Сталинская премия I степени 1950 года за исполнение роли Кребса в фильме «Падение Берлина» (1949). Премия за роль Ярослава Пруса («Средство Макропулоса» Карла Чапека) на фестивале драматических и музыкальных произведений чехословацких авторов (1973). Лауреат III фестиваля драматического искусства ЧССР в СССР (1983) – роль Бедьяра в спектакле «Незрелая малина» И. Губача. Кавалер Ордена Трудового Красного Знамени (1974).
«Аристократ со шрамом и шармом» достоверен, глубок, без улыбки остроумен, нравится во всём. Обаятелен даже, когда редкостный мерзавец, как в классном красном боевике «Огненные версты».
Запомнился с телеспектакля, где великолепно сыграл афериста из-под пера Сухово-Кобылина («Свадьба Кречинского» 1975).
Не менее хорош в положительном «амплуа» (однако этого-то добра у всякого актера хватает, сделать великим и магнетически импонирующим отрицательный образ – удел единиц).
Без Кенигсона комиссар Жюв из сериала про «Фантомаса» очень сильно проиграл бы в нашем прокате, да и весь сериал. Как и всё другое.
А ещё были работы в мультипликации: продавец и песня Шапокляк («Крокодил Гена» 1969), привидение («Кентервильское привидение» 1970), птица Говорун и робот с планеты Шелезяка («Тайна третьей планеты» 1981) и др.
Луи де Фюнес после просмотра своих фильмов с кенигсоновским дубляжем восхитился: «Не знал, что я такой хороший актёр».
Наслышан, что Владимир Владимирович, дескать, шведских кровей, причем знатных (едва ли не отпрыск незаконного сына «ихнего» короля!). Увольте, но скандинавского в нем мало, разве только ледяная изысканность. Куда больше от викинга в его даровитом зяте Алексее Эйбоженко.
Поклон и память на века обоим.
Из биографии («Кино-Театр»): Родился в Симферополе. По окончании в 1925 году Театральной студии при Симферопольском театре, играл на сцене Куйбышева, Днепропетровска, в Камерном театре Москвы. С 1949 — актёр Академического Малого театра в Москве.
Незадолго до смерти доктор, проверяя память больного артиста, спросил, как его зовут. Владимир Владимирович с трудом выговорил: «Как Маяковского. ». Он был похоронен на 58-м участке Ваганьковского кладбища рядом с могилой зятя — актёра Алексея Сергеевича Эйбоженко (1934-1980).
Известные роли в кино: Страхов («Аттестат зрелости» 1954), полковник Зотов («Дело «пёстрых»» 1958), «Кардинал» («Цепная реакция» 1962), Берзинь («Сотрудник ЧК» 1963), барон Танака (фильм-спектакль «Порт-Артур» 1964), Рубцов («2 билета на дневной сеанс» 1966), писатель Трауб («Майор «Вихрь»» 1967), Смит (ф/с «Северный свет» 1967), Габуш («Пассажир с «Экватора»» 1968), лидер анархистов Петров («Моя судьба» 1973), Краузе («17 мгновений весны» 1973), Щепкин («Следствие ведут знатоки. Дело № 17» 1982), Вильсон («Берег его жизни» 1984), Ляхов («Приходи свободным» 1984), мастер Лагунов («Салон красоты» 1985), Лавров («Голова Горгоны» 1986) и др.
На фото: в роли полковника-оборотня Виктора/Беклемишева из фильма «Огненные версты»
Авторизуясь в LiveJournal с помощью стороннего сервиса вы принимаете условия Пользовательского соглашения LiveJournal
[
userinfo
|
livejournal userinfo
]
[
archive
|
journal archive
]
КЕНИГСОН Владимир Владимирович
[янв. 9, 2008|11:39 am]
Лауреат Сталинской премии (1950)
Народный артист СССР (1982)
Награжден Орденом Трудового Красного Знамени (1974)
Премия за роль Ярослава Пруса («Средство Макропулоса» К.Чапека) на фестивале драматических и музыкальных произведений чехословацких авторов (1973)
Лауреат III фестиваля драматического искусства ЧССР в СССР – роль Бедьяра в спектакле «Незрелая малина» И.Губача (1983)
Родился 25 октября (7 ноября) 1907 года в Симферополе.
Отец Владимира Кенигсона был дворянином, мать простой неграмотной женщиной, кухаркой. После смерти мужа она работала уборщицей в ЧК, где председателем был Папанин, тот самый, который потом дрейфовал на льдине. Во дворе, где жил Кенигсон, все время расстреливали людей. Одежду, снятую с расстрелянных, выдавали нуждавшимся, в том числе и Кенигсонам.
