а м ремизов биография
А м ремизов биография
Когда закончится август [ЛП]
История замечательная, но то ли автор не дотянула, то ли перевод. Не получилось из героини «спасательницы души». Да, она милая, заботливая и откровенная, в чём-то совершенный ребёнок, в чём-то умудрённая
здравствуйте как скачать книгув формате мп3
Случайностей у судьбы не бывает
Мне не понравилось. Язык скучный, сюжет шаблонный, все довольно примитивно. Не дочитала, бросила
Случайностей у судьбы не бывает
Подарки не возвращают (СИ)
В принципе читнуть можно. Приключения, пара принцев и энергичная героиня есть, постельных сцен нет.
Возвращение злодейки любовного романа
Эта книга понравилась больше первой. Да, ранее я не рассматривала ( или скорее не встречала в книгах, которые уже прочитала ) такую сторону попадания в мир книги : следовать прописанному сюжету романа, все
Я стала злодейкой любовного романа
Слабое произведения. Не скажу что плохое. Читать можно. Вторую книгу буду читать из-за интереса, как всё в конце завершится.
Ремизов Алексей
Об авторе
Алексе́й Миха́йлович Ре́мизов (24 июня (6 июля н. ст.) 1877, Москва — 26 ноября 1957, Париж) — русский писатель. Один из наиболее ярких стилистов в русской литературе. Биография
Первые годы
А. М. Ремизов происходил из московской купеческой семьи. Его мать — Мария Александровна Найдёнова была сестрой известного промышленника и общественного деятеля Н. А. Найдёнова. Окончил в 1895 году Московское Александровское коммерческое училище и поступил на Физико-математический факультет Московского университета. Студентом был по ошибке арестован за сопротивление полиции во время демонстрации и на 6 лет сослан на север России (Пенза, Вологда, Усть-Сысольск). Вернувшись из ссылки в 1905 году в Санкт-Петербург, Ремизов начал активную литературную деятельность: публикуются его сказки и легенды («Лимонарь, сиречь: Луг духовный», «Посолонь», «Докука и балагурье», «Николины притчи»), роман («Пруд») и повести («Часы», «Пятая язва»), драматургические произведения в духе средневековых мистерий («Трагедия о Иуде, принце Искариотском», «Бесовское действо», «Царь Максимилиан»). Писателя причисляли к символизму (и более широко — модернизму), хотя сам Ремизов не позиционировал себя как символист.
С детских лет Алексей Ремизов был большим выдумщиком и фантазером. В возрасте 7-ми лет Алексей со слов няни записал рассказ о пожаре в деревне. Это был его первый реалистический рассказ. Позднее работа с «чужим словом» трансформировалась в особую авторскую манеру — творчество «по материалу». Позднее автор создал собственные переложения апокрифических легенд, сказок: «Лимонарь, сиречь: Луг духовный», «Посолонь», «Докука и балагурье».
В годы революции
В годы революции и последующие годы военного коммунизма Ремизов оставался в Петрограде, хотя политически был настроен антибольшевистски (сам он был близок к кругам эсеров). Летом 1921 года Ремизов выехал на лечение в Германию — «временно», как верил писатель, однако вернуться обратно ему было не суждено.
“
Мы все рождаемся в мире, чтобы нас ласкала царевна Мымра, но всех нас пожирает зловонная змея Скарапея, — таков грустный смысл ремизовских книг.
”
В эмиграции
В ноябре 1923 года Ремизов переехал, в связи с экономическим кризисом, из Берлина в Париж, в котором провёл всю свою оставшуюся жизнь. В эмиграции Ремизов продолжал много писать (наиболее известными стали его художественные воспоминания о жизни в Петербурге и революции — «Взвихрённая Русь», и «Подстриженными глазами»), однако печататься становилось с каждым годом труднее. С 1931 года публикация книг Ремизова почти совсем прекратилась. Его друзья и поклонники основали специальное небольшое издательство в 1953 году, позволившее писателю издавать новые книги.
В конце жизни получил советское гражданство. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.
