ахматова и пунин история любви
Ахматова и ее мужчины
Главная тема поэзии Анны Андреевны – любовь. А какой была личная жизнь самой Ахматовой?
Узаконенные (и не совсем) отношения
Первым мужем Анны Андреевны Горенко стал Николай Гумилев, поэт-акмеист. Любовь это была не первая — но об этом позднее. Да и была ли любовь? Познакомились они в Царском селе в 1903 году. Долгое время Гумилев докучал девушке «настойчивой привязанностью» и «неоднократными предложениями брака». Она же сначала не воспринимала это серьезно. Гумилев, поклонник Оскара Уайльда, представлял Ахматову — такую непохожую на других девушек — своим идеалом, «прекрасной дамой». Несколько раз хотел из-за нее покончить с собой. В 1910 году девушка неожиданно для всех согласилась стать его женой. В апреле состоялась свадьба, а в сентябре поэт отправился на четыре месяца в командировку в Африку.
Гумилев и Гумильвица (так прозвали Ахматову после свадьбы) официально были мужем и женой восемь лет. За это время у них родился сын Лев, которого, впрочем, отдали на воспитание бабушке. В остальном же, в сущности, поэты оставались независимыми друг от друга людьми: строили поэтическую карьеру, заводили романы.
Официально Гумилев и Ахматова развелись в 1918 году, у обоих на тот момент были другие отношения. Гумилев сразу же после развода женился на другой Анне — Энгельгардт. Ахматова в этом же году стала женой давно знакомого по «Цеху поэтов» (примерно с 1911 года) Вольдемара Шилейко, поэта и востоковеда, близкого друга Гумилева.
Отношения с Шилейко, как, впрочем, и всю судьбу Ахматовой, трудно восстановить достоверно точно. Сама Ахматова рассказывала, что «как муж он был катастрофой в любом смысле»: запрещал ей писать, автографом сборника ее стихов «Подорожник» топил самовар. Однако Гумилев, например, не верил, что Шилейко мог ей что-то запретить: считал, что она не позволила бы такого никому. Отношения с Шилейко длились недолго: примерно в 1921 году они закончились. Правда, развод оформили только в 1926, когда востоковед захотел жениться на другой. После расставания оба оставались близкими людьми: до смерти Шилейко они переписывались, а до 1926 года Ахматова периодически жила в его квартире в Мраморном, когда он находился в Москве, и присматривала за подобранным ими сенбернаром Тапой. Однажды Шилейко сказал Мандельштамам о псе: «У меня всегда найдется приют для бродячих собак, — так было и с Аничкой…».
Примерно с 1922 года начался роман Ахматовой и очередного деятеля культуры — искусствоведа Николая Пунина. Последний был женат, имел дочь. С женой расходиться не хотел. С 1924 по 1926 Ахматова жила «на два дома»: то у Пунина с его семьей в Фонтанном доме, то у Шилейко. Затем окончательно перебралась к Пунину. Это считают третьим, гражданским браком Ахматовой. Официальным он так и не стал. Жили вчетвером: Анна Аренс-Пунина, Николай Пунин, их дочь Ирина и Ахматова.
Отношения с Пуниным были так же сложны и неоднозначны, как два предыдущих брака. Л. К. Чуковская вспоминает: «Всякий раз, когда появлялся даже намёк на величие Ахматовой, Николай Николаевич нарочито сбивал тон, принижая её, вроде того: ″Анечка, почистите селёдку!″». Иные воспоминания говорят, наоборот, о том, что с Пуниным Ахматову видели счастливой. Совсем отношения прекратились в 1938 году. Но жить Ахматова осталась в Фонтанном доме, только в другой комнате. Поэтесса привязалась к семье Пуниных, они были близки ей до конца: в какой-то момент Ахматова даже написала завещание на Ирину Пунину. Правда, довольно быстро передумала в пользу своего сына Льва, но это не помешало Пуниным самовольно распорядиться ее архивом.
«И в жизни нет ничего кроме этого чувства…»
Без любви, кажется, Ахматовой было невозможно жить. Первое ее чувство — неясно какое, но чувство, — можно отнести к 1904 году. Это год посвящения стихотворения «Над черною бездной с тобою я шла…» поэту Александру Федорову. Тогда ей было 15 лет, а ему — 36. Какими были их взаимоотношения — неизвестно. В письме мужу ее сестры Сергею фон Штейну Ахматова в 1906 писала: «…Летом Федоров опять целовал меня, клялся, что любит, и от него опять пахло обедом».