Затем, окончив драматическую студию, Кенигсон работал в симферопольском театре им. М.Горького, в других провинциальных коллективах, причем работал очень успешно, стал настоящей звездой этих театров.
Окончил студию при Симферопольском драматическом театре в 1925 году и был принят в его труппу. Играл на периферии – в Куйбышеве, Днепропетровске и других городах. Среди заметных ролей Кенигсона этого периода – Протасов в «Живом трупе» Льва Толстого, Свердлов в «Большевике» Д.Дэля.
С 1949 года Кенигсон – артист Малого театра. С первых же шагов на прославленной российской сцене он занял лидирующее положение в труппе.
В историю Малого театра вошли такие роли Владимира Кенигсона, как Неизвестный («Маскарад» М.Лермонтова), Кречинский («Свадьба Кречинского» А.Сухово-Кобылина), Кучумов («Бешеные деньги» А.Островского), Иудушка («Господа Головлёвы» М.Салтыкова-Щедрина), Пётр («Власть тьмы» Л.Толстого), Стайн («Ярмарка тщеславия» У.Теккерея), Паскуалино («Рождество в доме синьора Купьелло» Э.Де Филиппо), Сиплый («Оптимистическая трагедия» В.Вишневского), Танака («Порт-Артур» И.Попова и А.Степанова), Чичерин («Признание» С.Дангулова), Кемской («Фальшивая монета» М.Горького), Дицман и Эдуард Аркадьевич («Берег» и » Выбор» Ю.Бондарева).
В Москве он сразу стал известным не только в театре, но и в кино, сыграв в картине «Падение Берлина» фашиста, генерала Крепса, помощника Гитлера. Иосиф Сталин, посмотрев картину, вынес резюме: «Вот так надо изображать врагов нашей родины!». Кенигсон получил за эту роль Сталинскую премию.
Позднее Кенигсон сыграл и самого Иосифа Виссарионовича в спектакле театра имени Ленинского комсомола «Восходящее солнце». Из исторических личностей артист побывал на сцене и экране и большевиком Яковом Свердловым, и дипломатом Чичериным.
Одно время его недолюбливала «хозяйка» театра, актриса Вера Пашенная. Как-то проходя по коридору, она, завидев Кенигсона, проворчала: «С каких это пор в Малый театр набирают евреев?!». Артист, услышав это, ответил: «Но, Вера Николаевна, я швед!» «Швед пархатый!» — не успокоилась Пашенная. Действительно, на шведа Кенигсон был совсем не похож, что не мешало ему утверждать о своих шведских корнях и ставить ударение в фамилии на первом слоге. Скорее, на шведа был похож светловолосый Алексей Эйбоженко — зять Кенигсона, тоже артист Малого театра. Зять и тесть то люто ссорились, то вместе пропадали, отмечая какое-нибудь событие. Так получилось, что тесть и зять снялись вместе в сериале «Семнадцать мгновений весны». Правда, в кадре не встречались. Эйбоженко сыграл представителя американской миссии, а Кенигсон некоего Краузе, ведущего пацифистские беседы с пастором Шлагом, которого играет Ростислав Плятт. Этот же дуэт Кенигсон — Плятт с блеском дублировал французских актеров — Луи де Фюнеса и Бурвиля, например, в комедии «Разиня».
Как режиссёр в 1956 году поставил на сцене Малого театра спектакль «Ночной переполох» М.-Ж.Соважона.
Лучшие черты творчества Кенигсона нашли воплощение и в целом ряде его кинематографических работ, принесших артисту известность и признание широкого зрителя: «Падение Берлина» (Сталинская премия, 1950), «Право первой подписи», «Сотрудник ЧК», «Чрезвычайное поручение», «Взрыв после полуночи, «Два билета на дневной сеанс» и др.
В фильме «Падение Берлина».
Список фильмов с участием Владимира Кенигсона внушителен, но, к сожалению, кинематограф использовал фактура, а не талант Кенигсона. Швед по происхождению, он играл иностранных шпионов и генералов вермахта. Коронные роли актеру подарил все-таки театр. Владимир Кенигсон блистал на сцене Малого театра в ролях классического репертуара. Одной из самых знаменитых его работ можно назвать роль Кречинского. 70-летний артист блестяще сыграл стареющего жуира и обольстителя.
В роли Кречинского.
Элина Быстрицкая: «У Кенигсона было прекрасное чувство формы, притом, что у него всегда было абсолютное совпадение с сущностью образа. Причем, такой выразительной формы он добивался какими-то деталями: пальчиками что-то делал, и это было точно про то самое, что надо».
