братья щукины коллекционеры биография

5. 068 Братья Щукины

Великие меценаты и филантропы

5.068 Братья Щукины

Основой щедрого меценатства русских купцов братьев Щукиных — Петра, Сергея и Дмитрия — стало собирательство. Подарив России и миру несколько уникальных собраний произведений искусства, братья встали в один ряд с создателями картинной галереи П.М. и С.М. Третьяковыми, с которыми они находились в родстве.

Купеческий род Щукиных вышел из г. Боровска Калужской губ. После Отечественной войны 1812 г. часть семьи поселилась в Москве. Прибыльная торговля мануфактурой позволила купцу I гильдии Ивану Васильевичу Щукину к середине XIX в. основать собственную фирму, сколотить преизрядный капитал и войти в число крупнейших оптовиков.

Шестеро сыновей купца (было еще четыре дочери) получили блестящее образование в России и за границей, что позволило им в дальнейшем легко ориентироваться в искусстве. Жажду же приобретения братья унаследовали от своего отца, грешившего собирательством.

В 1878 г. отец семейства образовал торговый дом «И.В. Щукин и сыновья», который занимался продажей хлопчатобумажной пряжи и тканей по всей России и в Персии. Поначалу коммерцией занимались Петр, Николай и Сергей, отчасти Дмитрий, но после смерти отца в 1890 г. все, кроме Сергея, отошли от дела. Сергей же показал себя умелым и жестким предпринимателем, не упускавшим своей выгоды. Деловой мир прозвал его «министром коммерции».

Из братьев самым неуемным коллекционером был Петр (1853—1912). Равнодушный к собственному быту, он все свои средства вкладывал в приобретение приглянувшихся ему предметов. В 1880-е гг. его собирательство было бессистемным. В Европе Щукин покупал редкие французские книги, литографии, гравюры, а в Москве прослыл чуть ли не Плюшкиным, хотя таковым и близко не был.

Серьезно увлекшись историей искусства и самообразовываясь, Петр Иванович со временем стал применять к собирательству научный подход. Готовясь к покупке, изучал литературу, советовался со спецами, пока и сам не превратился в консультанта по древностям.

Главными для коллекционера стали российские древности и произведения восточного и западного искусства, которые могли показать, «какое влияние имели Восток и Запад на русскую культуру» (http://kommersant.ru/).

Собрал Петр Иванович библиотеку по истории и археологии; рукописное собрание от Евангелия ХIII в. до писем И.С. Тургенева; комплекс по войне 1812 г.; полотна русских живописцев Д.Г. Левицкого и В.Л. Боровиковского; портреты А.Д. Меншикова, Г.А. Потемкина, А.В. Суворова и др. знаменитостей; картины французских импрессионистов. Уникальным было признано собрание 46 личных архивов видных государственных деятелей, представителей знати, науки, культуры. Специалисты не раз отмечали, что Щукину «удалось с потрясающей полнотой отразить историю России XVII—XIX столетий».

Когда собрание перестало помещаться во владениях купца, Щукин возвел для него в 1895 г. двухэтажный музей. Со временем было построено еще два дома. Музейный комплекс обошелся коллекционеру в 200 тыс. руб.

Стремясь сохранить целостность коллекции, Щукин все свое собрание (по списку — 24 тыс. предметов, а по оценке искусствоведов — не менее 300 тыс.) вместе с постройками и обстановкой в 1905 г. безвозмездно передал Москве.

За свой дар, ставший основой филиала Исторического музея — «Отделением Императорского Российского Исторического музея имени императора Александра III — Музеем П.И. Щукина» Петр Иванович был награжден орденом Станислава 2-й ст. и чином действительного статского советника. Меценат до конца жизни оставался хранителем и попечителем музея, неся все расходы по его содержанию и пополнению коллекций.

Двери музея были распахнуты настежь. Художники историки, литераторы, филологи находили здесь все, что им было нужно. Популяризируя свое собрание, меценат на протяжении 18 лет ежедневно составлял тематические каталоги экспонатов — т.н. «Щукинские сборники» (13 сборников и книг в количестве 45 томов).

Скончался меценат 12 (25) октября 1912 г. от гнойного аппендицита. Похоронен на кладбище Покровского монастыря.

После смерти Петра Щукина все коллекции его музея перевезли в Исторический музей на Красную площадь, где они и «растворились» среди прочих собраний. «Сегодня доля «щукинских» вещей составляет примерно 15 % от всего «гимовского» собрания, но в списках шедевров они всегда занимают первые строчки». Многие экспонаты можно встретить также в Оружейной палате, Музее искусств народов Востока, в Третьяковской галерее, в библиотеке Московской консерватории, в Исторической библиотеке. (Н.В. Александрова).

Переходя к Сергею Ивановичу Щукину (1854—1936), стоит сразу же сказать, что он в 1912 г. выкупил у брата Петра картины импрессионистов, в т.ч. и «жемчужину» коллекции — «Обнаженную» О. Ренуара.

Погруженному в торговые дела фирмы Сергею Ивановичу было недосуг заниматься собирательством, но когда ему перевалило за сорок, он тоже увлекся коллекционированием. При этом Щукин сразу же выделил для себя главное направление — новая французская живопись. В отличие от большинства других коллекционеров рубежа XIX—XX вв., в полотнах импрессионистов он увидел «будущее».

Не имея художественного образования и будучи дилетантом в живописи, коллекционер, тем не менее, безошибочно отбирал лучшее в мастерских художников. «Если, увидев картину, ты испытываешь психологический шок, — покупай ее» — был девиз Щукина.

За короткое время Щукин стал любимым клиентом парижских торговцев живописью П. Дюран-Рюэля, А. Воллара и др., желанным посетителем выставок.

Оборудовав в своем доме отдельное помещение и пристроив к нему два флигеля, коллекционер занял произведениями живописи все стены «от пола до потолка в два, а то и в три ряда, в сплошной «ковровой» развеске (рама к раме)».

В 1907 г. Щукин составил завещание, по которому его коллекция переходила в дар Третьяковской галерее.