В этом же году, чуть позже, она писала Штейну о своей любви к Владимиру Голенищеву-Кутузову, их общему другу по Царскому Селу, который был старше девушки на 10 лет. Эта любовь, по-видимому, была безответной, и в 1907 году девушка заявила Штейну, что ее судьба быть женой Гумилева.
В 1910, сразу же после свадьбы, Ахматова и Гумилев отправились в Париж. Здесь поэтесса познакомилась с художником Амедео Модильяни. Их роман начался не в год знакомства: тогда встречи были редкими. Когда Анна была уже в России, Модильяни написал ей письмо, в котором признавался в своих чувствах. И уже в 1911 году Ахматова снова отправилась в Париж, где три месяца провела с Модильяни. Портрет поэтессы, который нарисовал художник, Ахматова очень любила — он переезжал с ней из дома в дом и неизменно висел в рамке на стене.
Одним из самых близких к Ахматовой мужчин стал литературовед Николай Недоброво, с которым поэтесса познакомилась примерно в 1913 году. В поздних воспоминаниях Ахматова говорила, что он был единственным, кто понял ее правильно. Именно Недоброво написал первую серьезную критическую статью на поэзию Ахматовой, в которой доказал многогранность поэтессы. Многие считают, что между Ахматовой и Недоброво были романтические отношения, хотя оба были несвободны. Доподлинно утверждать это мы не будем: у нас недостаточно оснований. Точно мы знаем то, что два этих человека были друг для друга важны — Ахматова посвящала Недоброво стихотворения, он, в свою очередь, с восторгом рассказывал о ней своему близкому другу и талантливому художнику Борису Анрепу во многих письмах.
В 1915 (по воспоминаниям Анрепа — в 1914) году Недоброво познакомил Ахматову и своего друга, после чего, видимо, у обоих возникли чувства. Анреп писал, что тогда, в 1915, они много времени проводили вместе. Ахматова посвятила ему больше тридцати стихотворений. Некоторые исследователи считают, что именно к Борису Анрепу относятся слова Ахматовой: «В течение своей жизни любила только один раз. Только один раз. Но как это было!». После революции Анреп уехал в Англию и больше не вернулся в Россию. Несколько раз он отправлял ей посылки. На последнюю — фотографию его мозаики — Ахматова не ответила. Они встретились только в 1965 году, когда в Оксфорде Ахматовой присуждали почетную степень доктора филологии, — но встреча была довольно пустой и короткой.
Интересна история взаимоотношений Ахматовой и композитора Артура Лурье. Она познакомилась с ним в 1914 году: «Несколько свиданий было, потом расстались». Позже он стал мужем ее близкой подруги — актрисы Ольги Глебовой-Судейкиной. С Лурье и Судейкиной, которые уже разошлись, но делили квартиру, Ахматова жила некоторое время в начале 1920-х, пытаясь уйти от Шилейко. Они были возмущены рассказами Ахматовой о том, что муж запирает ее на ключ и устроили его в больницу на месяц, якобы для лечения ишиаса. Видимо, в квартире Судейкиной вновь произошло сближение Ахматовой и Лурье: «За этот месяц мы с ним и тряхнули стариной». Однако после выписки Шилейко она вновь стала жить с мужем. В 1922 году Лурье эмигрировал, звал Ахматову с собой, но она отказалась. Лурье написал поэтессе из эмиграции 14 писем — она ни на одно не ответила.
К середине 1920-х годов ближе всех к Ахматовой было три мужчины: Павел Лукницкий, Михаил Циммерман, Николай Пунин. О своих романтических отношениях с Ахматовой Лукницкий написал целую книгу. Кроме того, он является одним из источников (хотя и не самым достоверным) биографии Ахматовой. С поэтессой Лукницкий познакомился в 1924 году (ему было 24, Ахматовой — 35), когда писал исследовательскую работу об уже расстрелянном Гумилеве — у Ахматовой он надеялся получить ценные сведения для этой работы.
Посещая Ахматову, Лукницкий записывал о ней все. Кроме доступных для нее заметок, он также вел тайную тетрадь с секретным названием «Материалы повести ″Любовь на Чимгане″». Герои в этой повести — реальные люди, спрятанные под псевдонимами. Ахматова, например, была там А. К. Бахмутовой — об этом Лукницкий рассказал в 1970-х, когда никого из героев, кроме него самого, уже не осталось в живых. Если доверять этому источнику, то роман Ахматовой и Лукницкого продлился примерно до 1930 года — после биограф Гумилева отправился в путешествие. С Ахматовой они периодически встречались, но уже дружески.