Всенародную известность и любовь публики Кенигсону помог завоевать его голос. Для детей в советских мультфильмах он озвучил целый зоопарк зверей. Для взрослых на его «русском языке» заговорили знаменитейшие актеры: от Жана Габена до Луи де Фюнеса и Тото. Эти «закадровые» роли Кенигсона были шедеврами дубляжа, примерами полноценного сотворчества.
В 1974 году Кенигсон был награжден Орденом Трудового Красного Знамени. В 1973 году ему была вручена премия за роль Ярослава Пруса («Средство Макропулоса» К.Чапека) на фестивале драматических и музыкальных произведений чехословацких авторов. Лауреат III фестиваля драматического искусства ЧССР в СССР (1983) – роль Бедьяра в спектакле «Незрелая малина» И.Губача.
— Рассказывают, что однажды великая актриса Малого театра Вера Пашенная, проходя мимо вашего деда, Владимира Владимировича Кенигсона, в сердцах посетовала на то, что Малый театр заполонили евреи. Владимир Владимирович вспыхнул: «Вера Николаевна, я не еврей, я швед. »
— Дед на самом деле был шведом! Хотя, глядя на меня, его внука, этого точно не скажешь. Правильно фамилия Кенигсон произносится с ударением на первый слог. Конечно, если делать упор на последний, слышится что-то одесское.
Предки деда — из Швеции. Мой прадед — дворянин, а вот прабабка — простая неграмотная женщина, кухарка, писать не научилась до конца жизни. Но это не помешало прадеду в нее влюбиться. И в 1907 году на свет появился Владимир Владимирович Кенигсон: отец записал сына на свою фамилию.
После смерти прадеда будущий актер Кенигсон с матерью жили в Симферополе. Мать работала уборщицей в ЧК, председателем которого был Папанин, тот самый, который потом дрейфовал на льдине.
Дед с мамой жили на чердаке, прямо над квартирой Папанина. Посреди чердака лежало большое бревно, и дедушка, не понимая, зачем оно нужно, взял пилу и бревно перепилил. А у Папанина внизу упала люстра — оказывается, это бревно ее держало.
Дед рассказывал, что людей расстреливали прямо во дворе их дома. Верхнюю одежду с убитых тут же снимали и относили на склад. Его потом кто-то туда по знакомству водил. Получилось так, что все детство дед проходил в одежде расстрелянных.
— Владимир Владимирович где-нибудь учился?
Никакого актерского образования у деда тоже не было, только талант. Он начал играть на сцене и быстро сделался звездой южных провинциальных театров. Интересно, что и моя бабушка тоже не училась на актрису. Она с 13 лет жила в театре, и благодаря собственной одаренности стала звездой сибирских театров. С дедом они встретились в Днепропетровске. У бабушки к тому времени был муж, но дедушка так влюбился, что украл ее у законного супруга. Дело было в 1938 году.
Когда началась война, дед и бабушка с днепропетровским театром оказались в Барнауле. Туда же эвакуировался и знаменитый режиссер Таиров со своим Камерным театром. Таиров увидел дедушку на сцене в роли Свердлова и позвал его к себе в Москву — Кенигсон произвел на него колоссальное впечатление.
В Москве у деда карьера сложилась и в театре, и в кино. Вскоре после приезда режиссер Михаил Чиаурели пригласил его сниматься в «Падении Берлина» с Борисом Андреевым в главной роли. Деду досталась роль фашиста — генерала Крепса, помощника Гитлера.
Сталин, увидев на просмотре в кадре деда, приказал остановить фильм: «Что это за артист?» Ему говорят: «Кенигсон. Из Камерного театра». — «Вот так надо изображать врагов нашей родины. » — похвалил вождь, и дед тут же получил Сталинскую премию. А в 1953 году они с бабушкой перебрались в дом, построенный Сталиным для артистов Малого театра, — к тому времени Кенигсон уже ушел из Камерного и служил в Малом.
В этом доме я и родился. В двухкомнатной квартире мы жили впятером: дедушка, бабушка, мама, папа и я.
Кстати, Владимир Владимирович очень хотел, чтобы его внука назвали Володей. Но мама назвала меня как папу, Алексеем. Дед негодовал. Когда меня пеленали, он заходил в комнату и нарочно пошире распахивал форточку.
— И как же под одной крышей уживались две творческие личности, ведь ваш отец, Алексей Сергеевич Эйбоженко, тоже был известным актером.
