бунин и горький история взаимоотношений
Как относились друг к другу Бунин и Горький?
Отвечает Полина Пендина, автор портала «Культура.РФ»
«Н ачало той странной дружбы, что соединяла нас с Горьким, — странной потому, что чуть ли не два десятилетия считались мы с ним большими друзьями, а в действительности ими не были, — начало это относится к 1899 году. А конец — к 1917-му. Тут случилось, что человек, с которым у меня за целых двадцать лет не было для вражды ни единого личного повода, вдруг оказался для меня врагом, долго вызывавшим во мне ужас, негодование. С течением времени чувства эти перегорели, он стал для меня как бы несуществующим» — так начинается глава «Горький» в «Воспоминаниях» Бунина, написанная в 1936 году.
В отношениях Ивана Бунина и Максима Горького можно выделить три этапа: после знакомства и постепенного сближения наступил период дружбы, которая была уничтожена пламенем мировой революции. После 1917 года Бунин и Горький общение прекратили.
Бунин и Горький познакомились в Ялте в 1899 году.
«Иду как-то по набережной и вижу: навстречу идет с кем-то Чехов, закрывается газетой, не то от солнца, не то от этого кого-то, идущего рядом с ним, что-то басом гудящего и все время высоко взмахивающего руками из своей крылатки. Здороваюсь с Чеховым, он говорит: «Познакомьтесь, Горький».
Иван Бунин, «Воспоминания»
В мемуарах Бунин вспоминал, что Горький при первой встрече сказал: «Вы же последний писатель от дворянства, той культуры, которая дала миру Пушкина и Толстого». Насколько это правдиво, учитывая характер Бунина и его дальнейшее отношение к творчеству Горького, — судить сложно. «Вот уже сколько лет мировой славы, совершенно беспримерной по незаслуженности, основанной на безмерно счастливом для ее носителя стечении не только политических, но и весьма многих других обстоятельств, — например, полной неосведомленности публики в его биографии», — писал он уже в 1936 году, все в тех же «Воспоминаниях».
Тем не менее через несколько дней после знакомства Бунин прислал Горькому свою книгу — «Под открытым небом», и между классиками завязалась переписка, которая длилась почти 18 лет. Горькому ранние произведения Бунина нравились. Зимой 1899, например, он отправил ему такой трогательный отзыв:
«Читал и читаю стихи. Хорошие стихи, ей-богу! Свежие, звучные, в них есть что-то детски чистое и есть огромное чутье природы. Моим приятелям, людям строгим в суждениях о поэзии и поэтах, Ваши стихи тоже очень по душе, и я очень рад, что могу сказать Вам это.
Весел мирный проселочный путь,
Хороши вы, степные дороги.
Это просто и красиво, а главное — это искренно и верно!»
Свою первую поэму «Листопад», изданную в 1900 году, Бунин посвятил Горькому. Посвящение, правда, позже было снято. В это же время Горький пригласил Бунина в журнал «Жизнь». Горький возглавлял издательство «Знание», которое напечатало Собрание сочинений Бунина.
«Мы встречались в Петербурге, в Москве, в Нижнем, в Крыму — были и дела у нас с ним: я сперва сотрудничал в его журнале «Новая жизнь», потом стал издавать свои первые книги в его издательстве «Знание», участвовал в «Сборниках знания».
Иван Бунин, «Воспоминания»
Дружба крепла, в том числе на литературном поприще. Писатели, как считалось, представляли одну литературную группу.
Валентин Серов. Портрет Максима Горького. 1905. Музей-квартира А.М. Горького
Иван Бунин и его жена Вера Муромцева часто бывали в Италии, заезжали к Максиму Горькому на Капри — погостить.
«Мы с женой лет пять подряд ездили на Капри, провели там целых три зимы. В это время мы с Горьким встречались каждый день, чуть не все вечера проводили вместе, сошлись очень близко. Это было время, когда он был наиболее приятен мне».