С 1909 г. галерея стала доступна для обозрения. Экскурсии проводил сам Сергей Иванович. Не раз демонстрировал он произведения и на различных художественных выставках.

В 1918 г. галерея была национализирована, а в 1919 г. у нее появилась вывеска «Первый музей новой западной живописи». Ныне полотна находятся в Эрмитаже и Государственном музее изобразительных искусств им. А.С. Пушкина (ГМИИ).

В 1919 г. Щукин оказался в эмиграции. Тогда ходили слухи, что Щукин начнет судебный процесс о своей собственности на предметы искусства, оставшиеся в России, но меценат их опроверг: «Я собирал не только и не столько для себя, а для своей страны и своего народа. Что бы на нашей земле ни было, мои коллекции должны оставаться там». (П.А. Бурышкин).

Скончался С.И. Щукин 10 января 1936 г. в Париже. Похоронен на Монмартрском кладбище.

Дмитрий Иванович Щукин (1855—1932) еще в гимназии интересовался историей искусств. До 35 лет он занимался коммерцией, но после смерти отца целиком посвятил себя искусству. Жил в основном в Германии, Италии, Испании, где ходил на выставки, в музеи, изучал каталоги и отчеты аукционов и т.п.

Сначала собирал мейсенский фарфор и скульптуру, художественную эмаль, золотые табакерки, миниатюры, а потом переключился на старую живопись и голландцев XIV—XVIII вв. (60 полотен А. Ватто, Ф. Буше и др.), редкие книги, каталоги европейских и русских художественных аукционов, французские и итальянские бронзовые статуэтки XVI—XVII вв. Всего Щукин приобрел 146 живописных полотен, которые он разместил в специально купленном для этого особняке.

С 1897 г. Дмитрий Иванович регулярно дарил картины старых мастеров художественной галерее Румянцевского музея. В 1914 г. он объявил о своем намерении пожертвовать собрание этому музею, но помешала война и революции.

В 1918 г. Щукин получил охранную грамоту на коллекцию, ставшую Первым музеем старой западной живописи, и был назначен помощником хранителя.

В 1923—1924 гг. коллекции Щукина (606 предметов) были переданы в Музей изящных искусств и в Государственный музей керамики в Кусково, а меценат был зачислен хранителем отдела итальянской живописи Музея Изящных искусств. Позднее он передал в дар музею и свою библиотеку.

Умер Д.И. Щукин 29 марта 1932 г. и был похоронен на Миусском кладбище.

Источник

От кисеи до полотен импрессионистов. История купеческой династии Щукиных

Впервые род Щукиных был упомянут в 1625 году в писцовых книгах Боровска (Калужская область). Уже тогда это было зажиточное семейство: Лука Степанович Щукин считался самым богатым купцом города. Он сделал целое состояние на торговле тканями.

В московских книгах семья упоминается с 1787 года — примерно в то время в Москву переехал один из потомков Луки Степановича. Петр Щукин, впоследствии ставший купцом третьей гильдии, и его сын Василий торговали хлопчатобумажными тканями. В XIX и ХХ веке фамилия Щукиных продолжит свое триумфальное шествие по официальным документам и страницам прессы в связи не только с торговлей, но и с искусством.

«Иван Васильевич Щукин с сыновьями»

Иван Щукин, сын Василия Петровича, сначала продолжал семейное дело с братьями, но потом захотел создать свое собственное. В 1840-х годах он основал фабрику по производству кисеи, а затем — фирму «Иван Васильевич Щукин», которую в 1878-м преобразовал в торговый дом «Иван Васильевич Щукин с сыновьями». Помещение арендовали у Московского купеческого общества на третьем этаже Шуйского подворья.

Щукинские ситцевые, шелковые, льняные и шерстяные ткани быстро прославились в России и за рубежом. Особенно любили их в Персии (теперь — Иран). Деньги лились рекой.

Иван Щукин носил звание купца первой гильдии и потомственного почетного гражданина, был учредителем и членом комитета Московского коммерческого банка, членом совета Московского учетного банка, гласным Московской городской думы, коммерции советником.

Иван Васильевич любил роскошную жизнь. Он признавал только самые дорогие вина, обожал разнообразные деликатесы. Тратить деньги он любил не только на себя: не жалел средств на нужды церкви, жертвовал больницам, учреждал стипендии, помогал вдовам и сиротам купеческого сословия.

У него было шестеро детей. Совладельцами фирмы он сделал четырех сыновей — Николая, Петра, Сергея и Владимира. Самым достойным своим преемником отец считал старшего, Николая, но того больше интересовала светская жизнь и коллекционирование старинного серебра и картин. Любовь к искусству дети Ивана Васильевича переняли от матери, Екатерины Петровны Боткиной.

Создатель Музея российских древностей

Большие надежды возлагались и на второго сына, Петра. Казалось, молодого человека ждет блестящая карьера: он стажировался в лучших компаниях Берлина, Лиона и Гамбурга, там его высоко ценили как специалиста. К работе в отцовской конторе он подошел во всеоружии. Однако потом стало понятно, что дело всей его жизни вовсе не предпринимательство.

Все свободное время Петр Щукин проводил в поисках редких старинных вещиц, особенно он любил бывать на Сухаревском рынке, где продавали антиквариат. Еще в Лионе он начал собирать редкие французские книги, литографии и гравюры. В командировках часто менял маршрут, чтобы заглянуть к антикварам. В 1891 году он купил земельный участок на Малой Грузинской улице, чтобы построить музей для своей коллекции.

Архитектором стал Борис Фрейденберг, создавший к тому времени проект здания городской думы, Александровского коммерческого училища и многого другого. Фрейденберг и Щукин ездили вместе в Ярославль, осматривали старинные постройки — заказчик хотел получить что-то в таком духе. Выстроенное по проекту Фрейденберга здание в неорусском стиле высоко оценил сам Александр III. Музей российских древностей открылся в 1893 году. Сейчас там находится Государственный биологический музей имени К.А. Тимирязева.