— Как-то уживались. Дед и отец одновременно и любили, и ревновали друг друга. Ревновали к профессии. Иногда ссорились, не разговаривали, а порой вместе где-то пропадали. Потом звонили, их спрашивали: «Где вы?» Дедушка отвечал: «Мы в космосе. »
— Владимир Владимирович брал вас в театр?
— Один раз мы с ним и бабушкой пошли на спектакль, хотя вообще как зритель дед в театр не ходил. Приехали в шесть вечера (Кенигсон всегда приезжал на собственные спектакли за полтора часа). Ходим по театру, дед удивляется: «Что-то народа нет. » Я говорю: «Так народ придет без двадцати семь. » Он пожал плечами: «Странно. » Прозвенел первый звонок, мы заняли места в зале. Я опять спрашиваю: «Зачем мы сели, ведь звонков должно быть три?» Дед невозмутимо отвечает: «Раз прозвенел первый, надо сесть. » Того, что происходит с другой стороны сцены, Кенигсон не знал совершенно, просто не представлял, как все устроено. Кстати, спектакль в тот раз был омерзительный. Но когда представление закончилось, дед шепнул мне на ухо: «Громче хлопай. Они все нас видят. »
А на свои спектакли дед звать меня боялся. Может, потому что я всегда был критически настроен к тому, что он делал, хороших слов не говорил. Высшей похвалой из моих уст было: «Нормально. »
Как-то я делал уроки, подходит дед и спрашивает что-то про свой спектакль: «Если я вот так сделаю, хорошо будет. » Я, не поднимая головы, отвечаю: «Плохо. Ты наигрываешь. » И он не стал ничего менять. Дед всегда проверял на мне свои задумки.
— А когда озвучивал мультфильмы «Кентервильское привидение», «Тайна третьей планеты», интересовался вашим мнением?
— Нет. Дед даже не знал названий тех мультиков, которые озвучивал (кстати, он и сценарии никогда не читал. Просил, чтобы подчеркнули его слова, и все), поэтому и мнения моего на этот счет не спрашивал.
Как-то мы пошли с отцом в кинотеатр «Баррикады» — я его достал просьбами сводить меня на «Тайну третьей планеты». Отец не догадывался, что мультик озвучивал дед. Сидим, смотрим, вдруг какой-то робот голосом Кенигсона говорит: «У нас эпидемия. » Отец аж подскочил: «Ну, вот, и здесь он! Знал бы, не ходил. »
За такую работу платили хорошие деньги. На эти гонорары дед купил и первую дачу. Самыми известными фильмами, которые озвучивал Кенигсон, были комедии с участием Луи де Фюнеса. Говорят, когда Фюнес увидел себя в русской версии, он воскликнул: «Никогда не знал, что я такой хороший артист!» Озвучание было коньком деда.
В те годы было очень мало людей, которые владели этим мастерством, не больше десятка. Это сейчас можно что-то поправить на компьютере, тогда же нужно было произнести текст синхронно с речью актера да еще при этом играть за кадром. Артисты, которые могли все это делать, ценились на вес золота. У каждого режиссера на киностудии был свой человек, который занимался дубляжом. Деда обычно приглашали на киностудию «Союзмультфильм».
А вот отец этого совершенно не умел, не мог озвучить даже себя самого. Не попадал.
— Владимир Владимирович на правах старшего мог что-то посоветовать Алексею Сергеевичу?
— Помню один забавный случай. Отец на даче в Валентиновке и репетировал роль Мавра, у него был срочный ввод в спектакль. Я сидел рядом и учил уроки. На даче мы с родителями занимали второй этаж, а дедушка с бабушкой — первый. И вот отец сидит на втором этаже, а внизу, как тигр в клетке, ходит дедушка и через меня посылает ему письма — «Советы по поводу роли Мавра». Сверхзадача, которую ставил дед, была предельно ясна: чтобы все уже скорее закончилось, и можно было сесть за стол и выпить, Я прибегал с запиской наверх, а мать тут же меня отсылала: «Отнеси обратно!» Однако дед был настойчив, снова писал, приговаривая: «Они должны меня выслушать. »
И вот ввод Мавра состоялся (Мавр у Эйбоженко был совершенно удивительный — белобрысый. Отец отказался от парика, лицо тонировал, а волосы оставались белыми, такими как есть). Мама стоит за кулисами, наблюдает за отцом, рядом — ящик водки для застолья. Мавра по сюжету душат, и последнее, что он произносит: «Дайте хоть стакан вина. » И вдруг отец на всю сцену: «Дайте хоть стакан водки. »
…Дед никогда ни на что не жаловался, в Сочи на ногах перенес инфаркт. Позже, когда сделали кардиограмму, врач изумлялся: «Владимир Владимирович! У вас же инфаркт был!» На что дед невозмутимо ответил, — «Да? Не заметил. »
Свою последнюю роль в кино он сыграл в телесериале «Следствие ведут знатоки». Это было единственное дело, которое знатоки не раскрыли — герой деда сдался сам.