Жена (с 1903 года) — Серафима Павловна Ремизова-Довгелло (1876—1943), палеограф.
Основные произведения
«Лимонарь» (1907)
«Посолонь» (1907)
«Бесовское действо» (1907)
«Часы» (1908)
«Пруд» (1908)
«Трагедия о Иуде, принце Искариотском» (1908)
«Неуемный бубен» (1909)
«Крестовые сестры» (1910)
«Действо о Георгии Храбром» (1910)
«Пятая язва» (1912)
«Собрание сочинений в 8 т.» (1910—1912)
«Слово о погибели русской земли» (1917)
«Царь Максимилиан» (1919)
«Царь Додон» (1921)[2]
«Россия в письменах» (1922)
«Кукха» (1923)
«Взвихрённая Русь» (1926)
«В розовом блеске» (1952)
«Живой сокровищницей русской души и речи» называла его творчество Марина Цветаева. Его отличает чрезвычайно яркое и образное восприятие мира.
Первая публикация произведения А. М. Ремизова состоялась в 1902 году. Вологодская газета «Курьер» под псевдонимом «Н. Молдаванов» напечатала его «Плач девушки перед замужеством», восходящий к зырянскому фольклору.
Киевский период в жизни Ремизова
В начале 1905 года он переехал в Петербург, где началась его настоящая литературная жизнь. С 1921 года он находился в эмиграции: сначала в Берлине, затем в Париже. Что Алексей Михайлович был ещё и талантливым графиком, известно не всем. Он рисовал всегда, на любом клочке бумаги. Каждое свое письмо или крохотную записку он непременно сопровождал каким-нибудь рисунком. В 1933 году в Праге экспонировалась выставка его рисунков. Его работы оценил сам П. Пикассо. В годы войны А. М. Ремизов вел «графический дневник», в котором отражались сны, портреты современников и волновавшие его события.
Глеб Владимирович Чижов-Холмский вспоминает: «На своем длительном жизненном пути мне приходилось встречаться со многими интересными, даровитыми и даже знаменитыми людьми, но я никого не встречал более чуткого и доброжелательного, чем Алексей Михайлович Ремизов».
Писатель и публицист Иван Ильин так охарактеризовал творчество Ремизова:
«Вот мастер слова и живописец образов, художественный и духовный облик которого настолько своеобразен и необычен, что литературный критик, желающий постигнуть и описать его творчество, оказывается перед очень тонкой и сложной задачей. Ремизов как писатель не укладывается ни в какие традиционно-литературные формы, не поддается никаким обычным „категориям“; и притом потому, что он создает всегда и во всем новые, свои формы, а эти новые литературные формы требуют новых „категорий“ и, что ещё гораздо важнее, — требуют от читателя и от критика как бы новых душевных „органов“ созерцания и постижения.»
Творчество Ремизова привлекало внимание деятелей французской интеллектуальной элиты 40-50-х гг. Его много переводили в это время на французский язык, он выступал по радио с чтением своих произведений, был вхож в литературные салоны, о его творчестве писали крупнейшие французские газеты.
Согласно понятиям Ремизова, лицо писателя и биографию писателя достойным образом способны воспроизвести лишь легенда о нём или сказка. (Синявский А.А.. Литературный процесс в России.) Ремизов творил всю свою жизнь. Во многом его произведения являются автобиографичными.
Ремизов говорит в «Учителе музыки», что «в каждом человеке не один человек, а много разных людей». А когда его биограф, Н. Кодрянская, спросила Ремизова о его многоликости, — «Алексей Михайлович даже не удивился моему вопросу, а весело воскликнул: „Да ведь они все между собой перекликаются!“»
Внутреннее единство всех «ликов» в которых является нам Ремизов или их перекличка достигаются у Алексея Р. в значительной мере благодаря сквозному сказочному сюжету его жизни и творчества, принятому за основу.
«Еще в детстве Ремизову дали прозвище „пустая голова“, и оно прилепилось к нему до конца дней. Перед нами вариация сказочного дурака, который в свою очередь представляет собой вариацию „бедного человека“, всеми презираемого, а вместе с тем избранника сказки, самого ею любимого», пишет А. Д. Синявский.