Постоянно пополняемая коллекция быстро заполнила сказочный терем, поэтому хозяин решил построить еще одно здание. Второй проект, также в неорусском стиле, делал архитектор Адольф Эрихсон. Оба дома соединили с помощью подземного тоннеля. Чуть позже рядом появилось еще одно здание — одноэтажный корпус для музейного склада и архива, проектом занимался Федор Кольбе.

«Дикобраз» Сергей Иванович

Пожалуй, Иван Васильевич мог бы гордиться предпринимательским талантом только одного своего сына — Сергея. В детстве он был слаб здоровьем, постоянно заикался, не демонстрировал никаких особенных способностей. Но, повзрослев, всерьез взялся за изучение немецкого и французского языков, стал заниматься спортом, окончил Высшую коммерческую школу в Баварии. Вернувшись домой, он показал отцу такое рвение и старание, что тот кардинально пересмотрел отношение к сыну и даже завещал ему свой двухэтажный особняк в Большом Знаменском переулке.

После смерти родителя Сергей Иванович возглавил фирму. В 1885 году женился на Лидии Кореневой, которая, как и он, была представительницей известного старинного рода. Их дом стал точкой притяжения московской элиты — Лидия Григорьевна постоянно устраивала то шумные приемы, то вечера камерной музыки.

Сергей Иванович был членом совета Московского учетного банка, председателем совета Московского купеческого общества взаимного кредита, товарищем старшины московского купечества. Он прославился как человек, которому лучше не попадаться на язык, — за колкость его называли дикобразом — и как цепкий делец. В 1905 году, например, воспользовавшись политической обстановкой в стране, он начал планомерно скупать продукцию московских мануфактур. В результате получил контроль практически над всем рынком, а вместе с этим — огромные доходы.

Поклонник Матисса и Пикассо

Искусство тоже было не чуждо «дикобразу». Правда, всерьез он обратил на него внимание после сорока. В 1896 году он побывал во Франции, где увидел полотна импрессионистов и постимпрессионистов и начал скупать их. Особенно ему пришлись по нраву Поль Сезанн, Пюви де Шаванн, Поль Синьяк. Кстати, Сергей Щукин стал первым русским, купившим картину Клода Моне (это было полотно «Скалы в Бель-Иль»). Тогда все эти художники еще не получили всеобщего признания и Щукина называли чудаком.

Еще одной страстью Сергея Ивановича было творчество Анри Матисса, ставшего для него настоящим другом. Того поначалу совсем не понимали в России. Сергей Иванович писал Матиссу: «Из-за Вас надо мной понемногу издеваются». Тем не менее он любил подтрунивать над посетителями, которые приходили к нему на экскурсии, и часто говорил, показывая на любимые картины: «Сумасшедший писал, сумасшедший купил».

С Матиссом они познакомились в 1905 году. Щукин побывал в его мастерской, а потом пригласил в гости. Художник, довольный радушным приемом, сделал два декоративных панно для лестницы дома Щукина («Танец» и «Музыка»). Он познакомил Щукина с Пабло Пикассо, и коллекция предпринимателя пополнилась и его картинами («Старый еврей с мальчиком», «Портрет поэта Сабартеса», «Любительница абсента», «Женщина с веером» и многое другое). Обоим художникам Щукин щедро помогал деньгами.

Примерно в это же время погиб 17-летний сын Щукина, Сергей-младший. Вскоре не стало и жены Лидии. Еще через два года умер еще один сын, Григорий. Недоброжелатели почему-то винили в несчастьях «странные» картины. У Щукина осталось двое детей — дочь Екатерина и сын Иван (стал создателем самой крупной в Европе библиотеки русской философской и религиозной мысли, доктором Сорбонны по истории восточных искусств).

Свою коллекцию Щукин завещал Третьяковской галерее. Это решение он принял в ночь смерти супруги. А еще он пожертвовал 200 тысяч рублей на строительство Психологического института: его возлюбленная горячо увлекалась психологией. Учреждению присвоили ее имя (сейчас это Психологический институт Российской академии образования). На его содержание Щукин тоже исправно выделял деньги. В 1915 году женился повторно, родилась дочь Ирина.

После революции 1917-го коллекцию национализировали. Сергей Иванович отправил семью в Германию, а сам остался в России. Его дом стал музеем, Щукина взяли туда в качестве хранителя и экскурсовода. В здании ему выделили крохотную комнату. В таких условиях он выдержал год, после чего отправился во Францию. Накопленные средства позволяли жить, не нуждаясь, но на бизнесе, как и на коллекционировании, был поставлен крест.

Сергей Щукин умер в 1936 году. За несколько лет до кончины он сказал, отвечая на вопрос о своей коллекции: «Я собирал не только и не столько для себя, а для своей страны и своего народа. Что бы на нашей земле ни было, мои коллекции должны оставаться там».

Младший брат — Жан Броше

Младший брат Сергея Щукина Иван тоже был коллекционером, а также известным журналистом, критиком. Он окончил Московский Императорский лицей в память цесаревича Николая, затем юридический факультет МГУ. Предпринимательство совсем его не интересовало, еще в годы учебы молодой человек писал об искусстве для московских газет и журналов под псевдонимом Жан Броше (Jean — франкофонный вариант имени Иван, а Brochet в переводе с французского — «щука»).

Как коллекционер он специализировался на философских и богословских книгах, а также картинах импрессионистов. Именно он познакомил с их творчеством старшего брата Сергея и первым в семье начал покупать Сезанна. Со временем испанские импрессионисты вытеснили в его сердце французов: старая коллекция была продана, начала собираться новая. Близким другом Ивана стал художник Игнасио Сулоага.

В 1895 году Щукин переехал в Париж. Там он основал российский художественный и литературный кружок, который назвали «Щукинскими вторниками». Среди участников были Антон Чехов, Дмитрий Мережковский, Константин Бальмонт и многие другие. Молодой человек дружил с Пьером Огюстом Ренуаром, Эдгаром Дега, Огюстом Роденом.

В это время оказалось, что многие картины испанской коллекции поддельные, поэтому Щукин не смог продать их, когда того требовала плачевная финансовая ситуация. В семейный бизнес он так и не влился, братья не стремились ему помогать, пришлось влезть в долги. Иван Щукин трагически погиб в 33 года. Подлинные картины из коллекции отправились в европейские музеи.