В фильме «Следствие ведут знатоки».
На съемки мы его забирали уже из больницы. В фильме есть сцена, где его герой, подпольный цеховик, рассказывает знатокам о своих темных делишках. При этом просит о снисхождении, объясняя, что у него слабое сердце и он только что из больницы. Так вот, когда снимали эту сцену, дед в кадре достал из кармана свои настоящие справки из больницы. Знатоки читают, и у них глаза лезут на лоб, удивление было совершенно неподдельное.
Первую и вторую части фильма снимали с перерывом. И поначалу никто не обратил внимание на то, что в первой части у деда усы, а в конце их нет. Поэтому Мартынюку срочно добавили реплику. Обращаясь к деду, он сурово говорит: «Меняете внешность. »
На съемках было много казусов. Дед снимался вместе с собакой. Он сам придумал ей кличку и все время говорил: «Абигайль! Девочка моя. » — это была его любимая фраза. Когда я ее услышал, заметил деду: «Ведь невооруженным глазом видно, что это не девочка, а мальчик!» На что дед невозмутимо ответил: «Мне это неважно. »
Дед скончался в больнице. В последние дни доктор решил проверить его память и спросил, как зовут пациента. Дед не смог ответить. Сказал только: «Как Маяковского. »
Леонид Филатов подготовил о Владимире Кенигсоне передачу из цикла «Чтобы помнили»:
Человеку, не утратившему духовные, нравственные ориентиры, свойственно любить свою малую родину, место, где он появился на свет. И неважно –– большой это город или маленькая деревенька, столица с многовековой историей или поселок, появившийся на карте совсем недавно.
Ведь здесь твоя земля, где всё знакомо, привычно и естественно, как само дыхание. Признаюсь, меня раздражают те, кто пренебрежительно отзывается о своих родных краях, бравируя, мол, живут теперь в мегаполисах, да и какая разница, где они родились. И всегда восхищаюсь земляками, давно уже живущими далеко от Симферополя, но преданно любящими наш город.
Среди тех, кто появился на свет в крымской столице, немало ярких личностей. Один из них замечательный актер театра и кино советской эпохи Владимир Кенигсон.
Родился Владимир Владимирович 25 октября (7 ноября) 1907 года в семье дворянина с шведскими корнями. «Судьба свела очень непохожих, разных людей –– мою мать и моего отца, –– вспоминал в конце жизни Владимир Владимирович. – Отец мой, Владимир Петрович Кенигсон, в свое время окончивший Петербургский университет, талантливый юрист, оставшись вдовцом в 64 года, покинул казенную службу, переехал в Симферополь и занялся частной адвокатской практикой по гражданским делам. Несомненно одно: поводом к отставке послужило «вольнолюбие» отца. Моя мать Варвара Акимовна Малюга –– неграмотная крестьянка. В момент моего благополучного появления на свет матери было 36 лет. Природа наделила её такими качествами, как чуткость, нежность, умение понять в человеке самое сокровенное».
Детство Владимира Кенигсона прошло в Доме Анджело. Об этом здании в Симферополе XX века рассказывали немало историй. Построенный в 1910 году, дом в начале прошлого века казался очень высоким: три этажа, жилая мансарда, двор–колодец, освещаемый возвышающимся над ним фонарем. Симферопольцы называли Дом Анджело «Старым Чикаго» – по ассоциации с популярным в те годы фильмом.
В 1970-е здание снесли, но я отчетливо помню свои детские впечатления. Вот мы с мамой идем в гастроном, располагавшийся на первом этаже легендарного дома, проходим мимо открытой двери в парадное, вдали виднеется двор, который кажется мне таинственным, даже зловещим. (Впрочем, что можно требовать от шестилетнего ребенка, обожающего сказки). Начались школьные годы, а школа моя располагалась как раз по соседству со «старым Чикаго», который уже не пугал меня, а был самым обычным старым симферопольским домом. Ну это своего рода лирическое отступление.