Иван Бунин, «Воспоминания»
Горький, в свою очередь, об одной из таких встреч в 1909 году писал, что Бунин радует его «серьезным своим отношением к литературе и слову».
В годы революции писатели разошлись из-за идейных разногласий. Последняя их встреча состоялась в Петрограде в апреле 1917 года. Горький организовал в Михайловском театре собрание. Специальными гостями были Иван Бунин и Федор Шаляпин. Публика в зале показалась Бунину сомнительной, что уж говорить про речь Горького, которую он начал обращением «Товарищи!». Впрочем, открытого конфликта не последовало, расстались они вполне дружески.
После революции Горький приехал в Москву и хотел встретиться с Буниным. Напрямую, правда, обращаться к нему не стал, просьбу передал через Екатерину Пешкову, свою супругу. Бунин Пешковой ответил, что его отношения с Горьким он считает «навсегда конченными». После этого неудавшегося диалога Горький и Бунин больше не виделись — только полемизировали в публицистике, и то не напрямую.
Евгений Буковецкий. Портрет Ивана Бунина. 1919. Одесский художественный музей, Украина
Бунин писал о горьковских «Несвоевременных мыслях»: «Горький, видя, что делишки Ленина крепнут, кричит в своей газете: «Не сметь трогать Ленина!» — но тут же, рядом печатает свои «несвоевременные мысли», где поругивает Ленина (на всякий случай). »
Горький в долгу не остался:
«Очень плох И.А. Бунин в своих «Окаянных днях». Бунин — умен по природе, достаточно образован. Видеть его в состоянии столь болезненного бешенства и обидно, и противно. И жаль художника. Пропал художник».
Бунин и горький история взаимоотношений
22 октября исполнилось рождения выдающегося поэта, первого русского лауреата Нобелевской премии по литературе Ивана Алексеевича Бунина. Известно, что Бунин бывал Новгороде. Здесь был сделан один известных фотопортретов писателя. Здесь с был дружен без малого (с что связывало этих столь непохожих друг людей – статье.
Начинающий автор и «властителем дум»
Когда российском литературном небосклоне взошла звезда начинающего автора Ивана Бунина, Горький был уже широко известным писателем, «властителем дум» тогдашней молодежи. Он, конечно, отметил появление Бунина литераторов, его – присматривался.
Весной Чехову Горький пишет: «Стал читать рассказы Бунина. Порой совсем недурно выходит, Вы, что Вам? Но Бунина очень тонкое чутье природы есть».
Первая личная встреча Горького состоялась Представил другу Антон Павлович Чехов, Бунин времени уже был знаком. Чехов были в ту пору уже признанными мастерами художественной прозы, то молодой Бунин, написавший лишь несколько повестей – малоизвестным, подающим надежды литератором.
Конечно, знакомство двумя корифеями русской литературы ему льстило. там! Желавшему пробить себе дорогу поприще автору дружеская поддержка Горького, в те годы любимца читающей публики, была очень кстати.
Осторожное сближение
Через несколько дней после знакомства Бунин посылает Горькому свою книгу – сборник стихов «Под открытым небом». Бунинские стихи Горькому безусловно понравились, поэту весьма трогательный отзыв: «Хорошие стихи, Свежие, звучные, есть детски чистое огромное чутье природы. людям строгим Ваши стихи тоже очень по душе, и рад, что могу сказать Вам это».
Свою первую поэму «Листопад», изданную в Бунин посвятил Горькому. Вскоре Горький пригласил Бунина сотрудничать «Жизнь».
Дружба двух писателей, казалось, крепла однако Горький все еще осторожничал. Так, осенью издавать произведения Бунина им издательстве «Знание». отражены компаньону, соучредителю «Знания» Константину Пятницкому: «Ах, Бунин! болит, Скажите ваше решающее слово, друг мой добрый Против “Гайаваты” ничего – смущают».
