асият хачирова биография национальность родители
Врач рассказала о продуктах, провоцирующих рак
Читайте нас в Google Новости
Врач-диетолог, кардиолог Асият Хачирова назвала продукты, которые могут провоцировать рак. Это свинина, говядина, бёдра и голени курицы, а также другие виды так называемого красного мяса, передаёт слова доктора радио Sputnik.
Красное мясо должно быть в нашем рационе, потому что оно содержит гемовое железо, которое усваивается и поддерживает гемоглобин в нашей крови. Но с ним коррелируют большие риски развития онкологических и сердечно-сосудистых заболеваний. Поэтому его рекомендовано есть не чаще двух-трёх раз в неделю, — говорит врач.
Для того, чтобы мясо принесло пользу, его надо правильно готовить.
Самые здоровые, диетические методы приготовления — это тушение, варка и гриль. Главное, следить, чтобы не было черной корочки, которая возникает при пригорании. Сейчас продаются электрогрили — это как сухая сковородка, там получается правильное мясо, — рассказала Хачирова.
Жареное на мангале мясо будет гораздо полезнее, чем приготовленное на сковородке с маслом. Но для приготовления таких блюд годится не каждый маринад. Главное, чтобы в нём не было майонеза. Не стоит есть такое мясо несколько раз в неделю, но один раз за семь дней побаловать себя можно, считает специалист.
Ранее сообщалось, что людям старше 60 лет стоит отказаться от сладостей, красного мяса и мучных изделий. Как заявил врач-диетолог Михаил Гинзбург, все эти продукты могут привести к проблемам со здоровьем и преждевременному старению.
В деле четверых задержанных интересный поворот
Сейчас упирают на то, что это россияне. Ну вот так, обезличенно. Однако, как можно понять, это россияне-азербайджанцы. То есть уроженцы Азербайджана с российским гражданством. И один без оного.
Вчера многие было поспешили предположить, что это были жители Северного Кавказа. И даже тамошние региональные ТГ каналы высказались про это.
Однако, ошиблись почти все, кроме тех, кто накануне предположил, что это отголоски идеологии Великого Турана. Да, вероятно, без этого не обошлось.
И безусловно, правы были те, кто отметил, как дружно национально-культурная автономия (сиречь диаспора) принялась отрабатывать информационную повестку, упирая на то, что мужчина с ребёнком сам виноват во всем. Русский мужик был пьян, натравил на беззащитных прохожих ребёнка, да ещё поди с ножом, и вообще он ранее был судим, а у преступности нет национальности. Да и сейчас эта отработка идёт. Более того, смотрю многие коллеги поверили, что там была обычная бытовуха и обычные межнациональные гопники. Но нет.
И ещё. При всем уважении к профессору, хочу заметить, что раскачивать нашу Родину по национальному признаку (как когда-то СССР) будут конечно же западные структуры. Но почву для этой раскачки создаём мы сами.
Невнятная миграционная политика; необъяснимые шаги (300 тысяч их удивительная амнистия); уверения, что русофобии на постсоветском пространстве нет, и гости не везут её к нам с собой; усиленные попытки не замечать создания этноанклавов; нелепые объяснения, что ММА клубы исключительно для таджиков или киргизов помогают культурной интеграции.
Это же все не ЦРУ выдумывает. Хотя, конечно, повторю, именно оно при случае, это все использует. А делаем всё мы сами, без помощи вражеских лазутчиков.
В Новосибирске, скажем, разве это агенты МИ6 сдали сотрудника полиции фактически в лапы местной уважаемой диаспоры? Да, все той же, которая сейчас пытается влиять на информационную повестку.
Так что избежать раскачивания нашей Родины по национальному признаку можно только одним способом. Строгим соблюдением закона. Всеми. И гражданами, и гостями, и органами власти, которые обязаны за исполнением закона сделать, а не вертеть закон туда сюда, чтобы было удобно уважаемым людям.
И тогда никакой црушный план нам не опасен.