А вот как описывал Дом Анджело В.В. Кенигсон: «Дом, где мы жили, был большой, трехэтажный. Фасады его выходили на три улицы. Предприимчивый делец построил в городе три или четыре таких доходных дома. Домовладелец был весьма популярной фигурой. «Дом Анджело» – произносилось почтительно, уважительно. Построен он был, что называется, на все вкусы и возможности. Прекрасные квартиры на третьем этаже. Здесь проживали генералы в отставке и знатные чиновники, крупные коммерсанты… Первый этаж принадлежал тем, кто довольствовался одним жалованьем. Отец снимал небольшую квартиру. Весь второй этаж занимало чертежное управление. А в полуподвальных комнатушках теснилась беднота. Как степенный корабль, под охраной полицейского Ивана Бессмертного, плыл безмятежно «Дом Анджело».
Под влиянием матери Володя, незаметно для самого себя, приблизился к религии. Не имевший друзей среди сверстников, он заинтересовался церковными службами, его увлекала торжественность атмосферы. Особенно полюбил службу в Кафедральном соборе. На закате жизни Владимир Владимирович рассказывал: «Пройдет время и моя страсть, как пылающий светильник, будет задута сильным крылом Театра. Потом, через длинную череду лет, как пригодится мне это далекое забытое в работе над ролями царя Федора, Уриэля Акосты».
Кенигсон был убежден, что копилка памяти – великая вещь. Здесь не бывает «большого» и «малого», в малом иногда хранится золотая россыпь. Надо только уметь видеть и уметь отбирать.
Так в копилке памяти Владимира Владимировича остались события революции и гражданской войны.
«Вдруг всё завертелось. Волны беженцев из Петрограда, Москвы оседали в Крыму. Главным пристанищем их был Симферополь. В гимназии занятия проходили с большими перерывами. Мы видели растерянные лица наших педагогов и сами с трудом пытались понять происходящее. Каждый день приносил новые слухи – несуразные, но пугающие. Атмосфера в городе была страшная. Газеты выходили на скверной, грязно-коричневой бумаге, в них печатались интервью с генералами, утверждающими, что большевикам не пройти… На всех углах распевали модную тогда песенку «По улицам ходила большая Крокодила…». А в сквере Кафедрального собора в полночь собиралась толпа в ожидании речи «пророка» –– неистового отца Востокова, призывавшего в крестовый поход на Москву. Зрелище жуткое. В «Любови Яровой» Тренев изобразил его под фамилией Закатов. Дом Анджело теперь напоминал Ноев ковчег. Отец уже был тяжело болен, – вспоминал события тех лет Кенигсон. – И тут случилось самое ужасное: он вынужден был продать свою библиотеку, в которую был влюблен, ведь начинался голод. К счастью, продал её он Таврическому университету, созданному как раз в то время».
Вскоре Владимира Петровича Кенигсона не стало. Осенью 1920 года в Симферополь вошла Красная Армия. Оставшись с 13-летним сыном без средств к существованию, Варвара Акимовна начала искать работу. И ей посчастливилось устроиться уборщицей в ЧК. Принимал её на работу комендант Иван Дмитриевич Папанин, будущий знаменитый полярник. Вот как описывал первую встречу с этим легендарным человеком сам Кенигсон: «Помню осеннюю ночь… Из сетки дождя, бесконечного и нудного, возникает коренастая фигура человека во всем кожаном, красный бант на картузе и маузер через плечо. Вглядываясь в нас, он спросил: «Ты что, мамаша?» «Да вот я с ребенком, мы одни и помочь нам некому», – лицо человека подобрело, он коротко бросил: – «За мной, мамаша». Он привел нас в маленькую комнату с кухонькой. «Здесь и поселяйтесь с сынишкой, а завтра ко мне в ЧК, будете работать». Через много десятилетий известный актер Кенигсон встретился с Папаниным, которому в ту пору будет уже за девяносто, и оказалось, что Иван Дмитриевич помнит и ту первую встречу и даже имя и отчество матери Владимира Владимировича.
С детства Володя Кенигсон был влюблен в литературу, читал много, взахлеб. Затем пришло еще одно увлечение, переросшее в дело всей жизни – театр.
Годы учебы в гимназии, выпавшие на сложный период в истории страны, пролетели для Кенигсона быстро. Надо было работать, чтобы помогать матери. И Владимир поступил на службу курьером в управление статистики, но все мысли его были связаны не со скучными служебными обязанностями, а с занятиями в драмкружке Клуба совслужащих.
«Мы выпускали спектакль «Женитьба Бальзаминова, – рассказывал Владимир Владимирович. – Я был настолько сосредоточен на этом, что забывал обо всем остальном. И вот однажды во время генеральной репетиции я увлекся и забыл, что пора на работу. А в это время меня разыскивали коллеги, ведь я унес все ключи от кабинетов. На том служба моя закончилась. Но это нисколько меня не расстроило, ведь премьера «Женитьбы Бальзаминова» прошла успешно. Надо было решать, чем заниматься дальше».