Благодетель Румянцевского музея

Еще один брат, Дмитрий Иванович, тоже был коллекционером. Он окончил Поливановскую гимназию на Пречистенке — престижное учебное заведение, где учились дети дворян. Затем поступил в Высшую коммерческую академию в Дрездене. Немного поработал в семейной фирме, но быстро отошел от дел, решив посвятить себя искусству.

Он особенно любил картины Рембрандта, Вермеера, Брейгеля. Его собрание было не очень большим, но он обладал лучшим чутьем и знаниями, чем Иван, поэтому подделок у него не имелось.

В 1897 году он подарил Румянцевскому музею 32 полотна. После революции 1917 года он стал младшим помощником хранителя Музея старой западной живописи. Музей, к слову, открылся в его доме в Староконюшенном переулке. Затем его назначили хранителем итальянского отдела Музея изящных искусств.

Дмитрий Щукин умер в 1932 году в Москве — уезжать из страны он не стал, решив во что бы то ни стало не бросать любимые картины.

Источник

Коллекция Щукиных. История любви к искусству

Художественные собрания мирового уровня в первую очередь делают не деньги, а чутье коллекционера, страсть и возможно некоторое безумие.

Не коллекция Щукина, а коллекции Щукиных

Выражение «коллекция Щукина» у всех на слуху. Большинство людей справедливо полагает, что речь идет о великолепном собрании картин французских художников, импрессионистов и постимпрессионистов. Но подавляющее большинство посетителей выставки «Щукин. Биография коллекции», открывшейся в конце июня в ГМИИ имени Пушкина будут поражены. Для них станет открытием, что у Сергея Щукина (1854–1936) было еще три брата – старший Пётр (1853–1912) и два младших, Дмитрий (1855–1932) и Иван (1869–1908). И все они были страстными коллекционерами, их собрания были такого же высокого уровня.

Все четверо были очень разными людьми, но их всех объединяла любовь к прекрасному и тяжелые испытания судьбы, такие сильные, что не все смогли их вынести.

Страсть братьев Щукиных к коллекционированию возникла не вдруг, не на пустом месте. Их дед, купец Василий Петрович Щукин, положил начало семейному капиталу, занявшись после войны 1812 года торговлей тканями. В середине века один из его шести сыновей, Иван Васильевич, стал купцом первой гильдии, и вошел в десятку крупнейших российских торговцев мануфактурой, а его состояние стало исчисляться миллионами. Он не знал иностранных языков, не так много успел поучиться и не занимался коллекционированием, но среди родственников и ближнего окружения текстильного магната было немало блестяще образованных людей и тех, кто собирал предметы искусства. Его друг, купец и благотворитель, Кузьма Солдатенков, собирал картины и книги, известными коллекционерами были ближайшие родственники Щукиных Боткины. Автор книг и исследователь жизни и коллекций Щукиных Наталья Семенова предполагает, что братья Щукины не только приобрели «нюх» на прекрасное, с детства тренируя вкус и «глаз», но и получили этот дар по наследству от Боткиных. А Петр Бурышкин, бытописатель московского купечества считает, что оно у них «было в крови».

Пётр Щукин. Главный меценат Государственного исторического музея

Портрет Петра Щукина

Старший брат, в отличие от младших, «западников» увлекался русским искусством. Вместе с братьями он входил в торговый дом «И. В. Щукин с сыновьями» и в деловых поездках начал заниматься коллекционированием. Началось это с профессионального интереса, с покупки тканей и персидских ковров, а закончилось тем, что он, страстная натура, стал покупать все, относящееся к русской истории. Он не мог остановиться. В Москву ехали целые телеги, наполненные образцами древнерусского искусства. Он, в отличие от своих братьев, не знал точно, что именно ему нужно, и не умел и не хотел выбирать. В 1905 году он передал свою огромную коллекцию Государственному историческому музею (более 300 тысяч предметов!), а часть его коллекции хранится сегодня в Музее Востока.

Дмитрий Щукин. Обладатель Вермеера, Брейгеля и Рембрандта

Дмитрия искусствоведы называют «тихим братом» Щукиных. Он увлекался старым европейским искусством, в основном северным, и совершенно не нуждался в публичности. Дмитрий Васильевич просто собирал картины старых мастеров. Например, в его коллекции были работы Вермеера, Брейгеля и раннего Рембрандта. Правда, считается, что больших шедевров в его собрании нет, зато там нет и подделок.

Портрет Дмитрия Щукина

Еще при жизни он стал делиться своей коллекцией, и свою меценатскую деятельность начал с того, что передал 32 картины Румянцевскому музею. После революции 1917 года его коллекция стала достоянием широкой общественности, а его, ее владельца в 1920 году назначили… младшим помощником хранителя Музея старой западной живописи, который открылся в его доме в Староконюшенном переулке. Умер Дмитрий Щукин в Москве в 1932 году в полном одиночестве. Его могила не сохранилась.

Источник

Как текстильный магнат Сергей Щукин собрал лучшую в мире коллекцию импрессионистов и модернистов

Удивительный факт: в начале ХХ века не кто-нибудь, а русские купцы увозили в Москву полотна Гогена, Сезанна, Матисса и Пикассо, в то время как во Франции эта живопись в лучшем случае вызывала равнодушие, а чаще — едкие насмешки и издевательства.

Благодаря поразительной интуиции богатый русский купец собрал накануне Первой мировой войны в своем московском особняке уникальную коллекцию французской живописи конца XIX — начала ХХ века, став величайшим коллекционером столетия. Выставка картин из легендарного собрания, устроенная в Париже Фондом Louis Vuitton в 2016 году, произвела сенсацию и побила все рекорды посещаемости, собрав за три с половиной месяца 1 200 000 зрителей. Продолжением ее будет выставка «Щукины. Биография коллекционера», которая открывается в Москве в ГМИИ им. Пушкина в 11 залах.

