я.
— Я б сама с удовольствием, — вздохнула она, откидываясь назад под весом собственного плотно набитого желудка, — но у меня уже челюсти склеиваются.
Я подал ей высокий стакан с цельным молоком, наклонился и погладил ее живот. Тугой как барабан, ни следа мягкости.
— Может, лучше я тебя покормлю? — предложил я, массируя ее твердое как камень пузо.
— Ох, как чудесно… — промурлыкала она, — не останавливайся. Может, я еще сумеею найти немного места… я так хорошо не ела с прошлого рождества.
Я массировал, пока ей не стало лучше, а потом начал скармливать ей остаток макарон с сыром, ложка за ложкой, потом собрал остатками хлеба всю подливку до последней капли, и наконец, начисто выскреб миски из-под курятины и картофельного пюре, потихоньку переправляя все это в ее переполненный живот. Сейчас Меган напоминала змею, проглотившую бегемота, живот был просто огромный, раза в три против вчерашнего.
— Мороженого? — с саркастической ухмылкой спросил я.
— С удовольствием, — простонала она, — но дай я сперва отдохну.
Она повернулась в кресле, и боковой шов на брюках треснул.
— Ты таки сделаешь из меня толстуху, — рассмеялась она.
— Ты сперва хотя бы до нормальных пропорций дорасти, — отозвался я, ущипнув ее за щечку.
— О, я буду вся такая симпатично-фигуристая, — промурлыкала девушка, — пышная грудь, округлые бедра.
О да, я уже себе это представил.
— Продолжай.
— А ты правда хочешь, чтобы я растолстела, — заметила она. — Ты ведь предпочитаешь пышек, так?
— Пышки — это хорошо, верно. Но что я действительно предпочитаю — это раскормить худышку, — я поцеловал ее в шейку. — Я окружил бы ее такой заботой, что она бы у меня стала эдаким колобочком.
— Пожалуй, мне подойдет, — решила Меган.
Я воспринял это как разрешение и начал скармливать ей мороженое. Одолев половину контейнера, она отключилась и заснула.
Пробудилась она от запаха жареной ветчины и гренок с корицей, творогом и клубничным джемом. Все еще сытая после ужина, Меган тем не менее сглотнула слюну и с трудом села. Потом воскликнула:
— Ох, я же вчера напрочь забыла об уроках!
— Не болтай, ешь, — я придвинул к ней большую тарелку с ветчиной, яичницей и гренками.
Она нахмурила бровь, взглянула на возлежащее на тарелке искушение, и сдалась. Запах пробудил в ней аппетит, и девушка одолела полторы порции. Оставшуюся половину я скормил ей, массируя одновременно ее живот и груди. Объевшись до отвала, она снова отключилась, и проснулась лишь за час до начала занятий.
Из кресла ее пришлось вынимать. Живот так раздулся, что ей пришлось расстегнуть рубашку, обнажив две небольшие, но округлые и дерзкие грудки, а также уже-не-небольшой и очень-очень круглый живот. Все остальное у нее оставалось худым, так что Меган выглядела изрядно беременной. Обеими руками она поддерживала снизу живот, переполненный едой так, что он чуть не лопался.
— Бедняжка. Ты не можешь прогулять денек? — спросил я, надеясь скормить ей остатки мороженого.
Она покачала головой. Ну ладно, будет еще вечер.
Вместо рубашки я надел на девушку свой свитер, чтобы хоть как-то ее прикрыть, и отвез ее на занятия. Всю дорогу она молчала, взгляд остекленел от обжорства, а на лекции девушка все силы тратила, чтобы только не заснуть. После занятий я предложил повторить вчерашний обед, но она отказалась.
— Сначала дело, а развлечения потом, — сказала Меган, поглаживая раздутое чрево.
Мы не виделись с ней до следующего понедельника. Все мое разочарование как рукой сняло при виде ее, так сказать, новых достижений. Мой труд уже принес плоды! Девушка раздалась везде, особенно — в бедрах. Завидев меня, Меган с разбегу бросилась мне в объятия и крепко поцеловала.
— Прости, что мы так и не виделись все это время, но я головы от учебников поднять не могла.
А потом покосилась, нет ли кого вокруг, и положила мою ладонь себе на живот.
— Вот, я стала мягче! — гордо заявила она.
О да. Проклятье, ну почему у меня с собой нет никакой выпечки? Мы прошлись в столовую, где взяли пиццу на двоих; все восемь ломтиков уничтожила она, а я пожирал ее глазами.
Всю следующую неделю я провел, откармливая Меган, так, чтобы всякий раз, когда мы расставались, она была самое малое сыта, если не лопалась от обжорства. И ей все это определенно нравилось. Что бы я ни готовил — девушка ни разу не сказала, что это невкусно. Дни сменялись неделями, и вскоре она каждое утро появлялась на занятиях с раздутым до предела животом. После уроков мы гуляли, и я снова кормил ее. Пока Меган делала уроки, я скармливал ей печенье, батончики, ломтики пиццы или пирога, а за ужином она так объедалась, что часто просто вынуждена была остаться на ночь, утром же я готовил для нее плотный завтрак и массировал ее живот, если девушка съедала больше, чем могла. Недели сменялись месяцами, аппетит у нее заметно вырос, а сама она быстро пополнела и превратилась в пухлую молодую женщину.
Сперва у нее раздались вширь бедра, потом брюки начали все плотнее облегать округляющиеся ягодицы. Ляжки полнели и округлялись, покрываясь растяжками под давлением моих блюд. Затем начали полнеть икры, став в обхвате почти такими же, как ее талия когда-то, а живот покрывался слоями мягкой нежной плоти. Сперва ее бедра раздались так сильно, что живот лишь чуть-чуть выдавался вперед, но потом бедра отлились в пышно-обширную форму, а ягодицы и живот стали расти как на дрожжах, уравновешивая друг друга. Груди оставались сравнительно небольшими, но она так поправилась, что даже они выросли размера на три. Руки потолстели и покрылись ямочками, содрогаясь, когда она писала. Щеки располнели как подушки, появился восхитительный второй подбородок и даже начало третьего.
Меган… худенькая птичка Меган… растолстела. Так растолстела, что ляжки у нее при ходьбе терлись одна о другую, пытаясь бегать, она переваливалась с боку на бок, а обильное седалище едва втискивалось за тесную парту. Кости у девушки были легонькие, и потому она была невероятно мягкой, словно плюшевой. Я не раз раздвигал ее роскошные ляжки так широко, как получалось, и наслаждался кк пышной маленькой щелочкой, которая от моих забот также расцвела, подобно спелому плоду. Я поверить не мог, что передо мной та самая худышка, на которую я облизывался в начале семестра… и откуда только возникли все эти кубометры восхититкльной плоти? Эти озера изобильных выпуклостей? Она растолстела, как призовая гусыня, которую силой раскармливают, чтобы печенка стала жирнее. И каждая калория в этом раскормленном теле создана мной. Я взял тощую как щепка девицу и превратил ее в Венеру Виллендорфскую!
Что ж, семестр подходит к концу. Ох и будет для ее родителей рождественский сюрприз!