Горького волновала политическая индифферентность Бунина, призывал его отточить «талант свой, красивый, как матовое серебро», «им куда надо». оставался чужд всякой партийности, народнических исканий общественных увлечений. именно Горький «раскрутил» Бунина: «Знание» вышло его первое собрание сочинений, после чего он известен широкой читательской публике.
Выгодное сотрудничество самолюбие
Возможность печататься в «Знании» открывала перед Буниным великолепные перспективы, ведь «знаньевцы» получали бешеные по тем временам гонорары: издательство выплачивало лист в знаков стопка водки стоила буханка хлеба – пуд муки – Помимо этого, Горьким были введены ежемесячные авансы. Около говоря современным языком, числились издательства «заработную плату» – это была беспрецедентная практика! Словом, материальное обеспечение писателей издательстве «Знание» было прекрасным.
Дружеские отношения – знаменитым писателем именем, неслыханная материальная поддержка «авансов», небывалые по величине гонорары – все это побуждало молодого Бунина продолжать поддерживать эти отношения.
Но его, самолюбивого, финансовая зависимость и тот факт, что ряда лет вынужден находиться этого популярного писателя. вокруг Горького сложился кружок талантливых литераторов, гревшихся славы будущего классика советской литературы: Скиталец, руки журналистов «подмаксимки». время современники числили в «подмаксимовиках» незаурядных авторов, как Леонид Андреев Бунин, что отражено, например, карикатуре. близкой отзывались как о «светском человеке, спустившемся литературной богемы».
Отчуждение полемика
Сам Бунин позднее характеризовал свою дружбу как «странную». Пожалуй, такой она до писатели поддерживали близкие отношения. Когда Горький жил Бунин часто навещал его: «Мы лет пять подряд ездили провели там целых три зимы. время мы встречались каждый день, чуть вечера проводили вместе, сошлись очень близко. время, когда наиболее приятен мне». очередь, Горький, упоминая встреч, отмечал, что Бунин радует его «серьезным своим отношением
В революционные годы писатели прекратили общение – слишком сильны оказались разногласия. Впрочем, открытого конфликта между ними просто сошла
После революции Горький, приехав хотел встретиться ему приглашение через свою жену, Екатерину Пешкову. что свои отношения «навсегда конченными». После этого эпизода попыток сближению никогда лишь полемизировали друг да
Их рассудило время
В дневниках оба оставили друг весьма откровенные характеристики. 1920-х годов они написали почти одновременно следующие строки.
Горький «Талантливейший художник русский, прекрасный знаток души каждого слова, он – сухой, “недобрый” человек, людей любит умом, бережлив. знает, даже несколько преувеличивает себя глазах, требовательно честолюбив, капризен ему, умеет жестоко пользоваться ими. Сколько интересного можно рассказать
Бунин «Сказочна вообще судьба этого человека. целых сорок лет мировой славы, основанной счастливом для стечении политических, но многих других обстоятельств. Конечно, талант, пор никого, сказал, наконец, какого рода этот талант, создавший, например, такую вещь, как “Песня – песня как «высоко вполз уж там», ничуть, смертоносным гадом, ухитрился насмерть ужалить сокола, тоже очутившегося ».
И лишь беспристрастное время расставило все по своим местам, выведя
yuri_fedotov
Бунин о Горьком.
— L’ecrivain Maxime Gorki est decede. Alexis Pechkoff connu en litterature sous le nom Gorki, etait ne en 1868 a Nijni-Novgorod d’une famille du cosaques. [1]
Чуть не в тот же день между нами возникло что-то вроде дружеского сближения, с его стороны несколько даже сентиментального, с каким-то застенчивым восхищением мною:
— Вы же последний писатель от дворянства, той культуры, которая дала миру Пушкина и Толстого!
В тот же день, как только Чехов взял извозчика и поехал к себе в Аутку, Горький позвал меня зайти к нему на Виноградную улицу, где он снимал у кого-то комнату, показал мне, морща нос, неловко улыбаясь счастливой, комически-глупой улыбкой, карточку своей жены с толстым, живоглазым ребенком на руках, потом кусок шелка голубенького цвета и сказал с этими гримасами:
— Это, понимаете, я на кофточку ей купил. этой самой женщине. Подарок везу.
