антонова пушкинский музей биография сын
Ирина Антонова
Биография
Доктор искусствоведения, отдавшая жизнь Государственному музею изобразительных искусств имени А. С. Пушкина, всегда придерживалась новаторских взглядов, нередко идя вразрез с мнением партии. Старания Ирины Антоновой привели к небывалому расцвету ГМИИ, ставшему в один ряд с Эрмитажем и Лувром.
Детство и юность
Ирина Александровна появилась на свет в начале прошлого века, 20 марта 1922 года. Коренная москвичка росла в доме, где царила атмосфера любви к прекрасному. Ее мать Ида Михайловна Хейфиц в молодости окончила Харьковскую консерваторию, играла на фортепиано. Но из-за Гражданской войны так и не реализовала себя в музыке.
Ирина Антонова в детстве с родителями / «Славия»
Отец Александр Александрович — участник революции 1917 года, дослужившийся до директора Института экспериментального стекла. Однако, несмотря на технический склад ума, обожал театр. Известно, что мужчина даже играл в спектакле, поставленном по произведению Максима Горького «На дне». Будучи ребенком, дочь часто ходила с родителями в театры, знакомилась с балетом и оперой.
Когда девочке исполнилось 7 лет, случился переезд в Германию. Ее отца отправили в Берлин для работы в советском торговом представительстве. В чужой стране школьнице пришлось освоить немецкий язык. После она даже читала классиков Фридриха Шиллера и Иоганна Гете в оригинале.
С приходом к власти нацистов семья вернулась на родину (1933 год). В Москве девушка продолжила учиться в школе. Ей хорошо давались точные науки, и ученица даже думала о поступление в МГУ на механико-математический факультет.
Однако увлечение искусством предопределило дальнейшую биографию выпускницы. Она отдала документы в Институт философии, литературы и истории. Правда, через год вуз закрыли (к слову, он вообще просуществовал только 7 лет), а факультеты присоединили к МГУ.
Во время Великой Отечественной войны Антонова трудилась медсестрой, а после получила диплом и должность в ГМИИ. Параллельно коренная москвичка училась в аспирантуре. Предметом научных исследований стала итальянская живопись эпохи Возрождения.
Карьера
За годы работы в ГМИИ Ирина Александровна поднялась вверх по карьерной лестнице, став старшим научным сотрудником. А в 1961-м заняла пост директора. Руководить Пушкинским музеем в эпоху некоего застоя, связанного с партийной идеологией, было непросто.
Однако новый директор, несмотря на закон цензуры, демонстрировала смелость и новаторство — начала организовывать выставки западноевропейских художников, к примеру, Анри Матисса. Кроме того, с ее легкой руки стали проводиться музыкальные вечера. На них звучали произведения композиторов, творчество которых партия не жаловала, — Сергея Рахманинова, Игоря Стравинского, Альфреда Шнитке. В 60-х годах доктор искусствоведения ввела Випперовские чтения.
В начале 70-х годов Антонова занялась полной реорганизацией экспозиций и залов. В этот период стартовали беспрецедентные для того времени выставки — в одном и том же помещении находились работы как отечественных, так и зарубежных деятелей. Свет увидели забытые и отложенные в запасниках картины из коллекций Сергей Щукина и Ивана Морозова.
Вскоре искусствовед наладила плотное сотрудничество с западными «очагами» культуры. К концу 70-х годов в здании ГМИИ гости впервые увидели картины художников из Нью-Йорка.
Период перестройки в стране совпал с расцветом музея. Выставки «Россия – Италия», «Пикассо», «Москва – Париж», «Модильяни», организованные директором, приобретали масштаб мирового значения. Впервые на территории СССР были представлены картины Казимира Малевича и Василия Кандинского. Гостями ГМИИ становились такие выдающиеся личности, как король и королева Нидерландов, Джон Рокфеллер, Хуан Карлос, Франсуа Миттеран.
Остался один: страшная судьба обездвиженного сына-инвалида Ирины Антоновой
В 2011 году ушел из жизни муж Ирины Антоновой – доктор искусствоведения, автор основополагающих трудов по классическому искусству Западной Европы, заведующий сектором классического искусства Государственного института искусствознания Евсей Ротерберг. Они прожили в браке 64 года.