Источник

Лето Виктории

Мало что может быть более унизительным, чем, когда тебя, 19-летнюю, закончившую первый курс универа, отправляют на июль и август к бабушке в деревню, как маленького ребенка.

Но с Викой случилось именно это. Когда она пыталась, хныкая и топая ножкой, доказать, что она уже взрослая, её мама отрезала:

– Нет, Виктория, я уже приняла решение, тебе придется смириться.

Полным именем она называла Вику только когда сердилась на неё. Девушка и сама знала, что денег на то, чтобы на каникулах поехать куда-то у них нет. Да и маме, много работающей и пытающейся после развода наладить личную жизнь, хотелось отдохнуть от дочери.

– К тому же, – добавила мама. – Свежий воздух, плаванье в озере и работа в огороде помогут тебе скинуть жирок, который ты наела.

– Кто бы говорил! – сказала она, тыкая в мамин толстенький животик.

Они были одинакового роста, но мама была толще Виктории килограмм на пятнадцать и её пузико было сильно больше небольшого живота дочери.

– Я-то всегда была полноватой, а вот ты отъелась только за последний год, – сказала её мать.

Это было правдой. На школьном выпускном балу Виктория блистала, будучи стройной изящной красоткой, 52 кг при росте в 165 см. Но учеба в университете, особенно во время сессии, оказалась очень стрессовой, и Вика завела привычку этот стресс заедать. В результате за год она набрала 16 кило и весила теперь 68 килограмм.

Вика была не против подросшей груди и округлившейся попы, но вот выступающий животик, целлюлит на ляжках и общая рыхлость тела ей не нравились. Она и сама хотела похудеть, но не знала, как – в школьные-то годы она поддерживала стройность без особых усилий.

Её бабушка, сама женщина полная и любившая покушать, о диетах и слышать не хотела.

– Какое похудение, солнышко! – возмущалась она. – Ты и так всю жизнь была тощая, хоть чуть-чуть поправилась – и сразу худеть. У вас, конечно, в городе все свихнулись на этих ваших диетах.

– Бабуль, но я всю свою одежду переросла, – попробовала спорить Вика.

– Ну и что, пускай твои родители непутевые тебе новую купят, раз в старую твою красота не вмещается! – ответила бабушка и поставила на стол перед внучкой её завтрак. Это были большая миска с сырниками и тарелка с ломтями белого хлеба, густо намазанного малиновым варением.

– Ба, ты ничего не понимаешь, – сказала Вика, машинально беря сырник. – Парни в городе даже не взглянут на… Ого, как это вкусно!

– Вот-вот, Викуся! Только надо бы их во что-то макать. Что тебе принести, мёд или сгущенку? Мед местный, здесь пасека рядом.

– Мёд, – уверенно ответила внучка. – Сгущенку я попозже просто так поем.

Её стремление к похудению стремительно улетучивалось.

Желание сбросить вес вернулось к ней, когда, отлежавшись после сытного завтрака, Виктория решила отправиться плавать на озеро. Она с трудом втиснулась в прошлогодний купальник, да и шорты, купленные до снабдившей её несколькими килограммами жира сессии, были ей тесноваты.

Майку она решила не надевать – стояла жара, к тому же Вика хотела загореть. Выше пояса на ней был только верх от купальника – и девушка могла видеть, как её пухлый животик, раздувшийся от бабушкиных вкусностей, подрагивает при каждом шаге.

«Толстуха!» – обругала Вика себя. «Ничего, это последнее обжорство, дальше я худею».

Получилось же у неё как-то не растолстеть несмотря на то, что её отправляли к бабушке чуть ли не каждое лето. Походы на озеро и долго плаванье в нем казались ей ключом к стройной фигуре.

По дороге знакомый мужской голос окликнул её:

Она обернулась и увидела парня своего возраста с телом её мечты. Стройные ноги, кубики пресса, мускулистая грудь и большие, сильные бицепсы. Ей всегда нравились накаченные парни, а когда она начала толстеть – тем более. Её мягкое тело на его твердом, его сильные руки на её пухлой заднице… да-да-да…

– Ты что, меня не узнаешь? – голос красавца вытащил Викторию из сладких фантазий.

Лицо парня была ей знакомым. Неужели…

– Никита! Толстяк! – вспомнила она.

– Как видишь, больше не толстяк, – улыбнулся Никита и в доказательство провел рукой по своему каменному прессу. – Иди сюда, обниму.

Вика была только рада прижаться к такому прекрасному телу.

Как и её, Никиту родители отправляли в деревню почти каждое лето. Все свое детство и юность они играли и гуляли вместе. Худенькая Вика любила поддразнивать толстого мальчика, тыкая в его мягкое пузо.

С их последней встречи прошло два года — и теперь все было совсем по-другому.

– Вот это ты конечно мощно изменился, – сказала девушка. – Был таким большим парнем и так похудел, да ещё раскачался.

– Я и сейчас большой, только теперь это мышцы, а не жирок, – ответил Никита и от этих слов Вика почувствовала, что хочет оседлать его прямо сейчас. – А ты, я смотрю, сделала обратный ход?

Он слегка коснулся её пухлого животика.

– Это все бабушкины сырники, – покраснела девушка.

– Да ладно, брось, я же не осуждаю. Ты на озеро?

– Отлично, пошли вместе.

Если раньше Вика всегда шла первой, а толстый Никита задыхаясь, пытался её догнать, то теперь уже она, пухлая и перекормленная, с трудом успевала за парнем.

В теплой озерной воде Вика быстро поняла, что долго плавать сил у неё нет. Она вылезла на берег и загорала пухлой попой кверху, ожидая оставшегося плавать Никиту.

На теплом солнышке сытая Вика быстро задремала и проснулась от того, что Никита шлепнул её мокрой рукой по попке.

– Эй! – возмутилась она. – Это так неуважительно!

На самом деле, ей, конечно, понравилось.

– Прости, – с улыбкой сказал парень и сел рядом с ней.

Они болтали о жизни, и Вика спросила:

– Теперь девчонки на тебя, наверное, как мотыльки на свет летят.

Она так желала услышать «нет», так хотела, чтобы Никита был свободным.

– Мы с Полиной расстались пару месяцев назад, – грустно ответил парень. – А ведь я столько всего сделал ради неё. Пока у меня никого нет.

– У меня тоже никого, – произнесла Вика, двигаясь к нему поближе.

– Нет, Вика, так не пойдет, – сказал Никита. – Ты всегда игнорировала меня, дразнила меня и даже теперь хочешь не меня, а мое красивое тело.

– Прости, я была стервой, но это в прошлом, – ответила Виктория. – Теперь я изменилась, и не только внешне. Я буду рада узнать тебя как человека, быть рядом во всех горестях и радостях и прочее. Но сейчас я хочу совсем не этого.