Всем, кто тут требовал от меня извинений, посвящается эта новость:
А также передайте своим покупателям, что нет таких денег, на которые можно было бы купить общественное мнение в России.
Ну и имена задержанных «казахов» в Ватутинках:
Воскресный денек 26 марта в штабе 160-го гвардейского танкового полка, расположившегося у селения Танги (в 4 км южнее Урус-Мартана), обещал быть веселым. Война для забайкальских танкистов заканчивалась — вскоре они должны были вернуться на зимние квартиры.
Искать водку у чеченцев бесполезно, законы шариата запрещают им употребление спиртного. Глава сельской администрации Шамиль Джамбулатов, попытавшийся было это объяснить, получил по физиономии. Командир полка, которому не понравилось, что «какой-то чеченец» пытается ему возражать, избил главу в присутствии жителей села и своей охраны из роты связи.
Пошатывающийся начштаба побрел выполнять боевую задачу.
— 3-з-залпом по противнику осколочными п-п-пли! Огонь, вашу мать! — разбушевался подполковник Федоров в расположении разведроты, пушкам которой предстояло стереть обиду командира полка на непочтительных чеченцев.
Наказывали строптивого старлея совместными усилиями. Багреева вызвали в штаб, где его жестоко избили сам командир полка и начальник штаба, Удовлетворившись, полковник Буданов приказал связать командира разведроты бойцам комендантского взвода и бросить непокорного старлея в зиндан — глубокую яму, затянутую сверху колючей проволокой. Багреев просидел там около суток.
Все закончилось к четырем часам ночи. Буданов вызвал экипаж БМП номер 391 и приказал увезти труп подальше и закопать. «Концы в воду, и никому ни слова, а то. » — дохнул он перегаром в лица обалдевших солдат. Тело девушки вывезли за три километра от расположения полка и зарыли в землю.
Полковника Юрия Буданова, начальника штаба подполковника Ивана Федорова и экипаж БМП арестовали. Заработала военная машина по расследованию, наказанию, предотвращению, доведению и успокоению. Проведены беседы с солдатами и офицерами, на собрании преступные действия командира и начштаба осуждены, организована работа по разминированию окрестных дорог и полей, местным жителям и семье погибшей оказана помощь продуктами питания (представляю. сколько отвалили муки и бензина!). В результате от имени жителей и администрации Танги министру обороны пошло письмо «с просьбой считать конфликт исчерпанным».
В общем, все закончилось, и теперь, надо полагать, подлежит забвению. До новой выходки какого-нибудь буданова. Так проще. Не нужно напрягаться и что-то делать с армией, воюющей в Чечне, Не нужно обращать внимание на физическую и психоэмоциональную усталость офицеров и солдат, на их психические травмы и реактивное состояние, которое может толкнуть на преступление. Не только в Чечне, но уже и после войны, по прошествии многих лет, как это было и до сих пор случается с «афганцами». Синдром комбатанта — человек не может выйти из войны.
Выходец из Дагестана признан лучшим главврачом Москвы.
В Экспоцентре на Красной Пресне 5 и 6 декабря проходит фестиваль «Формула жизни», являющийся важным событием для медицинского сообщества Москвы — 17-я ассамблея «Здоровье Москвы». На огромной территории были выставлены экспозиции лучших достижений и новинок в области здравоохранения столицы. Свою экспозицию представила здесь и детская клиническая больница им. Башляевой департамента здравоохранения Москвы, где главным детским нефрологом является дагестанец Исмаил Османов. Эта больница приняла активное участие в работе выставки. Главврач отметил в своем блоге, что уровень профессиональной подготовки и пациентоориентированность развиваются стремительно: «Сотрудники нашей больницы продемонстрировали на стенде новые инновационные подходы в своей работе, которая существенно облегчается современным оснащением на фоне постоянного повышения квалификации с расширением профессиональных компетенций».Мэр Москвы Сергей Собянин вручил награды победителям конкурсов. Были названы лучшие специалисты города, лучшие главные врачи и ветераны-медики. В числе награжденных оказались директор НИИ Склифосовского Сергей Петриков, руководитель Московского многопрофильного центра паллиативной помощи Анна Федермессер и многие другие.