ПО ТЕМЕ
Обнародовано последнее фото Ирины Антоновой
В одном из интервью Ирина Александровна призналась, что они с мужем долго ждали рождения ребенка, а когда угасла последняя надежда, на свет появился Борис.
До 6 лет мальчик рос одаренным, музыкальным, мог прочесть наизусть «Евгения Онегина». Но потом серьезно заболел. «Этот мальчик был гений – рассказывала о нем Инга Каретникова в книге «Портреты разного размера». – Но у него появились какие-то странности, а потом стало ясно, что у Бори серьезные психические проблемы». Недуг победить не удалось, даже лучшие врачи не смогли ему помочь, и сегодня Борис Евсеевич Ротенберг прикован к инвалидному креслу.
«Он очень добрый человек, – уверяла Антонова. – В первом классе, когда учительница наказала его одноклассницу, Борис, ни слова не говоря, подошел и встал в угол рядом с ней. Сказал только: «Несправедливо». Не выносит, когда о ком-то говорят дурно. Он и сегодня живет со мной и всегда жил со мной, сегодня он – моя семья… Отец очень много значил в жизни Бориса. Он его научил литературному языку, много с ним занимался. Все было непросто, а сейчас моя жизнь стала еще сложнее, потому что я с ним одна, если не считать няни».
Антонова никогда не называла его точный диагноз, лишь однажды обмолвившись, что надеется на появление человека, который позаботиться о Борисе, когда ее не станет. Увы, Борис теперь остался один.
Как-то Ирину Александровну спросили: «Если бы вы могли задать вопрос Богу, что бы вы его спросили?» «Господи, за что ты меня наказал так жестоко?» – ответила она, видимо, имея в виду Борю, своего единственного и любимого больного сына.
Ирина Антонова: Сегодня моя семья – сын
Президент ГМИИ имени Пушкина поделилась с нашим корреспондентом воспоминаниями о семье и о встречах с великими людьми
Ирина Антонова – уникальная женщина. Для многих она – пример для подражания, источник энергии, жизнелюбия, символ интеллигентности и вечной молодости. В 96 лет она продолжает активно работать, являясь президентом ГМИИ имени Пушкина.
Нашему корреспонденту Ирина Александровна рассказала о своей семье и встречах с великими людьми:
– Мой отец, Александр Александрович Антонов, из Санкт-Петербурга, он родился в рабочей семье. Его отец трудился на фабрике. А мой папа сумел получить какое-то образование, стал электриком. Позже он возглавлял Институт экспериментального стекла. В 1906 году вступил в большевистскую партию. Беседы с отцом оказали на меня влияние, я очень советский ребенок. Была уверена, что живу в великой стране, которая строит великое будущее. Отец был довольно суровый человек, но никогда в жизни не повысил на меня голоса. В какой-то момент у отца появилась другая семья, там тоже родилась девочка, Галина. Она впоследствии стала известной художницей по стеклу, ее работы есть и в Русском музее, и в Америке. Мне было восемь лет, когда отца послали в Берлин, в посольство, он выписал и Галю туда. И мы, маленькие девочки, провели три года вместе. А потом отец вернулся в нашу семью, но я всегда чувствовала напряженность в отношениях родителей.
Моя мама, Ида Михайловна Хейфиц, противоположность отцу. Она родилась в Литве, затем ее семья переехала на Украину. Училась в гимназии, поступила в Харьковскую консерваторию, не закончила ее, но очень хорошо пела, даже оперные арии. Познакомились родители на Гражданской войне, недалеко от Харькова. Потом поехали в Москву, где я и родилась. Мама работала наборщицей в типографии. Ей приходилось работать и по ночам. А мы тогда как раз жили с ней одни, без папы. И мне, 3-летней, снились сны, как мама уходит от меня вслед за солдатами. Это был синдром одиночества маленького ребенка. Мы с мамой были большие подруги. Она умерла, когда ей было больше 100 лет. До последнего была на ногах. Пошла помыться в ванную и там вдруг осела. Умерла в одно мгновение. Она не была слишком веселым человеком, но пела дома и была очень дружелюбна к тем, кто к нам приходил.