О Циммермане, руководителе «режиссерского управления» Мариинского театра, много упоминал Пунин в своих письмах. Неизвестно, насколько они с Ахматовой были близки, но Пунин чрезвычайно ревновал к нему свою возлюбленную. В конечном итоге Ахматова все-таки отдала предпочтение Пунину. А уже незадолго до окончательного расставания с ним, в 1937 году, Ахматова познакомилась с врачом Владимиром Гаршиным, племянником известного писателя. Знакомство произошло в больнице, где Гаршин работал.
После разрыва с Пуниным, Гаршин часто приходил в Фонтанный Дом и во многом поддерживал Ахматову: помогал в быту, заботился о ее здоровье, переписывал стихотворения. В 1938 году арестовали сына Ахматовой — пережить это страшное горе тоже помог Гаршин. Война разделила их: Ахматову эвакуировали в Ташкент, Гаршин остался одним из главных патологоанатомов Ленинграда.
В 1943 году, немного позже смерти его жены, Гаршин писал своей знакомой в Самарканд: «Не осуждай меня, я жить не могу без Анны Андреевны, я делаю ей вызов в Ленинград, не осуждай, что так скоро после смерти Татьяны Владимировны я хочу соединиться с Анной Андреевной». Однако вызова не последовало. В Ленинград Ахматова вернулась только после снятия блокады в 1944 году. Она планировала жить с Гаршиным, но этого не случилось. Доктор помог Ахматовой найти жилье и немного позже женился на другой. Ахматова решила, что он сошел с ума — поэтесса называла Гаршина своим мужем еще в Ташкенте, говорила, что он писал к ней с просьбой взять его фамилию. Что изменило его решение — трудно сказать до сих пор.
Еще немного о поклонниках
После того как Ахматова вышла замуж за Гумилева и выпустила свой первый поэтический сборник «Вечер», она стала знаменитостью. В открывшемся в 1912 году в Петербурге кабаре «Бродячая собака», где постоянно собирались разные деятели искусства, она была очень популярной женщиной. Говорят, что в нее был влюблен один из постоянных посетителей «Бродячей собаки» богач граф Зубов. По воспоминаниям самой Ахматовой, за ней ухаживал Осип Мандельштам, но она ему отказала (после дружила и с ним, и в последствии с его женой Надеждой Яковлевной); поэтессе делали предложение Борис Пильняк и Борис Пастернак.
По-разному относятся исследователи к встрече Ахматовой с английским дипломатом Исайей Берлином. Она произошла в 1945 году практически случайно. Берлин, оказавшись недалеко от дома, где жила Ахматова, захотел с ней познакомиться. Сначала зашел к ней днем, а после — вечером и просидел до утра, разговаривая о жизни и искусстве. Берлин не был мужчиной Ахматовой в романтическом смысле, хотя об их встрече некоторые говорят как о сближении душ. В 1946 году вышло постановление, в котором Ахматову назвали «полумонахиней-полублудницей» и предложили запретить печатать. Она стала опальным поэтом. Сама Ахматова считала, что встреча с Берлином стала одной из причин принятия постановления.
Последние годы своей жизни Ахматова тоже провела в окружении мужчин, но преимущественно это были дружеские или наставнические отношения. Около нее сформировался кружок молодых талантливых поэтов: Дмитрий Бобышев, Евгений Рейн, Иосиф Бродский, Анатолий Найман. Все они вспоминали Ахматову как великого поэта и сильного человека, который оказал на них неоспоримое влияние.
LiveInternetLiveInternet
—Цитатник
По брусчатке босиком. По брусчатке босиком на рассвете, только ты, только я – словно дети. Да.
Рамочка «Любовь. » Ваш текст. Ваш текст. Код рамочки без анимации В.
—Метки
—Рубрики
—Приложения
—Ссылки
—Поиск по дневнику
—Подписка по e-mail
—Друзья
—Постоянные читатели
—Сообщества
—Трансляции
—Статистика
ВЕЛИКИЕ ИСТОРИИ ЛЮБВИ. НИКОЛАЙ ПУНИН И АННА АХМАТОВА
Я уже ставила тему о любви Ахматовой и Гумилева,а сейчас я хочу поведать о любви Николая Пунина к Анне Ахматовой. Семейные фотографии из архива Николая Пунина, родившегося 130 лет назад, комментирует его двоюродная внучка.
В моей семье существовал особый культ Николая Николаевича. Мой дед и его младший брат сберег бесценные фотографии.