Его проза, тематически чрезвычайно многосторонняя, содержит элементы символизма (сгущение, уплотнение) и экспрессионизма (чрезмерность, преувеличение). Кроме средств народной поэзии, как, например, повторы и чётко выраженная ритмизация, у Ремизова можно встретить и остранение посредством стилизации устной речи (сказа), вложенного в уста вымышленного персонажа. В языке Ремизова сочетаются привязанность к древним формам русского языка и стремление к обновлению поэтических средств; он использует также элементы языка русских книг XVII века, равно как диалектальную и народную лексику; при этом Ремизов неукоснительно отказывается от европейских заимствований.[3]
”
Для Ремизова характерна фрагментарная композиция, соединение разрозненных эпизодов произведения. Сюжетный стержень повествования слабо ощущается, основные события затушевываются, место обобщающего изложения занимает показ частных эпизодов или деталей быта. Члены изображаемого общества, как правило, лишены внутренней связи друг с другом, они живут в одиночном заключении; здесь «человек человеку — бревно». Подобная фрагментарность реализуется и в циклах миниатюр и в жанре «tableaux» — «лит-ых картинок» — религиозных, для детей, сновидений («С очей на очи», «Кузовок», «Бредовая доля», циклы в сб. «Трава-мурава», «Посолонь» и др.).
Ремизову принесли известность его сказки и символистские романы, — прежде всего, сборники «Посолонь» (1907), «Докука и балагурье» (1914), романы и повести «Пруд» (1905), «Часы» (1908), «Пятая язва» (1912), «Крестовые сёстры» (1910). В эмиграции Ремизов в основном писал беллетризованные мемуары, самые известные из которых «Взвихренная Русь» (1927). Ремизову также принадлежит ряд драматургических произведений («Бесовское действо», «О Иуде, принце Искариотском»). Все они вошли в академическое издание Собрания сочинений, вышедшее в 2000—2004 гг.
В «Посолони» и «Лимонаре» Ремизов как бы выдвигает свою собственную альтернативу декадентскому началу в искусстве, что было созвучно исканиям «младших символистов». Его вариант преодоления эгоцентрических тенденций в литературе оказывается близким концепции соборности искусства Вяч. Иванова.
В своих драматургических произведениях Ремизов с наиболее отчётливостью реализовал исповедуемую им «необарочную» поэтику, позволяющую совместить фарс и трагедию, неизменно-животное и возвышенно-духовное, «серафическое», инвективы к вечности и злободневные намёки. Последняя пьеса — «Царь Максимилиан» (1919) — стилевая переработка нескольких фольклорных вариантоа — ещё один акт преклонения писателя перед народным творчеством.
«Взвихренная Русь» — первая книга автобиографической эпопеи Ремизова, которая заняла основное место в его эмигрантском творчестве и в которой писатель охватит свою жизнь, — «Иверень» (1897—1905), «Петербургский буерак» (1905—1917), «Взвихренная Русь» (1917—1921), «Учитель музыки» (1923—1939), «Сквозь огонь скоробей» (1940—1943). Автобиографическая проза Ремизова во многом отличается от привычных форм данного жанра: реальные факты переплетены с авторской фантазией, композиция не линейно-хронологична, а мозаично-последовательна, подчинена лирическому импульсу.
В последних книгах писателя переосмысливаются наиболее значительные памятники нескольких тысячелетий русской и мировой культуры («Тристан и Изольда», «Савва Грудцын», «Круг счастия», «Павлиньим пером» и др.). Важнейшей темой для понимания связей Ремизова с русским и европейским авангардом явилась тема снотворчества. Она выразилась в двух книгах: «Мартын Задека» и «Огонь вещей». Последняя-это своебразное эстетическое завещание — уникальное «гипнологическое» исследование русской литературы как бы замыкает замыкает литературно-философскую эссеистику «серебряного века», посвящённой русской классике.