Отец тоже любил музыку. Приходя домой, включал Тосканини, Шостаковича. Водил меня в консерваторию на концерты.
Ира с папой Александром Александровичем и мамой Идой Михайловной // фото: / личный архив
Мой муж был одним из лучших студентов знаменитого ИФЛИ, получал Сталинскую стипендию. Его невозможно было застать без книги. Много читал и много смотрел – и это сделало его одним из самых глубоко разбирающихся в искусстве людей. Он – мой второй университет… Мы с ним познакомились в Музее имени Пушкина, я уже тогда там работала. Поженились в 47-м году, прожили 64 года. Конечно, мы и ссорились, и ругались, иногда весьма основательно. Но покинуть друг друга – нет, такого вопроса никогда не вставало. Он – счастливый шанс в моей жизни. У нас один сын – Борис. Он похож на меня. Но случилось так, что Борис стал инвалидом с детства. Неизлечимый недуг обнаружился, когда ему было восемь лет. Он очень добрый человек. В первом классе, когда учительница наказала его одноклассницу, Борис, ни слова не говоря, подошел и встал в угол рядом с ней. Сказал только: «Несправедливо». Не выносит, когда о ком-то говорят дурно. Он и сегодня живет со мной и всегда жил со мной, сегодня он – моя семья…
Мой муж умер в 2011 году, ему был тогда 91 год… Отец очень много значил в жизни Бориса. Он его научил литературному языку, много с ним занимался. Все было непросто, а сейчас моя жизнь стала еще сложнее, потому что я с ним одна, если не считать няни.
. Екатерина Алексеевна Фурцева утверждала меня на должность директора ГМИИ оригинально: «А вот теперь я вам представлю нового руководителя. Вот Антонова. Я ее не знаю, но говорят, что она сможет». Надо сказать, что она очень помогала музею и мне она доверяла. Однажды я ее озадачила довольно сложным делом. Из Японии с выставки через Москву в Париж должна была пролетать «Джоконда» Леонардо да Винчи. «Вот бы ее остановить, – говорю я Фурцевой, – и показать в Москве!» Фурцева меня спрашивает: «Вы считаете, это будет интересно людям?» Я говорю: «Да, я уверена». Ну если да, то да – и Екатерина Алексеевна решила это сделать, не догадываясь, думаю, как это сложно. Она сказала замечательную фразу, за которую я готова ей многое извинить: «Я поговорю с французским послом, он в меня влюблен!» И она этого добилась.
Помню, как Екатерина Алексеевна была в гневе на меня из-за выставки Тышлера – художника, которого советская власть не любила. Это было в 60-х. Увидев меня на концерте в Колонном зале, она в антракте буквально пригвоздила меня к стене, упершись в нее обеими руками. «Что это у вас творится, Ирина Александровна?!» «А что случилось?» – говорю я, подумав, что у нас что-то украли, пока я тут сижу. Она: «Мне сказали, что вы сделали выставку Тышлера». – «Да, а что?» – «Но вы же знаете, что его Союз художников не принимает!» И в этот момент входит Иогансон, президент Академии художеств, и обнимает ее за плечи: «Катя, что за шум?» «Борис! Она Тышлера показывает!» «А что, – говорит Иогансон, – Тышлер хороший художник». И Фурцева оттаяла.
. Дружба с Рихтером – это мне выпал невероятный шанс. Потому что мало кто мог сказать, что он именно дружил с Рихтером. Он был сложным, эмоциональным, ранимым и в то же время очень сдержанным. Общение с ним было делом ответственным. Он играл у нас в залах музея с 1949 года. Но лично мы познакомились, когда я стала директором. Однажды Рихтер пригласил меня во Францию: «Ирина Александровна, я вижу, как вы слушаете музыку. Приезжайте, у меня там фестиваль». Я, конечно, поехала. Там я его спросила: «Слушайте, а почему вы делаете это во Франции? Почему не в нашей стране, у нас в музее?» Он ничего не сказал, а спустя время, когда мы были в оперном театре, вдруг спросил: «Ну, и когда начнем?» Так и начались наши с ним «Декабрьские вечера». Это был 1981 год. Святослав Теофилович был не только музыкантом, но и художником, брал уроки у Фалька. Мы неоднократно показывали его работы.