Ко времени первой моей встречи с ним слава его шла уже по всей России. Потом она только продолжала расти. Русская интеллигенция сходила от него с ума, и понятно почему. Мало того, что это была пора уже большого подъема русской революционности, мало того, что Горький так отвечал этой революционности: в ту пору шла еще страстная борьба между «народниками» и недавно появившимися марксистами, а Горький уничтожал мужика и воспевал «Челкашей», на которых марксисты, в своих революционных надеждах и планах, ставили такую крупную ставку. И вот, каждое новое произведение Горького тотчас делалось всероссийским событием. И он все менялся и менялся и в образе жизни, и в обращении с людьми. У него был снят теперь целый дом в Нижнем Новгороде, была большая квартира в Петербурге, он часто появлялся в Москве, в Крыму, руководил журналом «Новая Жизнь», начинал издательство «Знание». Он уже писал для художественного театра, артистке Книппер делал на своих книгах такие, например, посвящения:
— Эту книгу, Ольга Леонардовна, я переплел бы для Вас в кожу сердца моего!
— Совершенно верно, Алексей. Нет, ты не прав, Алексей. Видишь ли, Алексей. Дело в том, Алексей.
— Вот Максим Алексеевич. Алексей Максимович. Вот я. вам.
Он в это время стоял возле стола, тушил, мял в пепельнице папиросу и даже не поднял глаз на нее.
— Я хотела выразить вам, Алексей Максимович.
Он, мрачно усмехнувшись в стол и, по своей привычке, дернув назад головой, отбрасывая со лба волосы, густо проворчал, как будто про себя, стих из «Книги Иова»:
— «Доколе же Ты не отвратишь от меня взора, не будешь отпускать меня на столько, чтобы слюну мог проглотить я?»
А что если бы его «отпустили»?
Ходил он теперь всегда в темной блузе, подпоясанной кавказским ремешком с серебряным набором, в каких-то особенных сапожках с короткими голенищами, в которые вправлял черные штаны. Всем известно, как, подражая ему в «народности» одежды, Андреев, Скиталец и прочие «Подмаксимки» тоже стали носить сапоги с голенищами, блузы и поддевки. Это было нестерпимо.
Мы с женой лет пять подряд ездили на Капри, провели там целых три зимы. В это время мы с Горьким встречались каждый день, чуть не все вечера проводили вместе, сошлись очень близко. Это было время, когда он был наиболее приятен мне.
В начале апреля 1917 года мы расстались с ним навсегда. В день моего отъезда из Петербурга он устроил огромное собрание в Михайловском театре, на котором он выступал с «культурным» призывом о какой-то «Академии свободных наук», потащил и меня с Шаляпиным туда. Выйдя на сцену, сказал: «Товарищи, среди нас такие-то. » Собрание очень бурно нас приветствовало, но оно было уже такого состава, что это не доставило мне большого удовольствия. Потом мы с ним, Шаляпиным и А. Н. Бенуа отправились в ресторан «Медведь». Было ведерко с зернистой икрой, было много шампанского. Когда я уходил, он вышел за мной в коридор, много раз крепко обнял меня, крепко поцеловал.
Вскоре после захвата власти большевиками он приехал в Москву, остановился у своей жены Екатерины Павловны, и она сказала мне по телефону: «Алексей Максимович хочет поговорить с вами». Я ответил, что говорить нам теперь не о чем, что я считаю наши отношения с ним навсегда кончеными.
[1] Скончался писатель Максим Горький. Алексей Пешков, известный в литературе под именем Горького, родился в 1868 году в Нижнем Новгороде в казачьей семье. (франц.).
Горький и Бунин: друзья – враги
Горький и Бунин: друзья – враги
Писатели всегда помнили друг о друге, о годах, которые связывали их
Что бы ни случилось, дорогой Алексей Максимович,я всегда буду любить Вас.