Она перекинула через него ногу, садясь на парня сверху.

– Я был влюблен в тебя с шестого класса, – сказал он.

– Знаешь, Никита, – уверенно сказала она. – В городе нам предстоит много работы.

Источник

​Зависть и живот

(Jealousy and Belly)

Не любить Джесси Мей было невозможно.

И кое-кому было сложно это принять.

Она была одной из тех персон, от которых искры летят по всей комнате просто потому, что она находится там. Знаешь ты ее пять минут или пять лет — неважно, она все равно заговорит с тобой. Ни единой крупицы зла. Мелкая представительница офисного планктона, она охотно останется в конторе сверхурочно и закончит возню с бумагами, чтобы ее коллеги могли уйти домой пораньше.

Именно из-за такого ее характера, а не из-за внешности, Генри и влюбился в нее. Нет, со внешностью там тоже все было в порядке, более чем. Черные волосы, лениво струящиеся почти до талии. Яркие зеленые очи и веселая россыпь веснушек на премилой мордочке. Здоровое сочетание диеты, спорта и отменной наследственности обеспечило ее подтянутой фигуркой с широкими крепкими бедрами и привлекательно объемистым бюстом.

В общем, Генри тут прыгнул выше головы, отчего и беспокоился. Сам-то он был — ну не Квазимодо, конечно, но и далеко не фотомодель, каковую карьеру многие советовали для Джесси со школьных времен. И как бы он ни любил ее, но внутренние тараканы не давали ему покоя.

Вот как сейчас, когда отмечали помолвку знакомых, и Джесси задалась целью осчастливить своим общением всех и каждого, а хмурый Генри стоял в углу и пил пиво, нервный и одинокий.

Еще хуже было то, что он заметил, как практически все парни глядят на нее — кто украдкой, кто открыто. Понятно, что белая маечка и облегающие голубые джинсы как раз и были заточены притягивать взгляд, но.

А когда он отошел наполнить опустевший стакан, то услышал кусок разговора, каковой, возможно, и не стоило бы слышать.

— Слушай, а кто эта красотка с черной гривой, которая бегает по всему залу, чтобы со всеми поболтать?

— А, это Джесси. Дружит со всеми и каждым.

— Ну, я бы не возражал против более тесной дружбы с такой, ага.

Генри хотел было встрять — но не нашел в себе сил. Так что молча, забыв про пиво, он ушел обратно в зал к своей девушке, пока еще мог называть ее «своей».

Джесси как раз подошла к стойке с закусками, задумчиво глядя на блюдо «поросят в одеяле», как зовется мини-вариант сосисок в тесте, и забросила в рот одну штучку. Он подошел, она улыбнулась ему и кивнула:

— Попробуй, жутко вкусные.

Генри послушался — и согласился, и правда нечто.

— Господи, если бы я могла есть их целый день напролет! Но я ж тогда стану шариком на ножках.

И тут у Генри возникла идея.

Он не считал себя подлым, нет. Ведь в Джесси его привлекал прежде всего характер, а не внешность. Но если эту внешность чуток подпортить, чтобы снизить градус соперничества.

— О нет, я и так уже перебрала. Ты возьми.

— Бери-бери, вижу же, как ты на них смотришь.

И весь остаток вечера Генри всеми силами обеспечивал Джесси обильную выпивку и еще более обильную закуску. Так что когда они шли к машине, она пожаловалась:

— Ну почему… ты меня не остановил… я с трудом идти могу.

На что Генри лишь улыбнулся и загрузил ее на сидение. План уже начал работать.

Со следующего дня он начал потихоньку увеличивать ежедневный рацион Джесси. Утром он подавал ей прямо в постель рогалики с плавленым сыром. Раз в два-три дня заглядывал к ней в офис и вручал ее любимые вкусняшки «на погрызть». По субботам, а иногда также по понедельникам и четвергам, объявлял «у нас на ужин сегодня пицца» и старательно подсовывал Джесси «самые вкусные» кусочки, не давая ей осознать, что ей достается существенно больше половины.

Последствия не заставили себя ждать.

— Милый, это ты стирал шмотки? — донесся голос Джесси до кухни, где Генри как раз готовил завтрак.

— Черт. Тогда, наверное, я виновата, что джинсы сели. Это была моя любимая пара.

С этими словами Джесси как раз вошла, и Генри не мог не заметить, что джинсы остались теми же. Просто выросло кое-что другое. Плоский и подтянутый живот сменился пухловатой выпуклостью, и в итоге «стройные» джинсы не могли застегнуться на уже-не-такой-стройной хозяйке.

— Наверное, виноват все же я, купил по акции новый порошок, — соврал Генри, прикрывая свои манипуляции.

— А, бывает. Ладно, мне чего-то захотелось на ужин барбекю. Знаешь подходящее местечко?

Он знал. Уже разведал, в каких ресторациях в округе подают самые калорийные блюда.

Ужин «в городе» превратился для них в подобие кулинарного вояжа, поскольку Джесси теперь следовала зову собственного желудка. И хотя набранный вес слегка увеличил объемы ее груди и бедер, что конечно же притягивало нежелательное внимание посетителей рестораций, Генри видел, что как только Джесси принималась за еду — все их внимание уходило в сторону.

Теперь, когда дневной рацион Джесси достаточно вырос, пора было сделать следующий шаг — уменьшить количество сжигаемых калорий. Это оказалось еще проще: всякий раз, когда она переодевалась в спортивный костюм, собираясь на пробежку, Генри подбирался к ней сзади, стискивая округлые ягодицы и целуя в шею; в девяти случаях из десяти пробежка была тут же забыта, а обоюдно приятная постельная гимнастика в смысле расхода калорий все-таки поменьше будет.

Итак, Джесси активно набирала вес и становилась все более и более пышнотелой. Вот только одного Генри при всем желании предсказать не мог.

Как-то вечером, когда Генри на пару дней уехал в командировку, Джесси стояла голой перед зеркалом. Огладила ставший пухлым животик, стиснула новообразовавшиеся складки на боках, колыхнула туда-сюда. И в голове у нее билось только одно: господи, какой класс!

Всю жизнь она была стройной, спорт и диеты для нее были скорее подхваченной у подруг привычкой, чем необходимостью. Но с недавних пор у нее так вырос аппетит, и лопать что попало в таких количествах для Джесси оказалось новой концепцией бытия. Которая очень ей понравилась.

А еще у такого аппетита оказались интересные побочные последствия. Там, где ее тело раньше было угловато-твердым, теперь образовались мягкие и податливые местечки. Но ведь это же ненормально, или.

Она набрала в поисковой строке «меня возбуждает лишний вес».

Джесси понятия не имела, в какую кроличью нору сейчас прыгает вниз головой.

Рассказы, статьи, целые веб-порталы, посвященные теме раскармливания. Базовая концепция — отношения двух людей, одна персона раскармливает, вторая позволяет с собой это проделывать.