Когда Святослав Теофилович умер, его жена Нина Львовна обратилась ко мне: «Ирина Александровна, поведите меня к скульптору, я хочу сделать памятник». Георгий Франгулян сказал нам, что это должна быть огромная глыба с какой-то скалы. Мы так и сделали – нашли эту глыбу, вывезли ее из Финляндии и поставили на его могиле на Новодевичьем. Там рядом похоронены и мой муж, мои мама и папа. Я туда хожу часто.
. С Марком Шагалом меня познакомил директор Лувра в один из моих приездов в Париж. Я в то время была президентом Международного центра музеев и два-три раза в год ездила на заседания. Директор Лувра пригласил меня к себе, он жил прямо в Лувре. И вот, придя туда на завтрак, я оказалась за одним столом с Шагалом. Потом я приезжала к Шагалу в гости на юг Франции. Пришла в дом, а его нет. Меня встречает его жена Валентина (Бродская. – Ред.). Мы разговариваем, а его все нет. Наконец Марк Захарович выходит из лифта (у него тогда уже очень сильно болели ноги, и он спускался со второго этажа на первый в домашнем лифте). И вдруг разводит руки в стороны: «Ну что, я похож на клоуна?!» Я говорю: «Марк Захарович, какой же вы клоун?» «Я знаю, что похож на клоуна». Ему свойственно было шутить над собой.
В 1973 году он приехал в Москву и приходил, конечно, в наш музей. Мы ходили по залам, он очень внимательно все смотрел, а через некоторое время, оглядываясь, спрашивает: «А где же моя жена?» Я ему отвечаю, что она вон там, поодаль, с сотрудниками музея. Потом снова: «Где же моя жена?» Я ему: «Да вот же она, рядышком. Вы так боитесь ее потерять?» И он мне говорит: «Ирина Александровна, потерять ее невозможно, я ее саму боюсь». Он был ироничный и очень живой человек, несмотря на многочисленные болезни, преследовавшие его в то время. Выставку Шагала нам удалось сделать только через год после того, как он умер, в 1987 году. Это была первая выставка Шагала в Москве за всю его жизнь.
Материал вышел в издании «Только звезды» №23-2018 под заголовком «Ирина Антонова: Сегодня моя семья – сын».
«Надо что-то оставить после себя»: какой была Ирина Антонова
30 ноября на 99-м году жизни умерла искусствовед Ирина Антонова, которая более полувека возглавляла Пушкинский музей. Она организовала десятки легендарных выставок вроде «Москва — Париж» и «Москва — Берлин», благодаря ей в СССР увидели «Мону Лизу» и другие шедевры мировой живописи. Какой была эпоха Антоновой — в фотогалерее РБК
Ирина Антонова родилась в Москве в семье судового электрика, а позже директора Института экспериментального стекла Александра Антонова и выпускницы Харьковской консерватории по классу фортепиано Иды Хейфиц.
В школе Антонова думала поступать на механико-математический факультет МГУ, но в итоге выбрала искусство и в 1940 году сдала экзамены в Институт философии, литературы и искусства (ИФЛИ). В интервью она рассказывала, что тягой к искусству обязана родителям, которые «привили ей на всю жизнь неугасающую любовь к живописи, музыке, театру и хорошей литературе». Впоследствии ИФЛИ объединили с Московским государственным университетом (МГУ), и девушка окончила в 1945 году уже искусствоведческое отделение исторического факультета МГУ.