И. Бунин (надпись на книге, подаренной Горькому на Капри) 1
Любимому писателю и другу Ивану Алексеевичу Бунину.
А. Пешков. 2-е апреля 1917 г. Светлое Христово Воскресенье. Петроград 2
Изучая личность и творчество Бунина, невозможно не задать вопрос: «Что связывало дружбу Бунина и Горького, искренней или мнимой она была? Ведь эта дружба длилась 18 лет – началась весной 1899 года, а закончилась в апреле 1917-го…
И вот Бунин приехал в Ялту, идёт по набережной. Навстречу уже знакомый ему Чехов, а рядом с ним какой-то высокий, гудящий басом человек. Чехов представляет его Бунину: «Познакомьтесь, Горький». Можно предположить – чисто случайная встреча, а вероятней всего – так было задумано. Почему и кем? Да тем же Буниным при поддержке Чехова, который уже считался классиком и стоял в одном ряду с Горьким. Оба почитались Буниным великими.
А что представлял собой в тот момент сам Бунин? Автора нескольких повестей и рассказов, имевших негромкий успех, ещё только грезившего о признании, популярности и славе. Кто поддерживал его на этом пути словами одобрения и хвалы? Чехов, Куприн и даже Лев Толстой, отметивший бунинский талант: «…пишет так, что даже Тургенев не смог бы, а обо мне и говорить нечего». Однако самый первый любимец читающей публики – Горький. Его дружеская рука была нужней всего Бунину.
И вот он рядом с ним.
Но ещё интереснее сюжет о том, как представил Бунин читателю ситуацию в первый же день знакомства с Горьким. Бунин не был бы Буниным, если б позднее, описывая её, не показал себя «главным героем», то есть в свою пользу. По его словам, этот день был днём радости не для него, не для Бунина, а для знаменитого Горького. В статье «Горький» Бунин пишет: «…Чуть не в тот же день между нами возникло что-то вроде дружеского сближения, с его стороны даже сентиментального, с каким-то застенчивым восхищением мною:
В тот же день, как только Чехов взял извозчика и поехал к себе в Аутху, Горький позвал меня зайти к себе на Виноградную улицу, где он снимал у кого-то комнату…
Там Горький продолжил говорить то, «что сотни раз он говорил мне впоследствии, начал он говорить ещё тогда, в Ялте:
– Понимаете, вы же настоящий писатель – прежде всего потому, что у вас в крови культура, наследственность высокого художественного искусства русской литературы. Наш брат, писатель, для нового читателя, должен непременно учиться этой культуре, почитать её всеми силами души, – только тогда и выйдет какой-нибудь толк из нас!» 11
Так говорил Бунин. Но говорил ли это Горький? Загадка.
Ведь в той же самой статье «Горький», двадцатью строками ниже, он же, Бунин, пишет: «Ко времени первой моей встречи с ним слава его шла уже по всей России. Потом она только продолжала расти. Русская интеллигенция сходила от него с ума, и понятно почему. Мало того, что это была пора уже большого подъёма русской революционности, мало того, что Горький так отвечал этой революционности: в ту пору шла ещё страстная борьба между «народниками» и недавно появившимися марксистами, а Горький уничтожал мужика и воспевал «Челкашей», на которых марксисты, в своих революционных надеждах и планах, ставили такую крупную ставку. И вот, каждое новое произведение Горького тотчас делалось всероссийским событием. И он всё менялся и менялся и в образе жизни, и в обращении с людьми. У него был снят теперь целый дом в Нижнем Новгороде, была большая квартира в Петербурге, он часто появлялся в Москве, в Крыму, руководил журналом «Новая Жизнь», начинал издательство «Знание»… Он уже писал для Художественного театра… артистке Книппер делал на своих книгах такие, например, посвящения:
– Эту книгу, Ольга Леонардовна, я переплёл бы для Вас в кожу сердца моего!