Николай был старшим сыном в семье военного врача Николая Михайловича Пунина, служившего в лейб-гвардии 1м Стрелковом Его Величества батальоне. Отец мечтал, что кто-то из сыновей пойдет по его стопам, но никогда не навязывал своего мнения. Лев и Леонид выбрали военную карьеру, Александр после участия в Первой мировой занялся изучением естественных наук. Зинаида окончила Ксениинский институт, вышла замуж за офицера, эмигрировала в Польшу, занималась преподаванием иностранных языков.
А самый известный в семье, Николай, стал искусствоведом, художественным критиком и ярым пропагандистом авангарда.
Спорт для него был не только дачным удовольствием, но образом жизни. В 1910-е годы Пунин напоминал неутомимого терпеливого гимнаста. Он двигался в такт учащенного ритма времени, который так точно передавали на своих картинах французские кубисты, итальянские футуристы, немецкие экспрессионисты.
Николай Николаевич обожал ритмичное искусство европейского авангарда. О нем позже написал много статей и книг. «Гимнаст»-Пунин искренне любил и русское искусство, прекрасно знал иконопись и раннюю петровскую живопись. В 1914-1915 годах работал в Отделе христианских древностей Русского музея, был членом редколлегии сборника «Русская икона», сотрудничал с журналами «Аполлон» и «Северные записки». Написал десятки статей и рецензий.
В июне 1915 года тот ненадолго приехал в Павловск, получив отпуск после фронтового ранения и лечения. Тогда и был сделан снимок. Искусствовед доказывает бесполезность войны, а его брат-офицер посмеивается в усы на фоне мирного дачного благополучия. Через год, 1 сентября 1916 года, Леонид погибнет в стычке с германцами.
Красный комиссар Пунин был одним из авторов плана монументальной пропаганды. Он, как и Маяковский, искренне верил в то, что площади можно превратить в палитры и наполнить города новым ярким молодым искусством.
Так начался их роман, продлившийся больше десяти лет.
Когда Пунины поселились в Царском Селе и посещали Павловск, Анне Андреевне исполнилось несколько месяцев. Николай Пунин учился в Царскосельской Николаевской мужской гимназии, директором которой был поэт Иннокентий Анненский. Он был всего на два года младше Николая Гумилёва. Отца Николая Пунина знали все местные жители как практикующего врача. Сам он дружил со многими будущими литераторами, членами кружка Николая Гумилёва, часто бывал у Гумилёвых в гостях, но с Анной Ахматовой ни разу не встречался. А мог бы.
Впрочем, в то время Пунина больше всего привлекал дом Аренсов. Этот дом в Царском Селе был известен как «салон наук и искусств». Глава семейства генерал-лейтенант флота Евгений Иванович Аренс был начальником Царскосельского адмиралтейства, где находилась и его служебная квартира. Трёх дочерей генерала завсегдатаи называли «принцессами духа», а младшего брата Льва – «маленьким принцем». В 1917 году Николай Пунин женился на младшей из сестёр, Анне.
В то время он уже знал о существовании Ахматовой. Впервые Пунин увидел Ахматову в царскосельском поезде, когда «поэт местного царскосельского значения», как в шутку называл Ахматову Гумилёв, возвращалась из Петербурга домой. «В чёрном котиковом пальто с меховым воротником и манжетами, в чёрной бархатной шляпе. Она странна и стройна. Худая, бледная, бессмертная и мистическая», – записывает Пунин в дневнике впечатления от встречи. «У неё длинное лицо с хорошо выраженным подбородком. Губы тонкие, немного провалившиеся, как у старухи или покойницы. Сильно развитые скулы и особенный нос с горбом, словно сломанный, как у Микеланджело. Серые глаза, быстрые, но недоумевающие, фигура… фигура истерички. Из-под шляпы пробивается прядь чёрных волос. Я слушал с восхищением, как она взволнованно выкрикивает слова с интонациями, вызывающими страх и любопытство».
Ахматова и Пунин сблизились в начале 20-х годов, после расставания Анны Андреевны не только с Гумилёвым, но и со вторым её мужем, востоковедом Шилейко. Николай Пунин с семьёй в то время получил квартиру в Фонтанном доме, бывшем доме графов Шереметевых. По легенде, эту квартиру в начале века устроили к свадьбе дочери С.Д. Шереметева Марии Сергеевны с графом Александром Васильевичем Гудовичем. Квартира находилась на третьем этаже южного садового флигеля. Она была построена по анфиладному принципу, но каждая комната имела также двери в коридор. Пуниным выделили четыре небольшие комнаты. Ещё две принадлежали соседям. Благодаря тому, что в квартире было два входа, Пунины смогли отделиться, поставив перегородку. В то время как квартиры соседей представляли собой образцовые советские коммуналки, здесь всеми силами старались сохранить дореволюционную атмосферу. А теперь там музей, посвященный Ахматовой.