Читая все это, она мысленно складывала мозаику. Завтрак в постели, доставленный прямо в офис обед, постоянные ужины в ресторанах, где выбор блюд далек от диетического.

И конечно же — тот, кто все это ей обеспечил.

У Генри есть фишка, но он слишком стыдливый, чтобы в ней признаться. Как мило.

Джесси захотела тут же снять несколько откровенных фоток своего животика и отправить их Генри, однако она решила не торопиться.

Генри явно стыдно за себя, раз он ей в этом прямо не признался. Он вообще не самая социально активная персона. Так что слишком резкие действия могут его и напугать.

Джесси отправилась в ванную, извлекла весы. Обычно ее вес колебался в районе полусотни, но это все было до того как. Так что она сделала глубокий вдох, влезла на весы — и по всему ее телу пронеслась теплая волна, когда на экране высветилось «66». Жмакая небольшой, но уже пухловатый животик, Джесси решила: дорасту до ста, а тогда уже открою карты. Хочет играть втемную, пусть.

И рассмеялась, возвращаясь обратно в гостиную и набирая на телефоне доставку пиццы.

После командировки Генри оказалось куда проще следовать плану: теперь Джесси сама выбирала ресторанчики на ужин, как правило — со шведским столом, и всегда старалась съесть чуть больше, чем могла физически. В буфете дома не переводились сладости, которые она сама же и закупала в супермаркете, а спорт был заброшен, Джесси даже отказалась продлевать абонемент в тренажерку «для оптимизации расходов», заявила она.

Вес, разумеется, рос еще активнее. Генри получил то, что хотел. И когда они отправились на свадьбу той же парочки, помолвку которой праздновали так недавно, он увидел, что парни не очень-то смотрят на пополневшую Джесси. Больше у него нет никаких причин кому-то завидовать.

А Джесси радовалась празднику по совершенно другому поводу. Платье на ней трещало, и порхать по всему залу, как обычно, стало нелегко — приходилось делать перерывы, как правило, у стойки с закусками. Она знала, что за спиной у нее шепчутся, гадая, как это ее так расперло (на весах еще немного, и будет восемьдесят).

Генри опустился на свое место за столом, и тут ему на колени шмякнулось нечто довольно-таки тяжеленькое — конечно же, это была его ненаглядная Джесси, изрядно навеселе; хихикнув, она наклонилась к его уху и шепнула:

— А знаешь, может быть, нынче ночью повезет не только новорбачным.

После чего спрыгнула, выдохнула и потащила Генри в их гостиничный номер. Кое-кто из парней провожал его взглядом «удачи, мы с тобой», а на нее старался и не смотреть.

Так что — да, Генри наконец получил то, чего хотел, вот только.

Джесси не собиралась останавливаться.

Он перестал приносить ей завтрак и обед; она просто ходила ха ними сама. Он попробовать уговорить ее выйти в парк на совместную пробежку, она отказывалась — мол, слишком устала, или слишком плотно поела, чтобы куда-то там еще выбираться. Ненасытное прожорливое чудовище заняло место той, прежней Джесси — и, похоже, Генри врал самому себе, считая, что внешность тут ни при чем.

Не то чтобы он не любил ее, нет. Но раньше, к примеру, они занимались любовью всякий раз, когда получалось, а сейчас — очень под настроение. Раньше его партнерша готова была экспериментировать, чтобы было поинтереснее; нынче же миссионерская позиция была чуть ли не единственной, которая не утомляла ее, да и то пузо мешалось. Так что чем дальше, тем больше Генри желал бы вернуть обратно ту легонькую и ловкую Джесси, какой она была еще столь недавно.

А сама Джесси ничего не понимала. Она ради него набрала столько лишнего веса, а он, кажется, проявляет к ней все меньше и меньше интереса, более того — кажется, пытается уговорить ее похудеть! Подумав, она решила, что не уверенный в себе парень сомневается, достаточно ли хорошо он ее раскармливает, и потеря интереса — свидетельство того, что она толстеет недостаточно активно. И Джесси решила удвоить свои усилия в этой сфере, чтобы уде никаких сомнений не оставалось.

Каждый день она старалась впихивать в себя больше, чем влезало физически, увеличивая тем самым собственные лимиты возможного. Делать это Джесси старалась тайно, чтобы не портить «сюрприз» для Генри, так что она заказывала гору еды в «МакДональдсе» и обжиралась на стоянке, а ее обеды заставляли коллег ронять челюсти — на их глазах самая красивая барышня в офисе превращалась в самую толстую особу во всем здании.

И вот однажды Джесси влезла на весы и ахнула.

Она хотела удвоить свой изначальный вес, но зашла даже немного дальше, чем запланировала тогда. Улыбаясь, Джесси переоделась в свое лучшее белье и посмотрела на часы: скоро Генри будет дома.

Переступив порог, Генри замер в замешательстве. Прямо от входной двери в спальню вел след из розовых лепестков. С чего вдруг — вроде сегодня не день рождения и не памятная дата… Войдя в спальню, он увидел Джесси. Ту Джесси, которую сотворил — или разрушил — сам.

Четко-скульптурное лицо прорастало мягкой складкой второго подбородка. Подтянутые дерзкие грудки стали обвисшими торбами сала. Плоский, чуть впалый животик — превратился в пузо, круглое и массивное.

Закнув ногу на ногу — не без труда, такие толстые стали, — Джесси посмотрела на него взглядом опытной соблазнительницы

— Эй, красавчик, почему бы тебе не покормить свою малышку так, как она того хочет?

Она мысленно проигрывала эту сцену снова и снова, и в ее фантазиях после этой фразы Генри должен был взять пончик, коробку каковых она заблаговременно выставила на тумбочку, запихнуть ей в рот, после чего у них был бы самый жаркий и романтический вечер за все время знакомства.

Джесси совершенно не ожидала, что он скажет:

— Ты о чем вообще говоришь?

Он не нервничал, нет — он вообще не понимал, в чем дело.

— Да я о том, что ты меня откармливал, потому что тебе нравятся толстушки.

От такого у Генри челюсть отвисла.

— Так вот что… Стоп. Все-таки я должен кое-что тебе объяснить.

И объяснил — что раскармливал он ее просто в рамках своего плана, чтобы другие парни перестали на нее смотреть. Как она приняла такое объяснение, нетрудно догадаться.

— Трус, паскудник и сволочь! — возопила Джесси, швырнув в него подушкой — уж что под руку попалось, — а по лицу ее катились слезы. И как бы он ни пытался извиниться, предательства она простить не могла. Теперь все стало полностью и окончательно ясно. Они перестали заниматься любовью, потому что она слишком растолстела. Все, точка.

Той ночью Генри спал на диване, пока Джесси, всхлипывая, пыталась заполнить возникшую внутри пустоту всем съестным, какое нашлось в квартире. Выпотрошила холодильник и буфет дочиста. Не хватило. Утром она, с раздувшимся пузом и пустыми глазами, хлопнула дверью и более не вернулась.