Приблизил Горький к себе и Бунина, о чём тот писал в своих письмах и дневниках.
Судя по всему, Горький приглядывался к Бунину довольно долго.
24 ноября 1901 г. Горький опять пишет К. Пятницкому: Мне стало известно, что Бунин снова явится в компании «Скорпионов», коя затевает ещё альманах. Скажу по совести – это меня отнюдь не радует. Я всё думаю, следует ли «Знанию» ставить свою марку на произведениях индифферентных людей? Хорошо пахнут «Антоновские яблоки» – да! – но – они пахнут отнюдь не демократично – не правда ли?
К этому соображению примешивается ещё и следующее: когда я напишу «К ней», – Бунин и ещё многие другие люди будут очень недовольны мною, хотя я имён их не упомяну. Возможно даже, что они будут возражать мне, – ибо я намерен наступить им, голубчикам, на хвостики…
Находясь в поле зрения критиков с момента первых журнальных публикаций, Бунин тем не менее долгие годы оставался в тени «любимцев публики» – Горького, Скитальца, Юшкевича, Леонида Андреева.
Без сомнения, всё это омрачало настроения Бунина, принижало его высочайшее самомнение. Более того, Бунин и Горький, при всех мировоззренческих шатаниях последнего, всегда стояли на разных идеологических позициях. Горький с полным основанием считался «пролетарским писателем», в некоторые годы был крупнейшим спонсором большевистской фракции. Бунину было известно, что Горький тесно общался с Лениным, что Ленин дважды гостил у него на Капри, однажды более двух недель. Что Горький избирался делегатом с совещательным голосом на V съезд РСДРП в Лондоне, находился в прямой оппозиции к царскому режиму. В своей поэме в прозе «Песня о Буревестнике» прямо взывал «Пусть сильнее грянет буря!».
Зная обо всём этом, 22 марта 1916 года Бунин записал в дневнике: А это идиотское деление народа на две части: в одной хищники, грабители, опричники, холопы, царские слуги, правительство и городовые, люди без всякой чести и совести, а в другой – подлинный народ, мужики, «чистые, святые, богоносцы, труженики и молчальники». Хвостов, Горемыкин, городовой это не народ. Почему? А все эти начальники станций, телеграфисты, купцы, которые сейчас так безбожно грабят и разбойничают, что же это – тоже народ? Народ-то это одни мужики? Нет. Народ сам создаёт правительство, и нечего всё валить на самодержавие. Очевидно, это и есть самая лучшая форма правления для русского народа, недаром же она продержалась триста лет!» 17 Но, как ни в чём не бывало, оставался в составе литературной группы Горького, Чехова, Андреева, Скитальца. Почему?
А «ларчик просто открывался»: корысть. Горький произвёл переворот в гонорарной политике – издательство «Знание» выплачивало за авторский лист в 40 тысяч знаков гонорар 300 рублей (в начале XX века стопка водки стоила 3 копейки, буханка хлеба – 2 копейки, пуд муки – 30 копеек).
Кроме высоких гонораров, Горький внедрил новую практику ежемесячных авансов, благодаря которым писатели словно оказались «в штате» и начали получать в издательстве «заработную плату», что было тогда в России беспрецедентно. «Знание» ежемесячно авансировало Бунина, Серафимовича, Скитальца, всего около 10 писателей.
Новацией для российского книгоиздания стали гонорары от иностранных издательств и театров, которых добилось «Знание» в отсутствие официальной конвенции об авторских правах – достигалось это путём пересылки зарубежным переводчикам и издателям литературных произведений ещё до первой публикации их в России.
Близость к Горькому – знаменитому писателю с мировым именем и неслыханная финансовая поддержка в виде «авансов», а также небывалые по величине гонорары – вот в чём заключался главный секрет «дружбы» Бунина с Горьким.
Кроме того, система распространения литературной продукции была поставлена в «Знании» куда лучше, нежели у «Скорпиона», что тут же сказалось на продажах: «Том первый. Рассказы» выдержал три издания за три года (1902, 1903, 1904) – результат, о котором раньше Бунин не мог и мечтать.