Во время Великой Отечественной войны Антонова прошла курсы медицинских сестер и работала в госпитале на Красной Пресне
С конца войны ее жизнь была связана с Государственным музеем изобразительных искусств имени А.С. Пушкина (ГМИИ). Антонова работала научным, а потом старшим научным сотрудником, а в 1961 году возглавила музей. «Если честно, долгое время я считала, что неправильно выбрала профессию. Я очень люблю видеть результат, а в музее до результата дойти трудно. В молодости я была очень спортивная и не отличалась усидчивостью. Я пришла в музей в 1945 году. Тогда сюда начали возвращаться экспонаты после эвакуации. Признаться, думала, что ненадолго. Холодно, неуютно, пусто. И тут стали приходить дрезденовские ценности: Рафаэль, Боттичели, Ватто, Веласкес. Началась такая интересная жизнь!» — вспоминала глава музея
Вторую половину 1960-х годов Антонова называла золотыми годами музея. У Антоновой была репутация «железной леди», которая умела договариваться с высокопоставленными лицами и лавировать среди бюрократии. Несмотря на недовольство Министерства культуры, в стенах ГМИИ в 1966 году прошла выставка художника Александра Тышлера, которого советская власть не жаловала, а позже — Анри Матисса. Антонова рисковала потерять работу, но все-таки отдала в 1974 году залы второго этажа ГМИИ под выставку западной живописи из собраний Сергея Щукина и Ивана Морозова. А выставка 1981 года «Москва — Париж. 1900–1930» стала прорывом в условиях существующей идеологии. «Большая часть моей жизни прошла все-таки при очень строгом идеологическом режиме, при непрерывном указании, что можно и что нельзя » — вспоминала Ирина Александровна.
В 1974 году именно настойчивость Антоновой при общении с министром культуры СССР Екатериной Фурцевой помогла организовать показ в Москве знаменитой «Джоконды». До этого творение Леонардо да Винчи за пределами Франции демонстрировалось лишь в США и Японии.
По ее инициативе с 1967 года в ГМИИ ежегодно проводятся «Випперовские чтения» — научная конференция памяти бывшего научного руководителя музея, профессора Бориса Виппера, которого Антонова считала своим учителем. А в 1981 году она с пианистом Святославом Рихтером инициировала фестиваль камерной музыки «Декабрьские вечера» (позже «Декабрьские вечера Святослава Рихтера»)
Ирина Антонова полный кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством», кавалер ордена Почетного легиона, командор ордена «За заслуги перед Итальянской Республикой». Глава ГМИИ дважды лауреат Государственной премии России — в 1995 и 2018 годах. Последнюю премию ей присвоили за то, что ее имя «вошло в историю мирового искусства как последовательного сторонника и вдохновителя диалога культур, как просветителя с энциклопедическими знаниями и безупречным художественным вкусом». «Понимаете, мы умрем, наша плоть истлеет, и все. В этом нет у меня никаких сомнений. В бессмертие души я не верю. Но есть одно существенное «но». Надо что-то оставить после себя. Это очень важно. Надо сделать какой-то вклад», — объясняла Антонова.
Она далеко не всегда соглашалась с российскими властями. Например, активно сопротивлялась реституции (возвращению) культурных ценностей, вывезенных из Германии во время и после Великой Отечественной войны. Она указывала, что Пушкинский и так вернул Германии шедевры Дрезденской галереи, а взамен не смог ничего получить: украденные нацистами на оккупированных землях СССР ценности либо были уничтожены, либо оказались в частных коллекциях
В 2000-х годах под руководством Антоновой были проведены такие масштабные выставки, как «Встреча с Модильяни» (2007), «Тернер. 1775–1851» (2008), «Футуризм. Радикальная революция» (2008), «Пикассо в Москве» (2010), «Сальвадор Дали» (2011), «Кандинский и «Синий всадник» (2011), «Караваджо» (2011), «Воображаемый музей. К 100-летию ГМИИ» (2012), «1000 лет золота инков» (2013), и многие другие
Антонова вышла замуж в 1947 году за искусствоведа, автора основополагающих трудов по классическому искусству Западной Европы, заведующего сектором классического искусства Государственного института искусствознания Евсея Ротенберга. Антонова называла мужа «мой второй университет» и «счастливым шансом в жизни». Брак продлился 64 года. У них родился сын Борис. «Он похож на меня. Но случилось так, что Борис стал инвалидом с детства. Неизлечимый недуг обнаружился, когда ему было восемь лет», — рассказывала она о сыне