Оставив Генри молча рыдать над разбитой жизнью: у него было все, и он сам все испортил. И для себя, и для нее.

В последнем Генри, однако же, ошибся.

Найдя себе новую квартирку, Джесси купила кое-какое оборудование для видеосъемки и готова была начать новый этап своей жизни. И на этом этапе исследовать ту часть себя, которую приоткрыл, сам того не желая, ее окончательно и бесповородно бывший.

— Привет, народ! С вами Жирная Джесси! Это мое первое видео, и я просто хочу скзаать, что я очень рада начать показывать всему свету, как я набираю вес!

Она встала и проверила, чтобы камера показывала ее полностью, с головы до пят, в хорошем ракурсе.

— На самом деле я толстею уже некоторое время, и мне не терпится вам показать, как я выглядела с самого начала. Серьезно, контраст просто потрясающий! Как я открыла для себя мир раскармливания — это отдельная банка с пауками, мы туда как-нибудь заглянем, но пока что просто скажу: сейчас во мне чуть меньше ста двадцати кило, и ближайшая моя цель — сто тридцать. А в более отдаленной перспективе, надеюсь, меня из этой квартиры придется вырезать с перфораторами, потому как в двери я уже не пройду!

Она рассмеялась, отчего ее громадное пузо заколыхалось, и потянулась за первым бургером — первым из тех, что она съест сегодня, во время записи первого из «обжорных видео», каких дальше будет еще очень и очень много.

Ведь не любить Жирную Джесси было невозможно.

И если кое-кому сложно это принять — это исключительно его сложности.

Источник

Могучим бедрам — могучий аппетит!

(Big Thighs and a Bigger Appetite)

У растущей Джесси, американки в первом поколении — мать из Ирландии, отец из Польши — хватало проблем, и дело было не в фигуре. Интереснейшее сочетание генов одарило ее дикой гривой волос апельсинового отлива, за которыми надо было тщательно ухаживать, немалым для девчонки ростом — лет до тринадцати она вообще была самой высокой в классе, хотя итоговые метр семьдесят четыре ничего сверхъестественного собой не представляли, — и мощными ногами практически от коренных зубов. Бабушка, любуясь растущей внучкой, заявляла: господь одарил тебя бедрами, способными выносить большую семью, вот как у меня! — ага, именно то, что мечтает услышать шестнадцатилетняя оторва, у которой гормоны льются из ушей.

В школе с таким ростом ей была прямая дорога в баскетбол, благодаря которому Джесси до самого выпуска держалась в хорошей форме, чему потом несказанно радовалась. Длинные, крепкие и пропорциональные ноги роскошно смотрелись хоть в юбках, хоть в штанах, широкие бедра при стройной талии и круглых упругих ягодицах пробуждали в памяти силуэт античной амфоры, а бюст, хоть и не поражал воображение, имел вполне достойный размер. С таким набором положительных качеств Джесси чувствовала себя вполне готовой к колледжу — и не ошиблась.

В общем-то и в старших классах все было в порядке, но тогда она формально была ребенком, а теперь вполне взрослая и самостоятельная, вдали от дома и может делать все, что захочет! Никто не знал ту, прежнюю апельсинку-подростка: сейчас перед ними была мощная рыжая деваха. Джесси в колледже не просто пустилась во все тяжкие, нет: она отрывалась на всех вечеринках, которые полагала достойными своего присутствия, легко войдя в круг студентов постарше. Правда, причина, как выяснила Джесси уже потом, заключалась просто во взаимных политических обязательствах: ее взяли по просьбе претендентки на звание главы сообщества на будущий год, дабы через год все ее друзья это избрание поддержали.

Постоянные вечеринки и интерес парней Джесси понравились настолько, что она даже не заметила, как пролетел первый курс. Каникулы она провела не дома, а у одной из обитающих неподалеку сокурсниц, но даже и в такой компании ей не хватало бушующего ритма тех вечеринок. От скуки попробовала заняться спортом, как в школе — и тут оказалось, что не так-то просто вернуться к прежнему распорядку, пропустив целый год. Не то чтобы она так сильно поправилась в смысле цифр на весах, просто вместо прежних подтянутых мускулов образовался податливый жирок. Те же формы оказались заключены в нежную мягкую упаковку. Джесси на эту тему не парилась — одежки по-прежнему впору (одни, правда, сидели лучше, чем другие), она счастлива, так чего еще желать?

Лето закончилось, начав новый сезон колледжа и вечеринок, на которых так отрывалась Джесси. На первой в этом году она и познакомилась с Джейкобом. Крутой баскетболист, звезда колледжа среди первокурсников, сейчас он был на третьем, играл на центральной позиции и весь вечер не сводил глаз с Джесси. А несколько часов спустя оба уже находились у него в апартаментах, и с тех пор уже не расставались. Завести себе подружку — было самым лучшим способом подготовки к новому сезону, какой Джейкоб вообще мог изобразить, потому как на поле он и так всех рвал. Джесси, разумеется, была на каждом его матче, и вскоре команда произвела ее в официальные талисманы удачи — потому как Джейкоб не блистал только на тех играх, где ее не было. В том году они метеором прорвались сквозь «безумный март», и уступили только в «финале четырех».

С финалом чемпионата Джесси уже начала готовиться к третьему курсу. Весь второй она жила с Джейкобом в апартаментах недалеко от кампуса — он постоянно заезжал за ней, чтобы побольше времени провести вместе, — и этот курс для нее сильно отличался от первого. Она и училась лучше, и на вечеринки тратила меньше времени — не то что совсем не заглядывала, но теперь, имея постоянного парня, она поняла, что в принципе уже нашла то, что там искала. А еще — у нее несколько изменилась фигура. Опять-таки в некоторой степени тут был виноват Джейкоб, могучему баскетболисту ростом два двенадцать на поддержание формы нужна куча энергии, соответственно у него в запасах всегда имелась куча съестного, которое он по потребности подъедал. И конечно, Джесси всегда перекусывала вместе с ним, вот только его профессиональные нагрузки не шли ни в какое сравнение с ее очень эпизодическими визитами в спортзал. В итоге она поправилась — больше, чем предполагала. В основном в бедрах, которые так и распирало вширь. Ну и окорочка, прилагающиеся к ним, ягодицы теперь потеряли прежнюю кругло-накачанную форму, став более пышными и колыщущимися. Вырос и живот, теперь заметный во всех ее шмотках, за вычетом разве что самых мешковатых. Ну и бюст подрос, Джейкоб, лапая эти округлости, шутливо именовал их «мои дыньки». Общие соотношения фигура Джесси сохранила, но стала изрядно пошире. И не то чтобы она этого не знала, просто ей как-то было все равно.