Сохранились воспоминания К. Чуковского о посещении квартиры Судейкиной. Он записал в дневнике: «Лестница тёмная, пыльная, типический чёрный ход. Стучусь в дверь. Оттуда кричат: «Не заперто!» Открываю: кухня. На плите какое-то скудное варево. Комнаты тесные, ход через кухню. Анна Андреевна лежит на кровати в пальто, накрылась пледом. Говорит: «Я простудилась, кашляю». Старуха служанка затопила печку. «Дров к завтрему нет», – буркнула недовольно. «Ничего, – говорит Ахматова. – Я завтра принесу пилу, и мы вместе напилим». Она сунула руку под плед и вытащила оттуда свёрнутые трубочкой листы. «Это балет «Снежная Маска» по Блоку». Потом читала свои стихи. Когда дошла до «А Смоленская нынче именинница…», я разревелся и выбежал. Какое разительное несоответствие. Кто бы мог сказать, что это та самая Анна Ахматова, которая теперь – одна в русской литературе – замещает собой и Горького, и Льва Толстого, и Леонида Андреева».
И ни слова больше, никому. Тайна, горькая и сладостная одновременно. Любвеобильный, галантный Лурье умел кружить головы женщинам, создавать и разрушать их репутации. Ольга Судейкина соединила с ним судьбу ещё в 1916 году, когда муж-художник оставил её. Но в 1922 году Лурье перебирается в Берлин, где встречает подругу Ольги, Тамару Персиц, уехавшую в эмиграцию, и остаётся с ней. Вслед за Лурье за границу собирается и Ольга. Она покидает Россию в 1924 году, обосновавшись в Париже. Зовёт с собой и Ахматову. Но та остаётся. Отъезд Ольги для Ахматовой означает не только разлуку с близким другом. Ей опять негде жить, она бездомная. А советские законы о прописке такого не допускают. Именно в это время Ахматова сближается с Пуниным. Она понимает, что расставание с Лурье неизбежно, это тяготит её. За неделю до отъезда композитора ночью они проводят несколько часов вместе – Лурье, Ахматова и Пунин. Бессонная ночь, бесконечные разговоры. Эту дату, 10 августа 1922 года, можно считать началом серьёзных отношений Ахматовой и Пунина. Уже спустя несколько дней Пунин пишет красноречивую фразу на записке, посланной ему Ахматовой. «Я сидел на заседании в Доме искусств, когда мне передали от неё записку. Был совершенно потрясён ею, так как не ожидал, что Ан. может снизойти».
Впервые Ахматова посещает дом Пунина 19 октября 1922 года. После её ухода он пишет в дневнике: «Какая странная и ровная пустота там, где ты ещё час назад наполняла все комнаты и меняла размеры всех вещей. Она спросила: «Рад, что я пришла?» Я не рад, я счастлив полным белым счастием, так что всё стало тихим и чистым, как в снегу, словно это сама зима явилась ко мне в гости, только тёплая». Анна Андреевна очарована Фонтанным домом. Она очень любила старинные петербургские дома, «с историей», как она выражалась. «Я пришла на день, на два, а осталась навсегда…» Она сама удивлялась этому. Её привлекала также атмосфера дореволюционной жизни, сохранённая Пуниными, найти которую в Ленинграде становилось почти невозможно. Однако зародившееся чувство сразу стало источником глубоких переживаний. Анна Евгеньевна Аренс, жена Пунина, хоть внешне и приняла факт связи своего мужа с Ахматовой, на деле сильно страдала от этого. Сложился мучительный треугольник, о котором впоследствии довольно резко высказался Бродский. Аренс оставалась в доме на правах близкого друга. Ахматова быстро догадалась, что на самом деле Пунин испытывал к первой жене привязанность, и её присутствие позволяло ему жить удобно. Вообще, роль Пунина в жизни Анны Ахматовой Иосиф Бродский, например, да и многие другие оценивали негативно. Действительно, это время, когда Ахматова почти не пишет стихов, обитает в угнетённой эмоциональной и бытовой атмосфере. Отчего же прожила здесь шестнадцать лет? Понимала ли, что на чужом несчастье счастья не построишь? Дочери Ирочке помогала делать уроки…
Анна Ахматова, Зоя Пунина, Павел Лукницкий, Николай Пунин, Анна Аренс, Николай Миронич в столовой Фонтанного дома, 1925.