В номинации «Лучший главный врач города» награду из рук мэра получил главный врач больницы им. Башляевой Исмаил Османов.
Османов Исмаил Магомедович, окончил педиатрический факультет Дагестанского Государственного Медицинского института в 1983 г.
В 1989г. после окончания аспирантуры в Московском НИИ педиатрии и детской хирургии МЗ РФ защитил кандидатскую диссертацию на тему «Факторы риска и принципы диспансеризации при оксалатных нефропатиях у детей».
В 1991-1992 г. – проходил стажировку по детской нефрологии и по педиатрии в Университетском детском госпитале Баффало, штат Нью-Йорк, США (по результатам Всесоюзного конкурса)
В 1993-1996 гг. выполнял докторскую диссертацию в отделе нефрологии Московского НИИ педиатрии и детской хирургии МЗ РФ
В 1996 г. защитил докторскую диссертацию на тему «Клинико-патогенетические особенности и тактика лечения при поражениях почек у детей в экологически неблагоприятных регионах».
1996-2003 гг. доцент, а затем– профессор кафедры детских болезней №2 Российского Государственного Медицинского Университета (ГОУ ВПО РГМУ).
С 2012 г – главный врач Тушинской Детской Городской Больницы (ныне ДГКБ им. З.А. Башляевой Департамента Здравоохранения г. Москвы); 2003 г. профессор кафедры детских болезней №2 ГОУ ВПО РГМУ по совместительству (ныне ГБОУ ВПО РНИМУ им. Н.И. Пирогова МЗ РФ).
С 2012 г. – главный детский нефролог Департамента Здравоохранения г. Москвы;
Автор более 250 опубликованных научных работ,в том числе 4 изобретений, 12 монографий, 2 учебных пособий. Подготовил 5 кандидатов и 1 доктора мед. наук.
В настоящее время член редколлегии ряда ведущих научно-практических журналов медицинских журналов.
Председатель научного комитета ежегодного Всероссийского Конгресса «Современные технологии в педиатрии и детской хирургии».
В 2010 году награжден памятной медалью «10 лет подписания Договора о создании Союзного государства» («За безупречную службу»).
В 2013 году отмечен благодарностью мэра г.Москвы С.С. Собянина за многолетнюю работу по оказанию высококвалифицированной медицинской помощи жителям г.Москвы. Отличник здравоохранения РФ, награжден рядом Почетных грамот.
В 2015 году награжден Дипломом ДЗМ «За большой личный вклад в развитие столичного здравоохранения в 2015 году»
Является Почетным профессором Университета Баффало, (штат Нью-Йорк, США).
С 2016 года руководит Университетской клиникой педиатрии ГБОУ ВПО РНИМУ им. Н.И. Пирогова МЗ РФ.
А в чём проблема? На фото вообще не одного коренного москвича. Да и Дагестан входит в состав России.
Когда он заканчивал институт, дагестанец еще не было ругательным словом, и он был просто советским педиатром. А так давайте и на Бокерию бочку гнать за нацию. Важно понимать отличие человека той формации и нынешней молодежью, которая в большинстве своем мало что из себя представляет в плане обучения и профессионализма.
Врач родом из Дагестана? Ужас! Позор русским! Гастарбайтеры захватили всё. Как жить славянам?
Интересно в США как звучало бы? «Лучший хирург Нью-Йорка родом из Техаса!» Ох. Позор! Катастрофа!
У нас многонациональная страна что в этом такого, или розенбаума ждали
Уах! Чего только земляки не сделают уважаемому чэлавеку.