Ну в самом деле, чего расстраиваться? Откуда взялись все эти лишние килограммы и сантиметры обхватов, Джесси отлично знала. Спортзал она практически забросила, зато потребляла кучу калорийной снеди и выпивки. Любуясь собственным отражением в зеркале — бюст вываливается из лифчика, трусики почти незаметны на фоне могучих ягодиц, на боках пророс еще один комплект складочек, — она не видела тут ничего такого страшного. Ведь раз Джейкоб наворачивает вокруг нее круги, и не только потому, что она стала командным талисманом удачи — вряд ли он начнет искать себе другую пассию. Более того, с каждым месяцем их совместной жизни очаг страстей пылает все жарче. Джесси с трудом втиснулась в черные джинсы. Тяжелые бедра и массивные ягодицы, подчеркнутые тугой тканью, казались крепче и круглее, чем на самом деле. Пояс кое-как застегнулся в области пупка, а над ним нависала извечная складка сала, выпирающая из-под обрезанной белой кофточки с длинными рукавами.

Не обеспокоенная своими пропорциями и не желающая сесть на жесткую диету, Джесси, однако, временами пыталась следить за своим рационом. Так, когда они с Джейкобом отправились в ресторан ужинать, она заказала лишь скромную порцию салата с курицей. Правда, после ресторана пара отправилась в бар, где Джесси, позабыв благие намерения, слопала полную тарелку начос и выдула минимум три литра пива.

К будущей суперзвезде профессионального баскетбола, как и к его спутнице, разумеется, привлечено всеобщее внимание. «Безумный март» нынешнего года, последний для Джейкоба в качестве студента, должен был определить стартовую позицию его карьеры — и конечно же, Джесси делала для этого все, что могла. Количество подписчиков ее Инсты постоянно росло, особенно с началом сезона. У нее не было привычки выкладывать в сеть особо соблазнительные фотки себя-любимой, но с ее выпуклостями всякая фотка приковывала взгляд. С началом турнира аудитория подписчиков Джесси скакнула с двух тысяч до двухсот, причем раньше комменты оставляли ее знакомые и, изредка, всякие анонимы и вероятные боты — ныне же под каждой фоткой была куча комплиментов от озабоченных мужиков.

Насчет причин своей безумной популярности Джесси, не будучи дурой, не обманывалась: ее растущие формы оказались под перекрестьем софитов сугубо из-за статуса Джейкоба. Но хотя втыкающие на эти формы мужики составляли изрядную часть ее аудитории, к ней потянулся и изрядный женский контингент. Причем Джесси никогда не считала себя «представительницей бодипозитивного движения», просто она всегда была фигуристой и в последнее время стала еще пышнее, ну а поддержка лишней не бывает. Она впервые получила личное сообщение от девчонки «только что увидела тебя в бикини, это так вдохновляет — чтобы в таком виде фоткались не только тощие модельки». А ведь фотка была совсем свежей, Джейкоб на денек вывез ее развеяться, когда погода стала лучше.

Прочитав это послание, Джесси задумалась. А почему бы и нет. Как говорится, хвост вертит собакой, в медиа-пространстве она может быть не только объектом внимания аудитории, но и в определенных пределах на нее влиять. А раз так… И она увеличила свою активность в соцсетях, зарегистрировавлись также и на ТикТоке — раньше Джесси считала его дуростью, да и сейчас свое мнение не изменила, однако зная, как это работает, разыграла расклад по максимуму. Полсотни подписчиков за месяц просто за то, что влезла в шорты и покрутила филейной частью под музыку.

Внимание публики, конечно, не было сплошь позитивным: изрядное количество мужиков и еще большее число женщин имели массу нелицеприятных комментариев относительно ее фигуры. «Будет и дальше так жрать, и через несколько лет получит инфаркт», «Оденься и дай мне это развидеть», «Жирная корова», «Фу, что только Джейкоб в такой жирухе нашел» — такое, конечно, ей не нравилось, а кому понравится? Джесси старалась игнорировать подобные замечания, но получалось не всегда.

«Безумный март» завершился победой команды Джейкоба! Причем в самом конце игры, когда противник вел с преимуществом в два очка, Джейкоб выдал безумный прорыв и забил трехочковый на последних мгновениях матча! Стадион бушевал — ради таких вот моментов люди и ходят на стадион. Джесси с трудом пробивалась через толпу, у Джейкоба как раз брали интервью — и когда он заметил ее, он махнул тренеру, тот что-то ему передал, и Джейкоб развернулся к Джесси и перед камерами сделал ей предложение, надев на палец кольцо. Она несколько секунд стояла, аки соляной столп, на глаза навернулись слезы, и наконец сумела выдавить «да».

Дальше был безумный праздник, а после него еще более безумная ночь в постели (и не только). Джейкоб словно сломал барьер и стал другим человеком — ага, колледж позади и профи-карьера впереди, — а Джесси официально стала его невестой. Социальные сети выдали дружное «ах», количество подписчиков стало астрономическим — полмиллиона в Инсте и не меньше на ТикТоке, — и теперь там выкладывались «летние» фото и видео, в соблазнительных сарафанчиках и куцых бикини. Правду сказать, купальники Джесси не должны были выглядеть столь куцыми, но учитывая ее растущие формы, тут уж без вариантов.

Весь следующий месяц Джесси и Джейкоб путешествовали по Европе, дегустируя в каждой стране все деликатесы национальной кухни. Гардероб у Джесси уже претерпел изменения в сторону более откровенно-облегающего стиля — как по ее собственному выбору, так и вследствие пертурбаций ее фигуры, — но уже две недели спустя большую часть шмоток стало банально некомфортно носить. Джинсы и джинсовые шорты уже не застегивались, а из тех, что все-таки застегнуть удавалось, со всех сторон выплескивалось сало. Платья облегали все ее складочки или молния вовсе не сходилась. Низ у всех купальников вынужденно превратился в ниточки бикини, так расплылись ее окорока.

Джейкоб заверил ее, что на каникулах набирать вес — абсолютно нормальное дело. Странное заверение, решила она, вроде не первые каникулы в ее жизни, но попросила сходить купить ей какие-нибудь эластичные штаны, носить-то нечего, а она пока посидит в номере одна. Развалившись на кровати, Джесси попыталась абстрагироваться от мысли, что всю свою «летнюю» одежду она переросла задолго до конца лета. Открыв коробку пончиков, только что из кондитерской напротив, она открыла на телефоне странички соцсетей — в итоге выискивая там фейковые учетные записи, которые претендовали на право быть ею.

Когда появилась первая такая, Джесси ощутила себя очень странно, это случилось еще до того, как она начала сознательно «влиять» на аудиторию. После третьей фальшивки она добавила в раздел «обо мне» фразу «единственная настоящая Джесси тут я», а бдительные фанаты еще и настроили какой-то там бот на поиск любых ее фоток вне «официальных» страниц, чтобы ей об этом автоматически сообщалось. Учитывая размеры ее аудитории, с недавних пор то и дело появлялись все новые фальшивки — то ли для развлечения особо озабоченных персон, то ли как хакерская наживка для дураков. Но сейчас среди фальшивок она обнаружила новую для себя нотку, раньше такой не встречалось.