Джоконда на заказ

Купеческий сын Сергей Щукин позволил себе увлечься новым искусством, на что не мог решиться ни один аристократ, обремененный кучей семейных предрассудков и табу. Обладавший отвагой и редкой интуицией потомок боровских лавочников сумел собрать две сотни шедевров и рискнул заказать Матиссу панно «Танец» с обнаженными фигурами, которое спустя сто лет назовут Джокондой нового искусства.

Слова «купец», «лавка», «амбар» мгновенно переносят нас в пьесы Островского, к русскому купечеству, представление о дремучести которого сильно преувеличено. Разговоры о «темном царстве» и отце-невежде — не про Сергея Щукина и его четверых братьев, которые выросли в богатейшей, западно ориентированной купеческой семье, учились в Европе, знали языки, разбирались в искусстве и состояли в родстве со всей московской денежной аристократией второй половины XIX века.

Сергей Щукин родился в дореформенном 1854-м, учился в пореформенные 1860-е, стажировался за границей в 1870-е, вошел в семейное дело в 1880-е, стал покупать импрессионистов в 1890-е, Гогена и Матисса — в 1900-е, Дерена и Пикассо — в 1910-е, а умер в Париже за несколько лет до начала Второй мировой войны.

Сергей Щукин сделался азартным собирателем лишь после сорока. Его братья были одержимы этой страстью с молодости: «Стоит нам посмотреть на рисунок, картину или любую другую вещь, как мы настораживаемся. Не можем сразу определить, в чем дело, но что-то чувствуем», — говорил о фамильном щукинском нюхе старший брат Сергея Дмитрий Щукин.

Иван Щукин, самый младший из братьев, жил в Париже, где преподавал русскую историю и историю религий, откуда посылал корреспонденции в русские газеты, подписываясь Jean Brochet (Иван Щука). Именно Иван Щукин, украсивший свою парижскую квартиру работами Дега, Мане и Сезанна, привлек внимание Сергея к новому искусству.

Дедовский метод обогащения

Уроженец Боровска, дед Сергея Василий Петрович Щукин бежал в 1812 году из разоренного французами города. Обосновавшись в Москве, занялся торговлей мануфактурным товаром, воспользовавшись послевоенным подъемом. В 1836 году его дело унаследовали шестеро сыновей, служивших продавцами в лавке (или, как говорили тогда, «сидельцами в амбаре»). Быстро сколотить капитал удается самому энергичному. В 1856 году Иван Васильевич Щукин — уже купец Первой гильдии, владелец собственной торговой фирмы, входившей в десятку крупнейших российских скупщиков текстиля. Сделав большие деньги на торговых операциях, Иван Щукин вошел в число учредителей Товарищества ситцевой мануфактуры Альберта Гюбнера, а также стал крупным акционером текстильных фабрик Цинделя и Прохорова. А когда в России стали основываться банки (какая же торговля без кредитов), оказался одним из учредителей нескольких крупных финансовых организаций. В 1875 году вместе со своим старинным приятелем Кузьмой Солдатенковым, разбогатевшим на текстиле и банковском деле, он основал Трехгорный пивоваренный завод, который быстро стал самым крупным производителем пива в России и одним из ведущих в Европе.

Состояние Ивана Васильевича Щукина к середине XIX века исчислялось миллионами. За 250 000 рублей был приобретен трехэтажный каменный особняк с садом, оранжереей и мебелью в Лопухинском переулке. В 1882 году за 160 000 золотых рублей куплена усадьба князей Трубецких в Большом Знаменском переулке близ Кремля: двухэтажный особняк с гектаром земли. В особняке в 1886 году поселился с семьей Сергей Щукин.

«Министр коммерции»

В 1890 году после смерти отца Сергей Щукин встал во главе семейного предприятия. Четверть века он управлял настоящей текстильной империей: оборот торгового дома «И. В. Щукин с сыновьями» был огромным, к 1914 году капитал фирмы составлял 10 млн рублей.

Сергей сильно заикался и был маленького роста и оттого старался быть успешнее, известнее и богаче братьев. В Москве его уважительно называли «министр коммерции». Всю жизнь он нуждался в сильных эмоциях — они были необходимы ему как воздух. По собственной воле Сергей Щукин воздвигал перед собой препятствия и с блеском их преодолевал: мог провернуть рискованную сделку, уплыть в Индию, пройти с караваном по Синайской пустыне или купить Пикассо или Матисса, приведя в шоковое состояние окружающих.

Щукин-путешественник

В свой первый зарубежный вояж, в Турцию и Грецию, чета Щукиных, Сергей и его молодая жена Лидия, оправились в 1891 году. После смерти отца возглавивший фирму «И. В. Щукин с сыновьями», 37-летний Сергей смог распоряжаться своим временем и средствами, не боясь родительского осуждения. До Первой мировой войны он успел объездить Германию, Италию и Францию, побывать в Англии и даже в Норвегии. Любимыми его маршрутами были Египет и Греция.

Поездку в Турцию и Грецию можно было квалифицировать как «деловой туризм»: помимо бесконечного осмотра памятников и живописных красот Сергей Иванович зондировал почву на предмет поставок дешевого текстильного сырья и новых потребителей русской мануфактуры. «Когда Сергей Иванович надевал феску, все принимали его за турка. Он смеялся, когда нам про это рассказывал. И вообще он рассказывал о путешествиях так образно и так пылко, что мы себе все так ясно представляли — Афины, Олимпия, Бурса», — вспоминала одна из его воспитанниц.

В 1895 году Сергей Щукин отважился поехать в Индию — редкое в то время для русских направление: «Пароход наш «Каледония» громадных размеров. Точно целый городок. На нем более 500 пассажиров и столько же прислуги и разных служащих. Матросы все малайцы. Так как пассажиры, за исключением нас, одни англичане, то и образ жизни совершенно английский и к обеду все обязательно должны являться во фраках или смокингах», — описывает Щукин плавание брату Петру, оставленному «на хозяйстве». Зная, что того интересуют кулинарные подробности, рассказывает, что «на стол в Бомбее жаловаться нельзя. Много разных новых для нас фруктов. Мандарины превосходны, сочны и сладки. Хороши также манго… Масса пород бананов. Очень хорош всюду белый хлеб, в роде нашего ситного (что дают в Нижнем)».