А почему выходец? Давайте пойдем дальше: Выскочка из Дагестана оказался умным человеком
Ответ на пост «Ниточка на запястье»
Короче, придётся пилить «ответный пост». Я, конечно, не доктор, но посмотреть могу.
Откуда эта хрень про ниточку? От растяжения запястья. Мама это у меня называет «рука развИлась». Обычно это бывает, когда перетрудишь предплечье. Тогда запястье опухает и взять рукой орудие труда (лопату, топор и так далее) становится трудно. Черенок не держится в руке, кисть плохо сжимается.
И тут на сцену выходит она! Шерстяная ниточка! Не знаю точно, почему шерстяная. Думаю, это чтоб руку не резало ниткой.
«Магия» в том, что при сжатии кулака нитка «придерживает» запястье и можно работать дальше, кисть руки снова пригодна для работы.
Всякие «бабки» шептали разное над узелками и нитками. Но помогает эта нитка только от вышеуказанного недуга.
Думаю, травматологи и спортсмены могут лучше объяснить, как это работает.
UPD
Граждане пикабушники, это не пост о магии! Сработает любая нитка. Сработает даже обхват запястья пальцами, нужно лишь прижать распухшую от нагрузки мышцу.
Ниточка на запястье
Так уж сложилось, что самые любопытные пациенты поступают преимущественно по ночам. Этот случай исключением не стал. Бригадой скорой помощи доставлен мужчина 50 лет с выраженными болями в животе.
— Что случилось с Вами?
— Боли в животе в течение месяца, с каждым днём все сильнее
— В поликлинику обращались? В больницу?
— А почему не лечились?
— И не прошло. Скорую вот вызвал.
— А зачем скорую? Может к бабке надо было? Ниточку там заменить, например
По итогу поджелудочная железа уже на треть развалилась. Несколько операций, ходил как ёжик, с трубками из живота, еле выкарабкался.
P.S. А интересна будет почитать про дичь, которую вытворяют некоторые доктора и фельдшеры?
Про болевую чувствительность при диабете. Вернее про её отсутствие
Женщина, 60+, поступила с жалобами на боль в левой поясничной области. Боль появилась семь дней назад. Лихорадки не было. Пациентка честно ждала, что пройдёт. Несколько лет назад она перенесла травму позвоночника, была прооперирована, сейчас ходит с ходунками, так что боль списала на позвоночник. Сахарный диабет 2 типа, вполне компенсированный. В остальном вполне сохранная.
Сколько времени этому процессу? Ну точно не неделя. Минимум вдвое больше. Камень в мочеточнике, если кто не в курсе, это очень больно. Люди на стену от боли лезут! Почка, растягивающаяся от нарушения оттока мочи, это тоже больно, это тупая постоянна боль, которая не позволяет вести обычный образ жизни. И она ничего этого просто не заметила.
Ответ простой: диабет поражает нервные волокна, резко снижая болевую чувствительность. Поэтому если человек с диабетом пожаловался на боль, пусть даже и не сильную, это зачастую может быть признаком очень серьезных проблем.
Пациентка довольно спокойно перенесла операции и последующие ревизии раны, провела два дня на ИВЛ, затем проснулась и пришла в ясное сознание. Маркёры воспаления зашкаливали, но все органы работали вполне стабильно, даже креатинин ни разу не поднялся.
Сегодня её перевели в урологию. Похоже, обошлось.
Дышать
Каково это — попасть в реанимацию с «короной». Рассказ пациента.
Брестчанин поделился своей историей борьбы с COVID-19.
Вышел Саша из больницы. Месяц адочка с реанимацией. Как не заказывал. Пост не только о том, как лежать пластом в каменном мешке. Но и о людях, которые белыми призраками ходят вокруг тебя, пытаясь достать с того света. ***
Я пригвожден к больничной кушетке двумя резиновыми трубками. Они подают кислород в мои обожженные ковидом легкие. Это отдает в уши постоянным раздражающим звуком. Эдакой смесью радиошума и кипящего чайника. На соседней койке корчится старик без возраста. Глухой, слабо соображающий, практически не ходячий. Он поступил ночью и сестры с нянечками уже трижды на руках носили его в туалет. Адскую боль на лице деда выдает гримаса и сжимающий край матраца сморщенный кулак. Нас разделяет 50 сантиметров и целая жизнь. Объединяет одно. Надеюсь, не навечно.