Ну, не то что совсем не встречалось — просто не в этом контексте. Тут хозяин инстовской учетки не изображал из себя Джесси, просто один из постов посвятил ей. Там был коллаж ее фоток — первая четырехлетней примерно давности, а последняя вчерашняя. Как правило, когда делали такое, подпись была в духе «посмотрите, как она испортила себе фигуру!» — но сейчас все изменения в массогабаритах были зафиксированы в одобрительном ключе! Причем в комментариях пытались угадать ее рост, вес, насколько она поправилась, знает ли о нашей фишке, знает ли ее парень, планирует ли она и дальше набирать вес, крутой у нее получился отдых… и все в таком роде.

Джесси многого пока еще не понимала об этом новом мире, и вчитываясь, сама не заметила, как слопала остаток пончиков. Вновь поднявшись, встала перед ростовым зеркалом, как следует рассматривая все свои выпуклости и складки. Она сама пока не знала, как относиться к изменениям собственного тела. Это ж не платье, которое можно вернуть, если не понравилось… Она приподняла свой живот, отпустила — тот послушно шлепнулся обратно. Это уже не тот прежний пивной животик, скорее полноформатное пивное пузо. И белье ей уже опять стало тесным, резинки врезаются в плоть и неудобно. И от каждого движения где-то что-то постоянно колышется.

Джейкоба не было чуть больше получаса — но к его возвращению Джесси не только слопала коробку пончиков, но и выдула полную бутылку вина. Что-то с ней творилось, он это видел, однако давить не собирался — понадобится, поможет, а лезть самому не стоит. Дело-то явно не в одежде, полчаса назад, когда он уходил, Джесси вовсе не была так погружена в себя… В общем, остаток вечера они провели в номере, выискивая на телевизоре англоязычные каналы и наслаждаясь выпивкой, закуской и друг другом.

А наутро Джесси вернулась, по-прежнему бодрая и энергичная. Вернее сказать, она повернулась новой своей стороной — для себя новой. Желудок ее, кажется, стал бездонным: после каждого нового блюда она желала добавки и останавливалась у каждого уличного ларька со снедью, чтобы перекусить. В каждом новом городе подкупала новую пару одежек адекватного размера, потому как все старое почему-то уже не очень налезало. А как-то вечером в Италии возжелала попробовать шесть разных вариаций вермишели. Оказалось, что каждое блюдо — здоровенная миска со смесью разных видов вермишели, мяса, масла, сыра, соусов и так далее, насытиться проголодавшемуся человеку после нелегкого рабочего дня. Джесси заявила, что съест все сама (ладно, так и быть, Джейкоб может пару ложек попробовать). В ресторане они просидели до полуночи, Джейкоб уже думал, что она отключится прямо над тарелкой, но Джесси каким-то чудом справилась. Одежда на ней уже трещала, но новой все равно не было ни с собой, ни в багаже. Чуть отдышавшись, она вытащила Джейкоба на улицу и, пока не приехало такси, попросила прохожего щелкнуть их на ее телефон перед красивым фонтаном.

С того самого вечера, как Джесси открыла для себя новый мир, она не загружала новых фоток ни на Инсту, ни на Тик-Ток. И вот сейчас — подписала «Ух, какой был сегодня ЧУДЕСНЫЙ ужин, в завершение совершенно ЧУДЕСНЫХ каникул с самым лучшим мужчиной в мире» — и выложила в сеть. Тут же пожалела об этом и захотела удалить, но все-таки удержалась. Еще раз посмотрела на выложенную фотку. Надо же, теперь она выглядит вот так. Она уже знала, что нынче вечером обожрется как только сможет, она планировала это загодя — чтобы под занавес вояжа, в последнем из ресторанов. Специально две недели назад купила себе костюмчик для этой сессии, тогда — просторный, а нынче вечером, еще до ужина, едва втиснулась. Темно-синие шорты с высокой талией — материал был эластичный, но даже эластик имеет свои пределы, — и шелковая свободная коротенькая блузочка на бретельках, на спине лямки туго врезались в пухлую плоть, а спереди блузка едва прикрывала бюст. И выросший за эти недели живот, невероятно раздувшийся после ужина, рвался наружу из тесных тканевых застенков. Сало столь активно выплескивалось над поясом шорт, что частично прикрывало его. Джесси выглядела громадной, она впервые поняла, что пожалуй, уже не «пухленькая» и не «полная», а полностью и окончательно толстая. Стоит задуматься и над будущим гардеробом. Платье или спортивные штаны, пожалуй, в них уж точно будет куда удобнее. С нынешними ее пропорциями в платье пузо все равно будет выпирать так, что все решат, что она беременна. Нет, пожалуй, лучше надеть что-то такое, что беременные не носят… Размышляя над этим, Джесси плюхнулась на заднее сидение такси, облегченно вздохнула — и пуговицу на шортах вырвало «с мясом», а молния немедля расстегнулась сама. Раздувшееся пузо обожравшейся барышни, победив шорты, выплеснулось наружу.

У Джейкоба от увиденного даже слов не нашлось. А Джесси подняла на него очень хорошо знакомый ему взгляд… Это были самые, самые долгие десять минут в их жизни, пока они не вернулись в гостиницу — такси, двери, лифт, коридор. Слов не требовалось, всю ночь за них говорили их тела, ибо страсть у обоих не ведала предела.

Утром Джесси оставила весь свой прежний гардероб «в пользу бедных», прикупив новые спортивки и безразмерную футболку, в которых и отправилась в аэропорт. Формы ее все равно очень даже просматривались под «безразмерным» одеянием, особенно если силуэт Джесси оказывался на фоне солнца, а на сидение в самолете ее бедра с трудом втиснулись. Впрочем, подлокотник они, сидящие вместе, все равно подняли.

Джейкоб в самолете привычно задремал, Джесси же вошла в сеть — глянуть, какую реакцию вызвал ее вчерашний пост. На собственных ее каналах комментарии были вполне обычные: некоторые одобрительные, некоторые нет, куча «ах» от излишне возбужденных товарищей. Ну, это нормально, на самом деле ей хотелось проверить, что скажут обитатели того, открытого ею мира. Она тогда сохранила ссылки на некоторые сайты, ну и на тот канал, где выкладывали ее коллаж «до и после». Как и следовало ожидать, меньше чем через час после того, как она выложила свою фотку, кто-то сделал перепост. И любители пышных форм просто взорвались комментариями! Народ фонтанировал теориями, что происходит: «Она беременна!» — «Она нашла для себя раскармливание!» — «Она знает, она знает. » — «А ее парень небось из наших! Везучий сукин сын. » Сердце у Джесси пело, она привыкла к сетевым комплиментам, но тут было нечто совсем новое, совсем иное.