Она считала, что пандемия не может повлиять на такое «фундаментальное учреждение», как музей. «Карантин стал хорошим временем, чтобы задуматься и музейщикам, и зрителям, и художникам о том, какова роль художественной культуры в жизни человека. У нас появилось свободное время, чтобы размышлять. Хотя время, конечно, никогда не бывает свободным. Но именно сейчас нужно решить, что именно каждому из нас важно: пройтись с ребенком по саду, взять в руки книгу, посмотреть что-то из киноклассики. В общем, появился большой объем времени, чтобы себя открыть. Это важное испытание для человека. Здесь много ракурсов. Это и вопросы нашего контакта с миром: идут ли они по накатанной или, может быть, пора сойти с привычной колеи. Мы все получили незапланированный кусок времени для себя. Надо воспринимать его как подарок, использовать его с максимальной пользой», — считала президент Пушкинского музея
Ирина Антонова умерла 30 ноября, ей было 98 лет. Причиной смерти в ГМИИ назвали коронавирус и сопутствующие заболевания
Победы и трагедии Ирины Антоновой: какой была директор Пушкинского музея
Прощайте, железная леди
…Ирина Александровна Антонова. Леди с железным характером. Что в ней всегда поражало, так это характер стоика, блестящий интеллект, живой и любознательный ум. А еще королевский стиль: юбочный костюм в духе Шанель, тонкие лодочки в сочетании с аристократическими манерами и высоко поднятой головой. В этом она напоминала британскую королеву. Но при всей своей внешней сдержанности, об искусстве она не умела говорить равнодушно — только со страстью. У нее всегда было свое независимое мнение, и она умела его отстаивать. Плыть против течения, добиваться своего. Поэтому ей удавалось невозможное.
Рассказать о жизни этой удивительной женщины коротко невозможно, вот лишь некоторые штрихи. Ирина Антонова родилась в Москве в 1922 году. Унаследовала от родителей любовь к театру и музыке. Отец, Александр Антонов, вышел из петербургской рабочей среды: был судовым электриком, позже возглавил Институт экспериментального стекла. Мать, Ида Хейфиц, окончила консерваторию, но судьба ее складывалась сложно, она работала наборщицей в типографии (умерла, кстати, в возрасте 100 лет). Четыре года семья жила в Германии, но после прихода к власти нацистов вернулась в Советский Союз. После школы Антонова поступила в Московский институт философии, истории и литературы и, еще не успев его окончить, пришла работать в Пушкинский музей. Сегодня сложно поверить, но когда она попала в музей, ставший ее домом, почти 70 лет назад, он показался ей «коробкой», в которой «не хватало воздуха».
— Еще шла война, в марте 1945-го мы оканчивали университет. Профессор Борис Робертович Виппер пригласил меня работать в Музей Пушкина. В то же время меня пригласили в Общество культурных связей с заграницей. Может, второй вариант и был перспективнее, но я пошла сюда в качестве искусствоведа, специалиста по итальянскому Возрождению. Мне тогда не понравилось в музее — здесь не хватало воздуха. Я решила, что долго не пробуду в этой коробке», — рассказывала она мне накануне своего 90-летия.
Аудиенции у Антоновой тогда пришлось ждать пять часов, настолько ее план дня был забит встречами и переговорами. Этот маленький штрих к портрету показателен: Ирина Александровна привыкла много и плотно работать, даже в почтенном возрасте. Может, это врожденная выдержка или закалка человека, пережившего войну, но с самого начала ее работа в Пушкинском была такой — на преодолении. Она пришла в музей молодым искусствоведом, специалистом по Возрождению, а в итоге совершила переворот, подобный революции в искусстве начала ХХ века. В 1961 году она возглавила музей, который на тот момент все еще не мог оправиться от последствий Великой Отечественной. Уникальные витражи конструктора Владимира Шухова — стеклянная крыша над Итальянским двориком — были разбиты.
— В 1968 году я написала письмо Алексею Косыгину (на тот момент председателю Совета министров СССР. — М.М.). Оно заканчивалось трагически: «Не дайте разрушиться музею. ». Были постоянные протечки, вся металлическая часть конструкции Шухова разрушена коррозией. Косыгин помог — меня это, честно говоря, потрясло. На следующий день после моего письма пришел ответ: «Не дать разрушиться музею, принять меры». Началась работа, в 1974 году она закончилась. Витражи стали намного больше, а сам музей — светлее, — рассказывала Ирина Александровна.