Собрание сочинений Ремизова (1910—1912) показало целостность художественного мира писателя, парадоксально соединившего в себе балагура и сказочника, изобретателя кошмара и ужаса повседневной действительности. Соединение двух сторон бытия было принципиально для Ремизова, который писал о центральной теме своего творчеста: «Страды мира, беда человеческой жизни — как трудно жить на свете! Люди со средствами и те, что обречены на нищету, они одинаково тяготятся жизнью. А другая сторона — смешная».
Биография Алексея Михайловича Ремизова
В пятницу отмечается 135 лет со дня рождения литератора, графика, каллиграфа Алексея Михайловича Ремизова, которого руководитель Роспечати, председатель Национального союза библиофилов Михаил Сеславинский назвал одним из самых популярных писателей среди коллекционеров.
По словам Сеславинского, крупные собрания автографов и графики Ремизова имеются не только в государственных хранилищах (Пушкинский Дом, РГАЛИ, Государственные литературный музей, национальные библиотеки), но и в фондах американских университетов и частных собирателей. Среди последних Сеславинский выделил известного французского слависта и коллекционера Ренэ Герра, генерального директора ОАО «Первый канал» Константина Эрнста, академика РАН Александра Сигова.
Судьба Ремизова была схожа с судьбой многих современников: он прошел путь от репрессии и скитаний по родной земле, непринятия октябрьской революции до эмиграции в 1921 году сначала в Берлин, затем в Париж и стремления вернуться назад с чувством постоянной тоски по России.
Сознательный выбор в пользу литературного творчества, а не политической деятельности, привел к созданию фантастического наследия писателя, ставшего, наконец, доступным и для воспеваемой им России.
Алексей Михайлович оставил после себя большое литературное наследие, включающее более 80 изданных при жизни писателя книг (37 до эмиграции и 45 в годы жизни на чужбине).
Жизнь и творчество Алексея Ремизова
Алексей Михайлович Ремизов родился 24 июня (6 июля) 1877 года в Москве. «Моя фамилия — Ремизов. Ударение на «ре», а не на «ми» 1 — отмечал он в автобиографии 1912 года. По происхождению Ремизов принадлежал к московскому купечеству.
Отец писателя — Михаил Алексеевич Ремизов — сын крестьянина Веневского уезда Тульской губернии, был привезен в детстве в первопрестольную, где сделал карьеру от «мальчика на побегушках» до владельца собственного галантерейного магазина, двух лавок в Москве и двух — в Нижнем Новгороде и получил звание личного почетного гражданина.
1 РНБ. Ф. 634. Ед. хр. 1.Л. 1.
2 См.: Иванова Л. В. Общественное служение Н. А. Найденова // Отечество. Краеведческий альманах. М., 1994. С. 162–177.
Братья Ремизовы вначале были на попечении прислуги, а затем росли в окружении соседей — фабричных рабочих и их детей. В возрасте двух лет Алексей, ударившись о железную игрушечную печку, сломал себе нос. Это явилось для него не только физической, но и тяжелой психической травмой. Ее последствия сказались на формировании его личности, способствовали, одновременно, и образованию комплекса неполноценности («уродства»), и осознанию этого события как символического факта — наложения на него некоей печати избранничества.
1 См.: Рябушинский В. П. Купечество Московское и День русского ребенка. Сан-Франциско. 1951. Цит. по: Бурышкин П. А. Москва купеческая. М., 1991. С. 140.
2 РНБ. Ф. 634. Ед. хр. 1.Л.5.
1 Собрание Резниковых (Париж).
2 Панченко А.М. Юродство как зрелище // Лихачев Д. С., Панченко А. М., Понырко Н. В. Смех в Древней Руси. Л., 1984. С. 81–116.