Фотография Н.Н.Пунина. Архив Фонтанного дома.
С Пуниным Ахматова состояла в гражданском браке. Внешне для непосвящённых они довольно долго выглядели счастливой парой. «Николай Николаевич похож на портрет Тютчева», – говорил один из друзей. Когда они приехали в Москву и зашли в чей-то литературный дом, поэт Н.Н. Асеев первым заметил это сходство. Шутливо возвестил хозяевам: «Ахматова, и с ней молодой Тютчев!» С годами сходство Пунина с Тютчевым только усилилось.
«Этот вечер полностью твой, – писал Пунин Анне Андреевне в самом начале их романа, – мягкий, петербургский, ахматовский. Черты твоего нежного лица во всём городе, под всеми фонарями дышит на меня твоё лицо. С улицы не хочу уйти, расставаясь с тобой, цыганка моя. Как я люблю в тебе эту беспечную безответственность. Ты крестишься на встречную церковь, как будто и в самом деле под Богом ходишь, а такая грешница. Но ангел в тебе… Я не знаю человека, в котором жил бы такой большой и чистый ангел в таком тёмном, греховном теле». Пунин восхищался привычкой Ахматовой к неприкаянному, бродячему образу жизни. Но сам он так жить был не готов и всё время оглядывался на Аренс. В ней он находил опору и спокойствие, уравновешенность своих восторгов. «Тронуть А.Е. я не могу только себя ради, не по силам и нельзя, – объясняет Ахматовой в записке. – Даже если бы и в состоянии был я разрушить дом, ничего бы не спасло. Ну, на год пришла бы ты ко мне, а потом ушла бы всё равно». В этом письме явственно проступают и скрытые сомнения, неуверенность, тяготившие Пунина, его опасения потерять Ахматову, но ещё больший страх – остаться после разрыва неприкаянным самому.
«Тёмная радость и сладкая гибель»
Привязанность Пунина к Анне Евгеньевне объяснялась не только нежеланием нанести ей рану окончательным разрывом. Немалую роль играли и меркантильные соображения. Заработки Пунина были ограничены, Ахматова не получала денег совсем, только эпизодически. Всех содержала Анна Евгеньевна, состоявшая на постоянном окладе. Конечно, она пользовалась этим. «Она вела себя с высокомерием, – замечал Лукницкий. – Хотя внешне с Анной Андреевной отношения их были доброжелательными. Меня как-то пригласили к столу. Анна Евгеньевна сидела здесь же. Поздоровалась холодно. Сразу чувствовалось, что Пунин в доме не хозяин. А Ахматова тем более. Она вела себя как близкий друг дома, часто бывающая в нём, но отнюдь не как хозяйка».
Ахматова также жаловалась на Пунина Чуковской. «Он всегда раздражён от безденежья. Анна Евгеньевна держит его в чёрном теле, это и понятно. Всегда злой, что слишком много людей приходит, много людей обедает. А это всё его родные, отец Анны Евгеньевны, её знакомые. Сегодня за столом произнёс такую фразу: «Масло только для Иры». Для его дочки. А рядом сидел мой Лёвушка. Он не знал, куда глаза девать, верно». В те годы Ахматовой и без того было трудно. Она была фактически вычеркнута из официальной литературы после статьи Троцкого «о внутренних эмигрантах в литературе», к которым тот причислил и Ахматову. Пунин был возмущён. Он даже отважился откликнуться статьёй на статью: «Троцкий пишет, что лирический круг Ахматовой охватывает поэтессу, неизвестного в котелке или со шпорами и непременно Бога. А если бы он охватывал неизвестного в кожаной куртке и с красноармейской звездой? Значит, вся суть ожидаемого нами переворота в искусстве состоит в том, чтобы в лирический круг просто вошли другие персонажи. Надо только перевести стрелку творчества на советские объекты, и вот вам – новая литература?»