Жизнь возвращалась в нормальный ритм: лето шло к концу, Джесси ожидал последний учебный год. Джейкобу предложила контракт профессиональная команда — к счастью, до колледжа от них было всего час езды. Все свои шмотки, что остались дома, Джесси и тут отдала «в пользу бедных», прикупив новых — для гарантии на размер-два больше, чем нужно. И заодно решила наконец узнать, сколько же она теперь весит. Влезла на весы и обнаружила, что теперь ей приходится изворачиваться, чтобы увидеть цифры под выпирающим пузом.

На экране высветилось 115.

Джесси замерла, медленно слезла, выключила-включила весы, встала обратно. Цифры остались прежними: 115. В голове у нее зашумело. Она знала, что растолстела, но это уже и не «толстая» даже! Пойди она сейчас к врачу, тот сходу шлепнул бы ей диагноз «ожирение третьей степени». Глядя на себя в зеркало — теперь, когда она знала, сколько весит, — Джесси почувствовала себя еще толще, огладила все свои складки и выпуклости, как тогда, на каникулах, и внутри у нее все вновь защекотало, как тогда, и ей стало хорошо и тепло.

Начались занятия. К счастью, расписание на четвертом курсе было не слишком плотным, да и об идеальном дипломе она не парилась. Учитывая заработки Джейкоба и ее собственную сетевую популярность, а Джесси знала, что это легко конвертировать в деньги — вряд ли ей потребуется искать «хорошую работу». Просто уж если начала обучение, стоит закончить, всего год-то остался. Но основным полем деятельности для нее оставались социальные сети, то и дело поступали предложения от рекламодателей, в итоге Джесси даже агента себе наняла, который рассортировывал всю эту рутину.

Пока погода еще была теплой, она старалась почаще позировать перед камерой в бикини. Одно из видео даже посвятила всем своим обхватам. Нынче в моду вошло движение «как выглядят настоящие тела», Джесси и использовала возможность сделать то, что давно хотела сделать. Установила штатив, нацепила куцее бикини и включила запись. Для собственного удовольствия покрутилась в разных ракурсах, пожмакала себя за разные мягкие места, ну и конечно, как предполагалось, выдала спич про все свои измерения — рост, вес, обхват груди и иных частей. Для основной аудитории это была просто демонстрация, мол, даже при ее габаритах можно носить откровенное бикини. Настоящей целью Джесси, однако, было — показать своим «особым» фанатам, сколько она на самом деле весит.

Так продолжалось следующее несколько месяцев. Лекции-семинары по будням, на баскетбольных матчах — место у скамейки запасных, контракты-договора с кем надо, и конечно, лопать все, что попадалось. К собственному удивлению Джесси, поправлялась она теперь куда медленнее, хотя есть меньше не стала. Она теперь вела особый журнал, взвешиваясь ежедневно и проверяя все свои обхваты. Забавно, но увеличивались в объемах в основном второй подбородок, пузо и бедра. Пузо больше всего.

Джейкоба все это более чем устраивало, причем когда они занимались любовью, он все больше лапал ее живот. Как-то вечером Джесси сидела у него на коленях, просто млея от удовольствия, и шепнула на ушко:

— Знаешь, я сегодня взвесилась.

— Вот как? — объятия Джейкоба стали чуть крепче.

— Ага. Во мне уже сто восемнадцать кило. У тебя теперь очень толстая подружка, прости.

— Сто восемнадцать — не так уж много. Я потяжелее буду, крошка, — Джейкоб теперь активно ласкал ее окорока и складки на боках.

— У тебя-то все это мускулы… — выразительно приподняла она свое пузо и выпустила, отчего по всему ее раскормленному телу прошла волна.

— Крошка, ты никогда так соблазнительно не выглядела, как сейчас.

Своими нижними далеко-уже-не-девяносто Джесси прекрасно чувствовала, что он ни разу не врет.

— Так тебе нравится такая большая и толстая подружка? Даже с таким большим и жирным пузом?

— Особенно с таким пузом, милая, ты и представить себе не можешь.

Иного подтверждения Джесси и не требовалось. Надо же, те деятели оказались правы, Джейкоб, похоже, действительно оказался «из ихних». А последующая ночь получилась просто волшебной, и если это потому, что она стала еще толще — значит, дальше будет еще лучше! Утром они обсудили этот вопрос, пока завтракали — завтрак, кстати, сделали такой, что и пятерым было бы многовато. Джейкоб признался, что с подростковых лет поглядывал на полных девушек. О стереотипы «большим сильным парням нравятся мелкие пухлые колобочки» он слышал, но на практике такого не встречал, та же Джесси к пропорциям колобочка только-только приближалась, а мелкой не была никогда. С раскармливанием как фишкой Джейкоб не был знаком и о подобном в общем даже не задумывался, специально устроить так, чтобы Джесси набирала вес — нет, этого он не делал, просто старался, чтобы ей было хорошо, раз она любит хорошо покушать, он со своей стороны обеспечивал постоянное наличие еды и вкусняшек. Джесси, со своей стороны, посвятила его во все, что выяснила — как в сети, так и про себя саму. К концу разговора Джесси, которая слопала почти четыре порции, смогла переползти на диван лишь с его помощью, и Джейкоб ласкал ее раздувшееся пузо, пока она, голая и обожравшаяся, не отрубилась прямо там.

Принимая диплом, стадвадцатисемикилограммовая Джесси давно привыкла к вопросам, не беременная ли она. Нет, просто почти все новые килограммы ушли в пузо. Ни она, ни Джейкоб не возражали. Летом они запланировали сыграть свадьбу, а образ жизни в новом статусе ничем не должен был принципиально отличаться от сложившейся практики.

Тем же летом Джесси первый раз сама появилась на тематическом сайте для любителей пышных барышень. Форум взорвался, она не успевала отслеживать новые комментарии. Она начала общение с того, что кратко описала, как вообще дошла до жизни такой, упомянула и о планах на будущее. Выложила кучу фоток, в том числе и некоторые, которые никогда не выкладывала на Инсту, считая не предназначенными для широкой публики. И завершила галерею фоткой, сделанным после свадебного пира — в лопнувшем от обжорства платье.

Они с Джейкобом решили, что как бы им обоим все это дело, как процесс, так и результат, ни нравились — пора все-таки остановиться. Хотя бы с целенаправленным набором веса. Джесси не ставила себе конкретного порога — сто тридцать уже перекрыто, сто сорок кило тоже неподалеку, — но все-таки дальше так толстеть нельзя. Слишком много привычных дел становилось все более и более сложно делать без посторонней помощи, а становиться обузой для кого бы то ни было она не хотела. Так что на диету Джесси, конечно, не стала садиться, ничего столь радикального, однако в спортзал вернулась. Сосредоточившись на подкачать мускулы, по большей части нижней части тела, и поднять выносливость. Упражнения знакомые, сначала ей было тяжело, но со временем втянулась. Похудеть, учитывая ее аппетиты, ей не светило, а вот двигаться уже через несколько недель и правда стало легче.

Ну и как можно отказаться от возможности чуток округлить то место, где спина теряет свое благородное название?

Источник