Сотрудничество со «Знанием» оказалось решающим событием в литературной биографии Бунина: он стал регулярно печататься в «знаньевских» сборниках, имевших огромный успех у «демократической общественности», и наконец-то пробился к «широкому читателю».
Поэтому мне не кажется странным, что именно Горький сразу после выхода повести «Деревня» очень высоко, как никто другой, оценил её, назвал «тузовой вещью». В восторженном письме Бунину от 23 ноября 1910 г., ещё до того, как на Бунина накинулись критики, он наговорил автору не только комплиментов, но и предсказал книге нелёгкую судьбу… «Конец «Деревни» я прочитал – с волнением и радостью за Вас, с великой радостью, ибо Вы написали первостатейную вещь, – писал Горький. – Это – несомненно для меня. Не считайте моих речей о «Деревне» приподнятыми и преувеличенными, это не так. Я почти уверен, что московские и петербургские всех партий и окрасок Иваны Непомнящие и Незнающие, кои делают критические статьи для журналов, – не оценят «Деревни», не поймут ни существа, ни формы её. Угроза, скрытая в ней, тактически неприемлема как для левых, так и для правых, – угрозы этой никто не заметит.
Однако иногда мне кажется, что в своём отзыве о «Деревне» Горький лукавил. Он вдруг подумал, что Бунин всё-таки встал на «правильную дорогу», ибо чтобы так скверно написать о мужиках и бабах, кормивших твоих предков и тебя самого, надо отказаться от всех остатков дворянской чести.
Но этого не случилось.
И тогда Горький решил «отозвать» свою похвальную рецензию о «Деревне» и «Русском народе», найдя для этого подходящий повод.
– Гиблые места у вас, знаете ли… Люди у вас какие-то… Это не русские люди. Я не знаю Орловской губернии, я там не жил и не бывал, но это не только вы, другие то же говорят о средней черноземной полосе. Вот на Севере – посмотрите: там другое. Сколько там замечательных людей было. Я могу вам назвать их: Стефан Пермский извольте… фигура! Возьмите ещё: Трифон Верхотурский! А? Что? Нил Сорский….
– Что вы, Алексей Максимович. Уж чего-чего, а по части выдающихся людей мы не уступим никому… Уж вы нас не корите – (полушутливо). И мы не лыком шиты, и я смогу кой-кого назвать. И Киреевские, и Тургеневы, и Феты, и Тютчевы, и Полонские… да и Лев Николаевич не так уж далеко.
В этот раз его отношения с Горьким были не столь тёплыми и доверительными; сам Бунин определил их как «холодно-любезные и тяжко-дружеские».
Хочу привести любопытные обоюдные характеристики двух великих писателей ХХ века, написанные почти одновременно.
В середине 20-х годов Горький написал о Бунине на листке из блокнота:
«Талантливейший художник русский, прекрасный знаток души каждого слова, он – сухой, «недобрый» человек, людей любит умом, к себе до смешного бережлив. Цену себе знает, даже несколько преувеличивает себя в своих глазах, требовательно честолюбив, капризен в отношении к близким ему, умеет жестоко пользоваться ими.
Сколько интересного можно рассказать о нём!»
В свой черёд – и почти тогда же – Бунин отозвался о Горьком – куда как пространнее, – рассказав «немало интересного», но в форме, близкой памфлету, гротеску:
При всём художественном совершенстве бунинского портрета-шаржа, в объективности выигрывает всё-таки Горький».
…В июне 2017 года во французском городке Грассе, где почти тридцать три года прожил в эмиграции И.А. Бунин, российское правительство установило русскому классику памятник.
В том же месяце того же года на площадь у Белорусского вокзала, на прежнее место вернули памятник великому русскому писателю, драматургу и поэту А. М. Горькому.
1 М. Горький / М.: Айрис-пресс, 2004, с. 10.