Пусть не властители, для неё было важно, чтобы близкие ей люди по-прежнему видели в ней поэта и поддерживали её. Но, защищая её, Пунин, сам писавший стихи, ревновал её к Поэзии, к Славе. Более того, он делал всё, чтобы Ахматова окончательно потеряла уверенность в себе. Да и к талантливым друзьям ревновал. Замятин рассказывал, как однажды они прогуливались с Ахматовой по Троицкому мосту. Шли не торопясь, мило беседуя. Ахматова держала в руках букет. В это время Пунин пришёл домой и, не обнаружив Ахматовой, бросился её искать. Увидев Ахматову и Замятина, сразу подбежал к ним. Со словами: «Анна Андреевна, я хочу с вами переговорить!» – отнял у неё букет и выкинул его в реку. Замятину ничего не оставалось, как вежливо попрощаться и уйти. Анна должна была быть только его. По словам Лидии Чуковской, он вёл военную кампанию за то, чтобы Ахматова больше никогда не писала стихи. Пунин нередко просил её переводить с французского, признавал её литературоведческий дар, но только не поэтический. Это его раздражало. То, что она может оказаться выше него самого. Л.Чуковская вспоминала: «Там всё было устроено так, чтобы навсегда забыть и литературную славу Ахматовой, и те времена, ещё с Гумилёвым, когда одна её внешность служила моделью для элегантных женщин артистической среды. Всякий раз, когда появлялся даже намёк на величие Ахматовой, Николай Николаевич нарочито сбивал тон, принижая её, вроде того: «Анечка, почистите селёдку!»
Одну поразительную сцену описывала сама Ахматова. Когда она пригласила к себе друзей послушать её новые стихи, в комнату влетел Пунин с криком: «Анна Андреевна, вы поэт местного царскосельского значения! Не забывайте!» Трещины в их отношениях становятся всё заметнее. Желая освободиться, Ахматова перебирается из кабинета в бывшую детскую комнату. Пунин негодует. «Это уже не любовь, Анна, не счастье, начинается страдание, – упрекает Пунин Ахматову. – Наша любовь была трудной, оттого она преждевременно и погибла. Она была мучительна для нас обоих, для меня, по крайней мере. Тёмная радость и сладкая гибель, так я всегда звал тебя. Если действительно пришёл конец, а мне тоже что-то чувствуется, у меня только одно желание – и конец домучиться с тобой».
Выставку Пунин оценил сдержанно: «Средняя, но для Японии имеет значение». Впрочем, большое значение она имела и для советского государства, в 1925 году установившего дипломатические отношения с Японией и желавшего укрепить их за счет искусства и обмена выставками. На снимке Пунин позирует с Еленой Довгалевской, супругой полпреда СССР в Японии. Те несколько месяцев, проведенных в Японии, Николай Николаевич назвал «небесным подарком в руках». Это была его первая и, увы, последняя заграничная поездка.
Дирекция Русского музея заставила его перекроить экспозицию русского искусства XX века и сделать акцент на реализм. Администрация Академии художеств запретила читать лекции об иконах, импрессионистах, авангарде.
Финал был очевиден: в 1935 году по доносу студента Пунина арестовали. И выпустили лишь благодаря вмешательству Ахматовой и ее письму Сталину. Но это было только начало испытаний.
Словно подхлёстывая расставание, судьба приготовила Ахматовой и Пунину жестокое испытание. «Вегетарианские» времена советской власти, как называла их Ахматова, заканчивались, тень «кремлёвского горца» и вороновы крылья его соратников всё ощутимее нависали над страной. Всё чаще «маруси» увозили по ночам знакомых, друзей, соседей. Часто безвозвратно. В 1934 году после убийства Кирова в Ленинграде началась волна репрессий, и в первую очередь она коснулась интеллигенции. Появилось постановление о высылке из города всех дворян – социально чуждого элемента. Проходили обыски, арестовывали и высылали даже за сохранённые семейные реликвии, наградные шпаги, например. В доме на Фонтанке генеральские эполеты деда растянули на дождь для новогодней ёлки, а офицерский кортик выбросили в Фонтанку напротив Шереметевского дворца. Вскоре по доносу одного из сокурсников арестовали Льва Гумилёва. За ним – Пунина. Он был объявлен организатором преступной группы. В ночь после ареста Ахматова и Анна Евгеньевна Аренс в ожидании обыска жгли в печке бумаги, которые могли оказаться вредными. Спустя несколько дней Анна Андреевна на ринулась в Москву. Ей посоветовали обратиться лично к Сталину. Старинная подруга Ахматовой, литературовед Эмма Гернштейн, вспоминала, какой была Анна Андреевна в те тяжёлые дни. «У неё запали глаза и возле переносицы образовались треугольники. Больше они никогда не проходили. Она изменилась на моих глазах».