18 ноября 1896 года Ремизова арестовали за активное участие в столкновении студентов с полицией на демонстрации в память о событиях на Ходынском поле. По степени вины он был отнесен к «руководителям беспорядков» 2 и сослан на два года в Пензу. Там весной 1897 года Ремизов вошел в руководство революционного рабочего кружка. Деятельность его членов заключалась в пропаганде марксизма среди рабочих и учащихся, в установлении связей с другими кружками сходного направления, в распространении литературы и листовок. В Пензе же Ремизов познакомился со студентом московского Филармонического училища В. Э. Мейерхольдом, которого он привлек к пропагандистской работе. Вскоре полиция раскрыла нелегальную организацию и арестовала ее участников. Документы ремизовского дела в Департаменте
1 Цит. по Кодрянская Н. Алексей Ремизов. Париж, [1959]. С. 80.
2 ГАРФ. Ф. 102 (ДП). Оп. 3.1905 г. Ед. хр. 258. Л. 41.
В начале XX века Вологду называли «Северными Афинами», столицей ссыльного края. В те годы в ней одновременно отбывали ссылку многие позднее известные деятели русской культуры и политики: Н. А. Бердяев, А. В. Луначарский, А. А. Богданов-Малиновский, Б. В. Савинков, П. Е. Щеголев и другие.
1 ГАРФ. Ф. 102 (ДП). Оп. 3.1903 г. Ед. хр. 2081. Л. 10 об. — 12 об.
2 Курьер. 1902. № 248. 8 сент.
3 Горький М. Полн. собр. соч. Письма: В 24 т. М., 1997. Т. 3. С. 92.
древнюю и новую запрещенные литературы. Практический революционный опыт Ремизова повлек за собой не только «разочарование» в телеологизме, абсолютизации экономического и социального факторов развития общества, в историческом оптимизме марксизма, но и поиск новых философских ориентиров. Еще в Пензе он «открыл» для себя европейскую «новую драму», творчество французских, польских и русских символистов, философию Ф. Ницше. Известно, что в устьсысольской колонии ссыльных Ремизов имел прозвище «Декадент». Но у писателей и философов нового времени он не нашел приемлемого для себя решения проблемы теодицеи, объяснения причин существования Зла, безмерных человеческих страданий. Свои ответы на эти вопросы давали отреченные книги. Через Щеголева Ремизов узнал об исследовании А. Н. Веселовского «Разыскания в области русского духовного стиха» (СПб., 1880–1891). Начинающий писатель обнаружил в исследовании Веселовского изложение целого комплекса народных космогонических, антропогонических, эсхатологических, фаталистических и прочих идей, лежащих в основе ряда еретических учений, в частности, ереси богомилов, чьи представления во многом восходили к воззрениям гностиков. Воздействие этого научного труда на развитие философских, религиозных и эстетических воззрений Ремизова было настолько серьезным, что в каких-то отдельных областях сохранилось до конца его творческого пути. Начиная с вологодского периода и кончая временем после второй мировой войны, исследование Веселовского стало для писателя неисчерпаемым источником литературных сюжетов.
В Вологде Ремизов создал первую редакцию романа «Пруд» (1902–1903). Это был опыт эстетической аккумуляции онтологических и гносеологических представлений, сюжетов и образов апокрифической литературы. Уже в первом крупном произведении Ремизова проявилась характерная черта его творческого метода: для писателя герои и факты из собственной «реальной» жизни были художественными составляющими текста, равнозначными «чужим» (вымышленным или заимствованным) героям и сюжетам. По сути, «Пруд» стал одним из первых русских экзистенциальных романов. Каждый из персонажей был частью авторского «я» — единственного самодостаточного и все заполняющего героя романа. На первый взгляд, сюжет «Пруда» основан на перипетиях судьбы Николая Финогенова, и внешность, и биография которого во многом совпадали с авторскими. На деле сюжет романа — внефабульный, это — история изменения авторского самосознания. В связи с этим движение сюжета понятно только в контексте развития мировосприятия Ремизова, происходящего симультанно процессу работы над произведением. И здесь существенную роль играло усвоение автором (ссыльным революционером) космогонических, антропогонических и эсхатологических представлений, сохраненных в апокрифической литературе. Такого
рода литература стала базой для формирования идейной концепции произведения и непосредственным источником его отдельных сюжетных мотивов. Моделируя макрокосм романа, Ремизов опирался на апокрифические легенды о начале и конце мира. Само название романа («Пруд») возникло на основе контаминации мифа (пересказанной Веселовским космогонической легенды «О Тивериадском море») и бытовой реалии (того самого Найденовского пруда, на берегу которого прошло детство писателя). Подобный художественный принцип был основополагающим для всего произведения. Авторский метод заключался в последовательной трансформации объекта художественного творчества: от реалии к символу, от символа к мифу.