С Николаем Дроздовым. Фото: Михаил Ковалев
Она всегда инициировала самые смелые проекты, так и говорила: это политика музея. И самым смелым из них стала реконструкция, которую Ирина Антонова хотела доверить архитектору Норману Фостеру. Впервые о деталях проекта она рассказала в стенах «Московского комсомольца». Тогда, в октябре 2008 года, сразу после Венецианской биеннале, где Фостер представил ей эскизы и планы, Ирина Александровна приехала к нам в редакцию, чтобы дать знаковую пресс-конференцию. Она мечтала о современном здании, наполненном светом и воздухом, которого так не хватало в музее, когда она впервые вошла туда. Помимо реконструкции главного здания и преобразования всей территории в единый «музейский городок», предполагалось строительство двух новых зданий — концертного зала в восточной части квартала (самый известный вариант — «пятилистник») и депозитария в западной. Однако эти идеи не учитывали границ исторических усадеб и предполагали снос ряда флигелей. Проект Фостера не воплотился в жизнь. В итоге новый конкурс в 2014 году выиграло архитектурное бюро Юрия Григоряна «Меганом», и в том же году начались работы. Ирина Антонова долго боролась за проект. Но в итоге была вынуждена покинуть пост директора, написав заявление по собственному желанию, и заняла почетное место президента музея.
Здесь, впрочем, свою роль сыграла и еще одна скандальная история — спор Ирины Антоновой с Михаилом Пиотровским, случившийся на «прямой линии» президента, за наследие Музея нового западного искусства (ГМНЗИ). Этот музей, открывшийся в 1919 году, по сути стал первым государственным собранием современного искусства в мире. Основа коллекции — два собрания знаменитых меценатов и собирателей Щукина и Морозова: это шедевры Мане, Ренуара, Дега, Моне, Гогена, Пикассо, Матисса, Сезанна. Первоначально они располагались в двух зданиях: щукинское собрание — в Большом Знаменском переулке, а морозовское — на Пречистенке. В 1925 году ГМНЗИ стал филиалом Музея изящных искусств, а в 1948 году был расформирован по приказу Сталина. Собрание поделили два директора — глава ГМИИ, скульптор Сергей Меркуров, и востоковед Иосиф Орбели, руководивший Эрмитажем. Ирина Антонова считала, что нужно восстановить историческую справедливость, воссоздать музей и вернуть коллекцию в Москву. Пиотровский напомнил, что еще раньше, в 1920-е годы, из Эрмитажа в Музей им. Пушкина перевезли около 200 живописных шедевров. Это было революционное время перераспределения художественных сокровищ. Как раз тогда Музей им. Пушкина превратился из учебного музея слепков в живописный музей с хорошим собранием подлинников. В этой истории, как и с проектом реконструкции, было много сложных моментов, подводных каменей — спор начался задолго до «прямой линии» с Путиным и шел не один год. Однако и в том, и в другом случае идеи Ирины Антоновой воплотились в жизнь. Пусть и несколько в другом формате. В 2019 году в Эрмитаже и Пушкинском прошли «обменные выставки», на которых показали коллекции: щукинское собрание — в Москве, морозовское — в Петербурге.
В профессиональной биографии Ирины Антоновой много серьезных побед. Она — свидетель и творец важнейших событий отечественной культуры. Таких, как выставка Пикассо в 1956 году. «Началась оттепель, и выставка стала возможна. Основные 26 картин были из коллекции самого Пикассо», — вспоминала она. При ней в 1974 году удалось привезти в Москву «Джоконду» Леонардо да Винчи. Это был последний раз, когда самая известная картина в мире покидала Лувр ради мирового турне. В России ее смогли увидеть более 300 тысяч человек. Еще одной эпохальной выставкой стал проект «Москва–Париж: 1900–1930», показанный в ГМИИ в 1981 году. Благодаря ему вновь заговорили о русском авангарде, который до того был на полвека похоронен официальной идеологией. Казалось, такого искусства просто не существует, но Антонова вывела его из тени. Публика впервые увидела картины Малевича, Кандинского и Шагала, почувствовала связь русского искусства с французской школой — Пикассо и Матиссом. Выставка поставила абсолютный рекорд посещаемости, ее увидели почти 650 тысяч человек, и это событие перевернуло мышление и историю отечественного искусства. Во многом задало новый вектор развития. Антонова, кстати, дружила с Шагалом. Много лет добивалась его выставки, но только в 86-м — спустя год после его смерти — ее удалось организовать. Это была первая выставка Шагала в Москве.