Тогда Кенигсону попалось на глаза объявление, что в театр требуются сотрудники для массовых сцен. Именно так: «сотрудники», не актеры, а статисты. Это и определило его судьбу. «Мой приход в театр, – вспоминал Владимир Владимирович в марте 1986 года, – был очень знаменательным для меня – когда впервые вышел на сцену на репетиции, я вдруг почувствовал какой-то особый запах театра, необъяснимое ощущение какого-то священного события. И даже сейчас, спустя много лет, у меня сохранилось это чувство».
Именно тогда, осенью 1925 года, в театре была создана Студия, учащиеся которой приобретали актерскую профессию непосредственно в процессе работы над спектаклями. Главным режиссером театра был соратник В.Мейерхольда – талантливый Рудольф Унгерн, музыкальной частью заведовал Исаак Дунаевский. Спектакль «Принцесса Турандот» К.Гоцци в постановке Унгерна с музыкой Дунаевского стал настоящим творческим потрясением для начинающего актера Кенигсона.
Молодой Кенигсон отдавался работе в театре всецело. Зная, что вечером ему выходить на сцену в массовке, весь день готовил себя к спектаклю, хотя роли как таковой у него не было. В семнадцать лет он был худощавым, невысоким, но на сцене Владимир менялся до неузнаваемости, как он сам говорил, трансформировался. Режиссеры оценили стремление молодого человека создавать образ даже при отсутствии драматургического материала, и ему стали доверять роли с одной-двумя фразами.
Вспоминая первые шаги на симферопольских подмостках, Кенигсон рассказывал: «Играли спектакль о революционных событиях 1905 года. Массовая сцена бастующих рабочих. Вдруг приближаются казаки. Играю одного из рабочих, стоит отметить, что загримировался я удачно –– борода, наклеенный нос, соответствующе образу одет. В общем, чувствовался характер персонажа. На генеральной репетиции режиссер неожиданно говорит, указывая на меня: «Вот вы вбежите и крикните «Идут!» Даже в массовке, в эпизодических ролях юный актер старался точно уловить индивидуальность своего персонажа.
В конце 1926 года театр приступил к репетициям спектакля «Любовь Яровая». Это работа для коллектива была особенной, ведь пьеса написана Константином Треневым на симферопольском материале, в ней отчетливо угадывались крымские приметы, для многих персонажей прототипами служили реальные люди. Сам автор принимал участие в репетициях. И вот, в такой знаковой постановке, к удивлению многих коллег, Кенигсона назначили на роль Чира. «Это было для меня очень стремительное восхождение, ведь на эту роль могли претендовать более опытные актеры. Пришлось вспомнить гимназию, швейцара, стоявшего на гардеробе и одевавшего нас, гимназистов, – рассказывал о работе над образом Кенигсон. – Когда Треневу представляли каждого исполнителя и очередь дошла до меня, Константин Андреевич (он был очень высокого роста) посмотрел сверху вниз и произнес: «Да, роль ответственная». И в этом было недоверие и одновременно удивление – как может быть такое». Однако уже на премьере Тренев принял работу Кенигсона, высказал лишь одно пожелание «не постесняться добавить ржавую небритость».
Премьера «Любови Яровой» состоялась в марте 1927 года. Примерно в то же время руководство театра предложило Кенигсону заключить договор. Это было признание его как профессионального актера. Но годы творческого становления Владимира Владимировича только начинались, он продолжал учиться у коллег, талантливых опытных артистов, которых в симферопольском театре было немало.
«Бесценный опыт я приобрел, работая с настоящими актерами, – подчеркивал Владимир Владимирович. – В Симферополе такими мастерами были Михаил Викторович Горский, Бронислава Ивановна Рутковская. Её высоко ценил В.Э. Мейерхольд, работавший с ней в Херсоне в начале XX века. Это была невероятная актриса. Ничем не примечательная в жизни, на сцене она становилась богиней. Вот что значит перевоплощение внутреннее и идущее рядом внешнее перевоплощение».
Кенигсон свято верил в актерскую преемственность. «Нельзя повторить другого актера, это немыслимо, это нелепость, но исповедовать его почерк, его особенности как артиста –– это необходимо. Зачастую именно преемственность оборачивается вашей индивидуальностью», – замечал Владимир Владимирович, уже будучи известным актером.