В Индии «все красиво и декоративно, словно попали в совершенно другой мир», «дома раскрашены прелюбопытными картинами: охота на тигра, битвы, плоды». Особенно поражает обилие пагод, причем «некоторые с золочеными главами очень напоминают наши церкви» и есть даже «в стиле нашего Василия Блаженного». На память супруги сфотографировались вдвоем на слоне. Молодой, счастливый, с горящими от восторга глазами Сергей Иванович и задумчивая, смотрящая куда-то вдаль Лидия, в облике которой проступает нечто нездешнее.

Кривая Гогена: коллекция смертей Щукиных

В 1904 году Сергею Щукину исполнилось пятьдесят. На стенах гостиной дворца князей Трубецких, в котором он живет с красавицей Лидией, тремя сыновьями и дочерью, сияют, словно драгоценные бриллианты, танцовщицы Дега (по 35 000 франков за каждую; стоимость одного золотого рубля в 1900 году составляла 2,6 золотого французского франка и равнялась нынешним €10). Уже куплены «Скалы в Бель-Иль», «Лондонские туманы» и «Завтрак на траве» Клода Моне. За пять лет он приобрел более 50 полотен, но увлечение символистами и импрессионистами остается в прошлом: в Москву мчатся полотна Гогена, Сезанна и Ван Гога.

В 1906 году, похоронив сына Сережу, Сергей Иванович купил полную неги и сладострастия «А, ты ревнуешь?» Гогена. После скоропостижной кончины обожаемой жены он на год потерял интерес к живописи, буквально удалившись в пустыню. В октября 1907 года Щукин отплыл в Александрию, где его уже ожидал караван, собранный конторой Кука, бюро путешествий Ch. Cook & Son: 18 верблюдов, 15 бедуинов, два переводчика, повар и слуга. Он решил забыть о культурной жизни и пройти по пустыне: жить в палатке, питаться, как настоящий бедуин, финиками и хлебом и «прожить так, как жили 2000–3000 лет до Р. Х. Телеграфы, телефоны, железные дороги, пароходы, роскошные отели, автомобили, театры, галереи — одним словом, все внешние условия нашей жизни, вся наша так называемая культура должна быть оставлена и забыта», — писал Щукин в своем «Синайском дневнике».

Но уже через две недели Щукин пожалел, что поддался на такую авантюру. «Нет, какие путешествия в мои годы! Для меня Париж, искусство, музыка, живопись, изящная литература. Хорошо бедуинам. Они прошли пешком 40 верст (не отдыхая), в жару около 50 градусов, и потом часа два работали. Зато рассказывают, когда бедуину нечего есть, он кладет себе камень на живот и не чувствует голода. Нет, мне это не по силам. Мои удовольствия другого рода. Я с наслаждением слушаю музыку Скрябина, читаю Валерия Брюсова, смотрю картины Мориса Дениса. Нет! Нет! Назад в Европу, в мой культурный, тонкий, изящный мир! Но как и вырождает нас культура! Какой мы сравнительно слабый народ, физически, пожалуй, и нравственно».

И вот он уже готов заплатить за таитянскую Венеру Гогена, прекрасную «Жену короля», немыслимую цену — 30 000 франков (учитывая, что огромный холст «Сбор плодов» обходится ему в 17 000, а стандартная цена полотна художника — 8000 франков).

Именно первобытное спокойствие таитянских полотен легло бальзамом на душу обезумевшего от горя вдовца: на «гогеновский иконостас», устроенный в парадной столовой, было потрачено больше 100 000 франков.

К восприятию новой живописи владелец текстильной империи был подготовлен: подбор ассортимента тканей выработал у него профессиональное отношение к цвету и рисунку.

Отвага написать, отвага купить

В живопись Матисса Щукин влюбился всем сердцем, раз и навсегда. По натуре и темпераменту Сергей Щукин, как верно отметил художник и критик Игорь Грабарь, был «собирателем искусства живого, активного, действенного, искусства сегодняшнего, вернее завтрашнего, а не вчерашнего дня». В 1909 году он рискнет заказать Матиссу огромные декоративные панно с обнаженными фигурами. Рискованные вещи, щадя деловых людей, Щукин обычно «выдерживал» в кабинете, а «Танец» выставил на парадной лестнице. Он настолько искренне верил в то, что живописи Матисса принадлежит будущее, что бросил вызов консервативному русскому обществу.

«Будут кричать, смеяться, но, поскольку, по моему убеждению, Ваш путь верен, может быть, время сделается моим союзником и в конце концов я одержу победу», — написал Щукин Матиссу. «Требовалась смелость написать панно, но требовалась и отвага купить их», — скажет художник.

Матисс в гостях у Щукина

Осенью 1911 года Анри Матисс приехал в Москву. Не всех иностранных знаменитостей встречали с такими почестями, как его. На открытках с видами Москвы Матисс писал друзьям, что не сумел увидеть Le Czar, но путешествием доволен, погода здесь ужасающая, но жить в Москве шикарно — «здесь кутят с вечера до утра», благодаря чему «у города есть свое лицо и образ, примитивный, совершенно прекрасный и даже немного дикий».

Матисс приехал в Россию в конце октября и, конечно же, мечтал увидеть настоящую русскую зиму со снегом, но вместо снега шел дождь. Зато он увидел иконы. «Я десять лет потратил на искание того, что ваши художники открыли еще в XIV веке. Не вам надо ездить учиться к нам, а нам надо учиться у вас», — любил потом пересказывать Щукин слова Матисса.

Гость только и делал, что осматривал достопримечательности, давал интервью, посещал театры и званые обеды, неизменно становясь героем вечера. Щукин рассказывал, что Матисс у него «зажился»: «пьет шампанское, ест осетрины и хвалит иконы; не хочет-де в Париж». А еще «говорят, что картину Матисса, выписанную им себе, [Щукин] сам же у себя подмалевал и Матисс-де сделал вид, что этого не заметил». Действительно, скандальное панно, так возмутившее посетителей парижского Осеннего салона 1910 года, «Музыка», в Большом Знаменском переулке висело на парадной лестнице особняка вместе с «Танцем». Смутившийся собственной смелости Сергей Иванович «Музыку» подкорректировал, закрасив причинное место у маленького флейтиста.