В палату то и дело заходят медсестры, нянечки санитарки. В белых защитных костюмах, масках с прозрачными забралами. По голосу им всем лет 18. Да, пусть будет 18. Одна подвозит мне капельницу примерно на полтора часа. Вчера я такую едва пережил. Мне трудно дышать даже лежа на животе. В других положениях – задыхаюсь. — Потерпи, милый, — говорит сестра, помогая перевернуться на бок. – Потерпи. Мы сейчас как-то подберем, чтобы удобно, чтоб для тебя, чтобы вы все выкарабкались.
Кое-как я бухнулся на спину, закрыл глаза и на секунду память ворвалась сцена из кино. Наверное, из детства или юности. Полевой госпиталь, десять бойцов и медсестричка, которая бегает с бутылкой воды от одного солдата к другому, поит их и говорит: потерпите, миленькие.
Черт возьми, это я, в 37 лет, здоровый откормленный мужик с солидным животом и жизненным опытом должен ее успокаивать. Я-то отсюда в любом случае через неделю другую уйду. Лучше ножками, конечно. А она останется на бог весть еще сколько. И таких как я и дед только в этом отделении минимум человек 30. В этой больнице, как и в других теперь, нет профильных отделений. Кардиология, неврология, терапия – все стало инфекционкой. Я вот лежу формально в проктологии. Действительно, все через…
В палату входит разносчица пищи. — Мальчики, пожалуйста, вы должны покушать. Вам надо набраться сил…
Господи, девчата, да у вас их откуда столько? Я же знаю, что и без ковида ваша работа не сахар, а награда – не мед.
Медсестричка, зашедшая проверить мою капельницу, бросила взгляд на старика. Тот успел стянуть с себя трико до колен и в очередной раз отключился от кислорода, который нам подают через маски или нос, вставляя туда две трубочки – канюли. Мы с дедом получаем максимальную дозу – 15 единиц. И все равно дышится тяжело.
— Дедушка, давайте вернемся в обратное состояние, — абсолютно спокойным голосом произнесла медсестра, принявшись одевать его. Это повторяется уже раз в четвертый или пятый. – Потерпи, милый!
Дед ее не слышит. Она слышит его.
В палату входит наш лечащий врач. Доктор появляется как итоговый выпуск новостей: раз в день. Ну и потом, может, еще заглянет сказать что-то вдогонку. Я дотошен. Прошу каждое указание прокомментировать. И уж больно хочется понять: почему легче не становится. То дышать тяжелее, то кашель… Врач терпеливо и рассудительно отвечает… Так заканчивается первый день на больничной койке.
Городская больница №1. Брест. ***
Утро. Капельница не зашла. Задыхаюсь. Со стороны, наверное, выгляжу как рыба на берегу. Открываю рот, а воздуха нет. От страха кричу на все отделение. Прибегают медсестры, следом приходит врач. Затыкают лицо кислородной маской. Я теряюсь во времени. Неизвестно, сколько прошло часов до прихода еще одного доктора. Тот походил вокруг, что-то буркнул моему лечащему врачу…
— Доктор, — не выдерживаю, — шансов на тот свет много?
— Не буду врать. Много. Так что лежи и не дергайся. Весело, да? Еще неделю назад же на велике рассекал.
— Ничего, — успокаивают медсестры, — они всем так говорят. Чтобы люди пугались, слушались их и быстрее выздоравливали. У них в реанимации так…
У меня после этих слов упало.
— Да. Тебя туда переводят. Но это не страшно. Просто будешь под более пристальным наблюдением.