Беззаветная любовь к театру, целеустремленность и трудолюбие сделали из скромного симферопольского юноши настоящего актера. Известный писатель Савва Дангулов в книге «Художники. Альманах литературных портретов» в главе, посвященной Кенигсону, писал: «Владимир Владимирович пришел в симферопольский театр чуть ли не со школьной скамьи. Начинал с азов и поистине прошёл все этапы становления актера».
На подмостках своего первого театра актер сыграл десятки характерных ролей, и пусть большинство из них были небольшие, эпизодические, они стали для него настоящей школой. Со временем молодому артисту доверяли и значительные роли: в спектакле «Бой-баба» В.Сарду он сыграл Фуше, а в постановке «Бронзовый идол» Г.Павлова, главный режиссер Борис Бертельс назначил его на центральную роль полковника Равенштейна.
Эти события в жизни Кенигсона произошли в 1933 году. Тогда же он с актерской молодежью театра поставил пьесу А.Островского «Без вины виноватые», своего рода эксперимент, где из опытных мастеров была лишь исполнительница роли Кручининой – Александра Малаксианова.
В спектакле Владимир Владимирович играл Григория Незнамова (с этим образом он встретится вновь спустя десять лет в спектакле А.Таирова уже на московской сцене). В работе над постановкой Кенигсону помогала Александра Федоровна Перегонец, опекавшая молодых артистов и всячески их поддерживавшая. В «Без вины виноватые» она не была занята. Но, как отмечал Кенигсон, советы и замечания этой тонкой, глубокой актрисы были поистине бесценны. Именно Александру Федоровну Владимир Владимирович уже в конце своего жизненного пути назовет своей лучшей сценической партнершей.
В 1934 году Кенигсон уедет из родного города. После Симферополя будут Куйбышев, Днепропетровск, девять лет в Московском Камерном театре и, наконец, Малый театр, где он прослужил 37 лет, заняв положение одного из ведущих актеров прославленной труппы. Среди его блистательных работ: Кречинский в «Свадьбе Кречинского» А.Сухово-Кобылина, Иудушка Головлев в «Господах Головлевых» по М.Салтыкову-Щедрину, Кучумов в «Бешеных деньгах» А.Островского, Неизвестный в «Маскараде» М.Лермонтова, Петр во «Власти тьмы» Л.Толстого.
В конце сороковых годов Кенигсон начал сниматься в кино, причем уже первая роль – генерал Кребс в «Падении Берлина» –– принесла ему Сталинскую премию. Любителям кинематографа запомнились работы Владимира Владимировича в кино- и телефильмах: «Майор Вихрь», «Два билета на дневной сеанс», «Семнадцать мгновений весны», «Следствие ведут Знатоки». А еще он успешно озвучивал мультфильмы и дублировал иностранные киноленты. Его голосом говорит комиссар Жюв в знаменитом «Фантомасе». Говорят, что Луи де Фюнес, посмотрев фильм с дубляжем Кенигсона, воскликнул: «Не знал, что я такой хороший актер».
В Москве любовь к родному Симферополю сдружит Кенигсона с Михаилом Ивановичем Царевым, всегда тепло вспоминавшим театр, где он прожил счастливые годы творческого становления, и Александром Голобородько, приглашенным в Малый театр в середине 70-х. Но не только с ними он будет говорить о любимом Симферополе. Режиссер Леонид Ефимович Хейфец рассказывал дочери Кенигсона Наталье Владимировне, как на репетициях «Свадьбы Кречинского» Владимир Владимирович часто вспоминал Крым.
Наталья Кенигсон-Хансен рассказывает: «Казалось, папе не хватало слов восхищения, когда он говорил о Симферополе, и он дополнял свои рассказы жестами, чувствовалось, как он любит Крым, Симферополь, который он называл очень нежным городом. Для папы все дороги вели в Крым».
Причудливо переплетаются судьбы людей. Наталья Кенигсон после окончания Театрального училища будет принята в труппу Московского Театра драмы и комедии и сразу уедет на гастроли в Симферополь. Её первый выход на профессиональную сцену случится именно в Симферопольском театре, там, где впервые вышел на подмостки её великий отец. Здесь же на гастролях она встретится со своим будущим мужем – прекрасным актером Алексеем Эйбоженко.
Народный артист СССР Владимир Кенигсон ушел из жизни 17 ноября 1986 года. Династию Кенигсон-Эйбоженко сегодня продолжает его внук актер и ведущий Алексей Алексеевич Эйбоженко. В их семье трепетно хранят воспоминания о Владимире Владимировиче. И я благодарна Наталье Владимировне Кенигсон-Хансен за предоставленные записи В.В. Кенигсона.