У одной из общих знакомых были связи в ЦК. Анна Андреевна написала письмо Сталину, очень короткое. Она ручалась, что её муж и сын не состояли в заговоре, а уж тем более его не организовывали. Вслед за Ахматовой обращение к Сталину написал и Б.Л.Пастернак. Письма были переданы и, как ни странно, подействовали. Лев Гумилёв и Николай Пунин были вскоре освобождены. Гораздо позднее, уже в 1994 году, выяснилось, что в то же время ленинградские чекисты собирались арестовать и саму Ахматову, но им было отказано в санкции из Москвы. Вскоре был арестован Мандельштам, ещё многие, многие из близких знакомых Анны Андреевны. В это страшное время Ахматова, не писавшая стихи более десяти лет, начала свой «Реквием». Время востребовало её талант, она ощущала острую потребность выразить свои чувства. Прежним привязанностям уже не оставалось места, и отношениям с Пуниным пришёл конец. Ахматова ушла окончательно осенью тридцать восьмого года. «Надо было сделать это раньше, – признавалась она Чуковской. – Но я была так подавлена, что не хватало сил. Мне было очень плохо, ведь я тринадцать лет не писала стихов, вы подумайте – тринадцать лет! Всего тридцать стихотворений за всё время, а в некоторые годы – годы! – ни одного».
Для Пунина уход Анны Андреевны стал трагедией. «Я проснулся, – пишет Пунин в дневнике, – и установил, что Ан. нет. Она взяла все свои письма и телеграммы ко мне за все эти годы. А Лёва, судя по всему, тайно от меня, по её поручению взял из моего шкапа сафьяновую тетрадь, где Ан. писала стихи. Видимо, повёз их к Ан. От боли хочется выворотить грудную клетку. Ан. победила в этом пятнадцатилетнем бою…» Он и сам признавал, что это был бой.
Поэт от Бога, Ахматова вполне отдавала себе отчёт, что источники личного счастья и семейного благополучия и источники поэтического творчества – совершенно разные, даже противоположные. В этом она убедилась на собственном опыте. А что же профессор Пунин? Он влюбился ещё раз, и его женой стала Марта Андреевна Голубева – «голубка моя, тихий свет и утешение». Анна Евгеньевна умерла. В дни семейных праздников он всегда чувствовал её отсутствие. «С ней как-то всё было прочнее. Будущее темно. Страшно думать, что станет с Ирой, если я скоро умру или погибну как-нибудь иначе», – записал он в 1945 году.
Что же до романа Николая Николаевича Пунина с советской властью, то, как и следовало ожидать, он закончился трагически. После рокового постановления о журналах «Звезда» и «Ленинград», ставшего, по сути, приговором Ахматовой как поэту, началась и травля Пунина в печати. Его обвиняют в пропаганде «развращённого» западного искусства, возвеличивании таких «упаднических отщепенцев», как Сезанн и Ван Гог. Пунин был арестован в августе 1949 года и приговорён к десяти годам лагерей в Воркуте. Из лагеря в Абезе пишет дочери: «Я осуждён не трибуналом, так как для суда материала не было, а особым совещанием; дело моё – 35-й год и космополитизм. Они долго затруднялись, как быть с освобождением 35-го года, пренебрегли; мне подпортил, не желая этого, Гумилёв (сын Ахматовой. – Ред.); меня пришили к его делу, хотя, видимо, он не содействовал этому. Сам он взят по старому делу. Акума висела на волоске. Вероятно, её спасли стихи в «Огоньке». Акума – так они называли Ахматову – означает «злой дух». Стихи в «Огоньке», которые её спасли, восхваляли Сталина. По этому поводу Пунин написал жене: «Стихи в «Огоньке» прочитал; я её любил и понимаю, какой должен быть ужас в её тёмном сердце». Акума иногда писала ему. Ирину он просил передать ей«земной поклон и благодарность за пасхальную посылку». Иногда из лагеря в письмах присылал стихи. Вот последнее:
Если б мог я из тела уйти своего
И другую орбиту найти,
Если б мог я в свет превратить его,
Распылить во всём бытии.
Но я тихо брожу по дорогам зимы,
И следы потерялись в снегах,
Да и сам я забыл, откуда мы
И в каких живём временах.
Знал ли Пунин строки Пастернака, написанные в 1949-м?
Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет?
И сердце то уже не отзовётся
На голос мой, ликуя и скорбя…
Всё кончено. И песнь моя несётся
В пустую ночь, где больше нет тебя.
Друзья и литературоведы пытались разгадать, кто герой «Поэмы без героя» Ахматовой. Кто этот таинственный Гость из Будущего, вырвавшийся из зазеркалья? Есть доказательства, зашифрованные в её поэзии, что это Он.
Гость из Будущего! – Неужели
Он придёт ко мне в самом деле,
Повернув налево с моста?
Двадцать первого августа 1953 года он скончался в лагерной больнице и был похоронен в безымянной могиле под номером «X-11».