Вставать нельзя. Вещи с собой брать нельзя. Мобильный оставляешь медсестрам. Да что там мобильный – одежду. Всю. Кто был там – тот знает. Кто нет – лучше не знать. Раздевают тебя уже санитарки. Одежду в прямом смысле слова срывают. Меня перенесли на каталку, накрыли одеялом и повезли на лифте куда-то вниз.
Описать реанимацию сложно. Это сугубо личные впечатления. Палата – помещение с маленьким окном. На картинках или в кино вы наверняка видели эти складывающиеся кушетки и приборы с множеством проводков, которые подключают к тебе, как к подопытному животному. Кровать – гроб без крышки. На стенах нет даже часов. Связь с внешним миром потеряна. Очень скоро ты не понимаешь: день сейчас или ночь.
Лежишь в склепе, а в голове – слова врача, что шансы двинуть кони весьма высоки. Лежишь, кстати, только на животе. В так называемой прон-позиции. Это облегчает течение заболевания – легкие вентилируются. В носу – канюли, на лице – маска. Кислород бьет как вода из пожарного шланга. Дышится, вроде, нормально, если учесть, что это предел нагрузки. Дальше – ИВЛ, говорит врач. Так что, мол, дышите. Это все, что от вас требуется.
А у меня начинается паническая атака. Гроб, склеп, никакой связи с внешним миром… Уже потом я встретил зав. реанимацией, когда лежал в обычной палате. Тот улыбнулся, мол, дал я им прикурить. Впрочем, чему удивляться. В их отделении много таких. У меня началась гипоксия. От кислородного голодания мозг немного неадекватно воспринимал действительность. В какой-то момент я это почувствовал. Прошу аудиенции с психиатром.
Смирившись с действительностью, все, о чем я его попросил – выписать каких-нибудь таблеток или уколов. Успокоиться и уснуть. Следующие несколько дней – туман. Мне сложно вспомнить что-то отчетливое. Даже не могу сказать: где был сон, а где явь. Вот, приподнимаюсь, смотрю в окно в соседнюю палату, а там кого-то на ИВЛ дефибриллятором выхаживают. Реаниматолог кричит: не смотрите сюда! На мониторе я успел разглядеть прямую линию. Приснилось это или нет? Медсестры отвечали уклончиво, мол, не думай ни о чем. Дыши.
И я дышу, проваливаясь в сон. Часто слышу, как прикованного к кровати больного человека сравнивают с овощем. Себе я сам напоминаю больше кусок мяса на рыночном прилавке. Хотят – иглы втыкают, хотят – переворачивают, хотят моют тряпкой…
Еда не интересует вообще. За все время в палате интенсивной терапии я съел разве что пару йогуртов под конец лечения там. И то, уж очень уговаривала разносчица пищи. Ну как же так, вздыхала она, силы нужны. Выкарабкиваться надо…
Зато воду пьешь постоянно. Кислород зверски сушит. Отходить от этого безумия, воспринимать более-менее адекватно действительность стал, как потом понял, на шестой день. На седьмой меня выписали. Из реанимации. Всем, кто мучился со мной, терпел и выхаживал – спасибо.
К сожалению, я не видел ваших лиц даже в масках. Но я чувствовал невероятную силу, сверхчеловеческое желание помочь.
*** Спустя день мясо стало обретать тело. Как только меня бросили в обычную палату, передали из предыдущей вещи, я попытался встать. И упал. За неделю ноги атрофировались. Далеко, впрочем, и не сходишь. Я все еще подключен к источнику кислорода. И снова санитарки, сестрички, доктор, подбадривающий с каждым повышением сатурации.
— Молодец! Давай, крепни… И я креп. Как мог.
С переменным успехом, но все-таки вперед. После реанимации я, кажется, попал в санаторий. Относительная свобода передвижения, снова связь с внешним миром. Чувствуешь себя заново родившимся.