Но в начале 1910-х Щукин начал «изменять» Матиссу, активно приобретая картины Пикассо и Дерена. Даже уступив Пикассо по числу работ (тройка лидеров парижского авангарда выглядела следующим образом: Пикассо — 50, Матисс — 37, Дерен — 16 работ), Матисс оставался вне конкуренции. Разлюбить его «праздник и ликование красок» Щукин так и не смог.

Под гипнозом Пикассо

«Очень часто картина с первого взгляда не нравится, отталкивает. Но проходит месяц, два — ее невольно вспоминаешь, смотришь еще и еще. И она раскрывается. Поймешь и полюбишь», — признавался Щукин журналистам. Его старшая дочь, графиня Екатерина Келлер вспоминала, что если отец испытывал при взгляде на картину необъяснимое возбуждение, доходившее до нервной дрожи, то он брал работу не раздумывая.

Именно так случилось с Пикассо, чью первую картину Щукин купил осенью 1909 года. Показывать ее он долго не решался: «Дама с веером», состоявшая «из треугольников и геометрических фигур», вносила резкий диссонанс во все собрание, поэтому была повешена в полутемном коридоре. Щукин признавался, что при взгляде на картину чувствовал у себя во рту куски битого стекла, но день ото дня «Дама» начинала притягивать его все сильнее и сильнее. В один прекрасный день он попал под гипнотическое влияние живописи Пикассо… и начал покупать картину за картиной.

В 25-метровом кабинете Щукин повесит три десятка полотен раннего кубистического периода, стиль которого принято называть негритянским, и поставит витрину с африканскими скульптурами, как в парижских мастерских Дерена, Вламинка и Пикассо. Если с московским музеем Матисса еще могло поспорить американское семейство Стайнов, то со знаменитым «Кабинетом Пикассо» не мог конкурировать ни один частный коллекционер ни в Европе, ни в Америке.

Однако Щукин не остановился на Пикассо, а пошел дальше. В 1912 году он поразил всех, привезя в Москву полотна таможенника Руссо, угадав направление, которому принадлежало будущее: наивное искусство. Последним его кумиром станет Андре Дерен, чьи коричнево-черные полотна мало походили как на сочную, жизнерадостную живопись Матисса, так и на откровенно сотворенный мир кубистического Пикассо. Художница Наталья Поленова вспоминала, как Сергей Иванович демонстрировал только что доставленный из Парижа «Портрет неизвестного, читающего газету»: «Были все художники «Бубнового валета». Сергей Иванович заикался на букве «п», он стоял перед Дереном и кричал: «Весь Пи-пи-пи-кассо меркнет перед этим по-по-по-ртретом!»

Агитатор и пропагандист

Щукинские «лекции и восторженные пояснения новых веяний живописи Парижа» потрясали, по словам князя Сергея Щербатова, академические основы преподавания, подрывали авторитет учителей, «революционировали молодежь и порождали немедленную фанатическую подражательность». Щукин возложил на себя миссию просветителя, наставника, пропагандиста нового искусства и с удовольствием водил экскурсии по залам своей галереи, а «молодежь стояла разинув рты, похожая на эскимосов, слушающих граммофон», перед холстами художников крайнего течения.

Овеществленным результатом щукинского просветительства стало знаменитое на весь мир искусство первого русского авангарда. Можно без преувеличения сказать, что генерация русских авангардистов «вылупилась» в нарядном московском дворце. Творческая молодежь была обязана хозяину галереи в Знаменском переулке узнаванием иной живописной культуры. Делавшим первые шаги в искусстве хватало одного посещения Знаменского, чтобы начать строить картины а-ля Сезанн, плениться экзотикой Гогена или декоративностью Матисса. Разрыв между российским и западным искусством, еще вчера считавшийся непреодолимым, быстро сокращался.

«Виной» тому был Сергей Иванович Щукин. Все самое лучшее и самое интересное он увозил в Москву. Потрясающий нюх на все действительно новое и значительное позволял ему неизменно оставаться лидером. Даже если понравившегося художника уже открыл кто-то другой, Щукину все равно удавалось обойти конкурентов — количеством или качеством купленных вещей, а иногда тем и другим сразу.

Украинский состав и бриллиантовая Тамара

В августе 1914-го границы закрылись, русские банки отказывались переводить деньги, и о покупках в Европе пришлось забыть. Зарезервированную у Матисса «Женщину на высоком стуле» (ныне в собрании МоМА) Щукин так не смог получить. Последним, тридцать седьмым по счету полотном художника в коллекции остался «Портрет мадам Матисс».

В августе 1918 года Щукин успел исчезнуть из России до начала красного террора: он уехал из города вместе со старшим сыном Иваном (который закончит Сорбонну и станет ведущим специалистом по персидской миниатюре) на так называемом Украинском поезде.

Чуть раньше Москву покинула жена с маленькой дочкой: в 1914 году Сергей Иванович женился на пианистке Надежде Конюс, в 1915 году у них родилась дочь Ирина. Из-за куклы, с которой ехала трехлетняя Ирина, на пограничной станции случился неприятный инцидент. Огромная французская кукла вызвала подозрение у часового, и тот попытался ее отобрать. Девочка начала рыдать, пассажиры вступились, поднялся шум, куклу вернули. Но красноармеец оказался прав: в куклу Тамару были зашиты золото и бриллианты.

Семья воссоединилась в немецком Веймаре и планировала дальше ехать во Францию, но никаких документов с собой не было. И, о счастье: о застрявшем в Германии Щукине узнал искусствовед Юлиус Мейер-Грефе, в судьбе которого Сергей Иванович три года назад принял самое живое участие. Мейер-Грефе отправился санитаром-добровольцем Красного креста на Восточный фронт, но был взят в плен и сослан в Сибирь. Из газет Щукин узнал о знаменитом военнопленном и тут же написал немцу, что всегда считал его книги ориентиром в своей собирательской деятельности, и предложил всецело располагать им самим и его кошельком. Мейеру-Грефе была послана чудесная каракулевая шапка, номер журнала «Аполлон», посвященный щукинской галерее, три сторублевые банкноты, а также русская грамматика и словарь. «Получать по сто рублей в месяц — такой плен возможен только лишь в России».