С послом Италии в России Антонио Дзанарди-Ланди. Фото: Геннадий Черкасов
Идейным продолжением парижского проекта стала выставка эмигрантского «русского Берлина» 1920-х годов. Ее удалось организовать лишь после начала перестройки и объединения Германии. Посещаемость снова была колоссальной — более 300 тысяч человек. Еще одной сенсацией середины 1990-х стала выставка так называемого трофейного искусства, которое, как оказалось, таилось в «особом фонде» ГМИИ. Выставки Модильяни, Тернера, Моне — сложно перечислить все знаковые проекты, которые состоялись в Пушкинском за годы руководства музеем Ирины Антоновой.
Но самым сложным и смелым делом ее жизни стала реконструкция музея, к которой она шла фактически с начала своей работы в качестве директора Пушкинского музея. И несмотря на сложности этого пути, ГМИИ все же станет музейным городком — завершить работы надеются к 2026 году.
Ирина Антонова, достигнув вершины музейного Олимпа, могла бы стать неприступной крепостью, но нет. Она всегда была готова ответить на любой вопрос, в своем категоричном тоне компетентного специалиста. Она всегда брала трубку и могла прокомментировать любую культурную тему, о которой ей было что сказать. Только одна тема была закрытой — это личная жизнь. Пресс-служба музея даже выпустила официальный меморандум: никто не должен ничего знать. Такое, казалось бы, возможно только в Британии, где Букингемский дворец тщательно охраняет личность королевы. Но нет, у нас тоже была своя королева — музейного мира.
Ни в одном интервью Ирина Александровна не рассказывала, как познакомилась с мужем, детали этой наверняка романтической истории остаются делом лично семейным. Достаточно сказать, что за Евсея Ротенберга, который, как и она, окончил Институт философии, литературы и истории (ИФЛИ), она вышла замуж в 1947 году, в 25 лет. До последнего дня они были вместе, они прожили в браке 64 года. Евсей Ротенберг — доктор искусствоведения, автор основополагающих трудов по классическому искусству Западной Европы, заведующий сектором классического искусства Государственного института искусствознания. Евсей Ротенберг считается одним из крупнейших отечественных специалистов по истории и теории западноевропейского изобразительного искусства XVI–XVII вв. «Он мой второй университет», — говорила Ирина Александровна. Его не стало в 2011 году.
У пары есть сын Борис. Долгое время супругам не удавалось завести ребенка, и вот, когда надежда была уже почти потеряна, родился мальчик. В книге «Портреты разного размера», опубликованной в 2014 году, искусствовед Инга Каретникова приоткрыла завесу тайны. До шести лет он рос талантливым, разговорчивым ребенком. В три года знал, кто такой Джавахарлал Неру. А к шести годам стало понятно, что у Бори есть серьезные психические проблемы. Именно Каретникова привела психиатра, и он поставил неутешительный диагноз: ребенок неизлечимо болен. Ирина и Евсей перепробовали все — возили его по разным специалистам, но побороть недуг не удалось. Многие годы Борис прикован к инвалидному креслу.
Когда Ирине Александровне стало плохо, он позвонил соседке, а та вызвала «скорую». Ее отвезли в 64-ю городскую больницу, а позже перевели в Коммунарку — у Антоновой обнаружился коронавирус. Несмотря на все усилия врачей, спасти ее не удалось. Как вспоминает Каретникова, Ирина Александровна больше всего боялась, что когда она уйдет, Борю будет не с кем оставить. Говорила, впрочем, «без драмы, с каким-то марк-аврелиевским спокойствием». В этом была вся Ирина Антонова.