Вечером в палату заходит доктор, который оформлял меня по скорой. Молодой. Фамилия Котович. На груди на белом защитном костюме кот нарисован. Очень доброжелательный и грамотный врач:
— О, рад вас видеть… Живым!
— Что, все было очень вот так вот?
— Ну да. В реанимацию у нас по приколу не кладут. Я когда вас оформлял в больницу — у вас уже было плохо очень с дыханием. На следующий день прихожу в проктологию — а у вас кислород на максимуме. И вы совсем плохо дышите. Потом на следующий день зашел — а ваша койка пуста. Я очень испугался. Мне, правда, сказали, что вы в реанимации, но все равно было стремно.
— А мне как… Чудил в реанимации. Помню смутно, что мобильный требовал. Работать хотел… — Сказалась гипоксия. Нехватка кислорода мозгу. Это вызывает сбои. Паника, галлюцинации… Глюки я не ловил, а вот причудливые картинки из того, что окружает мозг, рисовал. Помню на смятом одеяле из складок сложился образ старушки в платке…
— Хорошие вы мне новости принесли, — заключает доктор Котович. — Очень рад, когда больные поправляются. ***
На следующий день снимаю маску (на короткое время это разрешается) и выхожу в коридор…
Трудно описать движ, который там происходит. Медики или бегут, или идут быстрым шагом. Откуда-то доносятся стоны. Грохочут тележки на которых перевозят больных в тяжелом состоянии.
Вскоре я увидел и накрытые тела, которые везли мимо нашей палаты на вечную выписку.
Снова всплывают ассоциации с полевым госпиталем. Да. Здесь идет настоящая война. Война XXI века, к которой генералы по всему миру совершенно не были готовы, ибо они всегда готовятся к прошедшей войне.
Многие из них до сих пор по привычке ищут врага в человеческом обличии: в танке или самолете. Потому что он виден, понятен и помещается в прицел.
Я представляю, сколько стоит один залп гаубицы или пуск ракеты.
Если бы каждую копейку от них собрать в один огромный кошелек и направить эти средства разработчикам вакцин, медикам в ковидные больницы… Сколько жизней было бы спасено, а не приплюсовано к тем, кто погибнет от разрыва снаряда…
*** Я дома. Слова доктора: «пора домой» готов слушать всю свою биографию. Да, к сожалению, процесс возврата нормальной жизни не такой быстрый, как я надеялся. Вряд ли смогу бегать и через месяц. Но, как там говорится: что не убивает – делает сильнее. Надеюсь, все будет так.
*** Спасибо. Всем. Врачам, медсестрам, санитаркам. Всех больниц и поликлиник.
Конкретно по мою душу тем, кто работает в отделениях, где лежал я: проктология, реанимация, кардиология.
— Судас Александр Валентинович;
— Копанько Олег Николаевич;
— Осовец Руслан Кириллович.
Довелось пообщаться и с главврачом на обходе в реанимации, Эдуардом Васильевичем Бабичем. Еще до приема успокоительных.
Диалог был примерно такой:
— Доктор, сколько мне тут лежать?
— Давайте мы вас понаблюдаем, — уклончиво ответил главврач.
— Но я не могу, я тут с ума сойду!
— У вас сильное поражение легких…
— … И что я должен делать?
— Не паниковать, не делать резких движений и сотрудничать с администрацией. Выполнять наши указания. Тогда все будет хорошо…
Амбулаторно в Брестской центральной поликлинике меня вытягивает, выслушивает, терпеливо отвечает и подбирает нужные пилюли терапевт Ольга Александровна Тагаева.
. Увы, я не знаю, как зовут других работников отделений больницы, где довелось лечиться за исключением Светланы из реанимации.
За сим – большая просьба к администрации клиники. И этой, и других. Будет в перспективе возможность – сделайте на сайтах больниц, поликлиник раздел, где можно будет прочитать о всех работниках, увидеть их прекрасные лица, не закрытые масками и не усталые, а горящие глаза, полные энергии и желания помочь тем, кто борется за свою жизнь.