Мейер-Грефе использовал свои связи в высокопоставленных кругах, и в апреле 1919 года его протеже наконец получил разрешение на въезд в Швейцарию. В июне консульство России в Женеве выдало Щукиным паспорта: консулу пришлось использовать дореволюционные бланки и собственноручно замазывать чернилами упоминание об исчезнувшем государстве, некогда именуемом Российской империей. Летом 1919 года бывший московский богач смог въехать с семьей во Францию. За него поручились французские деловые партнеры и банк «Лионский Кредит».

Щукины никогда не нуждались. Предусмотрительный Сергей Иванович перед войной перевел свое личное состояние в шведский Stockholms Handelsbank. Это позволило в 1926 году приобрести квартиру площадью 200 кв. м: она занимала весь пятый этаж и состояла из большого салона, малого салона, парадной столовой, трех спален и будуара. На последнем этаже находились две комнаты для прислуги.

Но с коллекционированием было покончено раз и навсегда. Уговорить Сергея Ивановича хотя бы сделать вид, что он снова покупает, не удалось ни одному из парижских маршанов. «Если бы вдруг я опять стал собирать, — говорил Сергей Иванович Павлу Бурышкину, — то, наверное, начал бы с Дюфи». Оптимистичная живопись этого художника напомнила ему о Матиссе.

Клан Щукиных: письмо потомков от 2017 года

Летом 1918 года пути отца и сына разошлись. Иван Сергеевич Щукин, по возрасту подлежавший мобилизации, надел военную форму и отправился на фронт. Он оказался в Крыму с последними войсковыми частями барона Врангеля и в ноябре 1920 года вместе с остатками Белой армии был эвакуирован в Константинополь на кораблях союзников. Оказавшись в Турции, Иван Щукин решил остаться в бывшей столице Оттоманской империи. Восток всегда манил его, но была и другая причина, чтобы задержаться в этой стране, — он влюбился. Избранницей сына миллионера стала красавица-гречанка. Пара совершила традиционное в семье Щукиных паломничество к пирамидам (сохранилась их фотография верхом на верблюдах на фоне сфинкса — единственное подтверждение факта страстного романа русского интеллектуала и греческой красавицы). В начале 1930-х Иван Сергеевич покидает стамбульскую невесту, успевшую родить ему сына, и уезжает в Париж. Получив ученую степень в Сорбонне, Иван решает, что совершил ошибку, и едет в Турцию, чтобы сделать любимой предложение, но увы — подруга уже вышла замуж.

Роман этот хранился в тайне до недавнего времени, и, если бы не пришедшее из Америки в 2017 году письмо, никто бы и не узнал, что неведомый внук Щукина окончил медицинский факультет в Стамбуле, уехал стажироваться за океан и навсегда остался в Соединенных Штатах. После себя он оставил сына, который тоже стал врачом, и дочь, которая и поведала французским родственникам эту романтическую историю.

Иван Сергеевич Щукин, втайне помогавший своему единственному сыну, сделал блестящую университетскую карьеру и стал выдающимся специалистом по персидской миниатюре. Большую часть жизни он прожил в Ливане, служил профессором на кафедре истории искусств в Бейрутском университете. В 89 лет трагическая судьба, преследовавшая всех сыновей Лидии и Сергея Щукиных, постигла и его. В 1975 году он вместе с женой-венгеркой погиб при взрыве самолета авиакомпании Malev, летевшего в Бейрут из Будапешта в начале Ливанской войны. По слухам, при нем был неизменный кожаный саквояж, с которым он никогда не расставался, уезжая в Европу. В саквояже, как и в кукле его младшей сестры, хранились сокровища — его ювелирная коллекция, исчезнувшая вместе с обломками самолета.

От тотального забвения к всемирному признанию

В ночь смерти жены Лидии в январе 1907 года Сергей Щукин принял решение завещать свою галерею городу (согласно его воле, коллекция должна была поступить в Третьяковскую галерею). Об этом никто не вспомнил, издавая декрет о национализации Художественной галереи С. И. Щукина, превращенной в Первый музей новой западной живописи. В 1923 году де-факто, а в 1928 де-юре Первый музей был соединен с коллекцией Ивана Морозова (1871–1921), его друга и соперника. Из двух великолепных собраний родился первый в истории Музей нового западного искусства. Сталинские репрессии и давление на культуру уничтожили это удивительное собрание: вскоре после войны, в 1948 году, в разгар борьбы с космополитизмом и буржуазными влияниями ГМНЗИ ликвидировали, а коллекции поделили между собой Москва и Ленинград.

P. S. от биографа

Смерть Сталина в 1953 году и начавшаяся оттепель вернули томившиеся в запасниках Государственного Эрмитажа и ГМИИ им. А. С. Пушкина картины публике. Однако имена тех, благодаря кому шедевры Моне и Сезанна, Ван Гога и Матисса, Дерена и Пикассо оказались в России, упоминать было не принято. И я, придя студенткой на работу в Пушкинский музей в начале 1970-х, никогда прежде не слышала имени Щукина. Но благодаря музейному архивариусу Александре Демской, занявшейся историей создания музейной коллекции, и собранным ею рассказам тех, кто помнил Сергея Ивановича Щукина, кто хранил его письма и фотографии, эта фигура постепенно материализовывалась. В 1990 году мы встретились с младшим внуком коллекционера Андре-Марком Делок-Фурко — сыном Ирины Щукиной, младшей дочери Сергея Ивановича. И с тех пор вместе шаг за шагом вдвоем открывали для себя мир великого человека. От тотального забвения к всемирному признанию — такой путь проделал Сергей Щукин, веривший, что искусство передовых французских живописцев конца XIX и начала ХХ веков «равноценно тому, что создано лучшего в искусстве прошедших веков».

Источник