Творчески аккумулируя представления, заимствованные из различных источников, Ремизов создал свой авторский миф. Его выражением стал ремизовский эсхатологический апокриф о Втором Пришествии и конечных судьбах мира сего. Этот апокриф органично проистекал из переосмысления автором эсхатологического оптимизма марксизма (центральная проблема, над которой он раздумывал в вологодской ссылке). Увидев воочию революционеров и их дела, Николай Финогенов убеждался в умозрительности их учений. В романе это показано посредством приема символического параллелизма: ложность телеологической веры революционеров в их способность насильственным путем преобразить мир раскрывалась через ремизовский миф о невоскресшем Христе. В контексте последовательно проведенной в романе зеркальной оборачиваемости идей апокрифических сказаний дальнейшим развитием ремизовского эсхатологического мифа была подмена Христа вечным соперником и «братом» Бога — Сатанаилом. Сюжетная кульминация произведения — попытка насильственным методом преобразить мир — дана Ремизовым через систему символических соответствий. Высшая ступень символического обобщения — совершенное Николаем убийство дяди «Антихриста» (отдаленным прототипом этого героя был Н. А. Найденов) с предварительным показом ему фотографии пруда. Это — зашифрованное в «реалеподобных» образах сакральное действо — попытка свержения Антихриста. Фотография пруда — эмблематический символ мира, с момента своего появления из водной стихии находящегося под властью Сатанаила и его детища — Антихриста. Николай ассоциировал себя с Мессией, но в системе символических соответствий он оказывался лишь ложным претендентом на роль Христа. Это подтверждалось характерным «художественным жестом» — формой гибели героя. Он выбрасывался из окна — т. е. низвергался вниз, в бездну Невоскресения. Преображения мира не происходило, поскольку ему не предшествовало Воскресение.
31 мая 1903 года закончился срок пребывания Ремизова в ссылке, и он покинул Вологду, увозя оттуда рукописи романа и ряда других, также
Киевский период — один из самых мрачных в жизни писателя. Литературных заработков не было, семья существовала за счет случайных репетиторских уроков его жены. В это время Ремизов создал повесть «Часы» (1904; опубл. 1908) — одно из своих самых пессимистических
1 [Ремизов А. М.]. Городской театр // Юг (Херсон). 1903. № 1657. 19 окт. С.2.
В эти годы Ремизов сблизился с поэтом Вяч. Ивановым — одним из теоретиков русского символизма, стал одним из постоянных участников ивановских «сред» на Башне. На этих собраниях он познакомился со многими петербургскими литераторами, философами и художниками. Духовное сближение Ремизова и Иванова было вызвано созвучностью их тогдашних воззрений на природу художественного творчества и задачи современного искусства, ищущего пути к народной душе. Для Ремизова середина 1900-х годов — время обращения к народному творчеству и интенсивного самопознания истоков своего интереса. Легенда, сказка, полузабытый обряд или быличка — все это, по Ремизову, осколки
1 Надпись на обложке форзаца изд.: Ремизов А. Часы. СПб., 1908. — ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 1. Ед. хр. 61.
2 Ремизов А. На вечерней заре. Переписка А. Ремизова с С. Ремизовой-Довгелло. Подгот. текста и коммент. А. Д’Амелия // Europa Orientalis. 1987. № 6. С. 271–272.
1 См.: Русские ведомости. 1909. № 205. 6 сент. С. 5.; перепеч. в журн. «Золотое Руно». 1909. № 7–9. С. 147.
2 Надпись на шмуцтитуле изд.: Ремизов А. Посолонь. М., 1907. — ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 1.Ед.хр.59.
События революции 1905 года явились первой практической проверкой тех доктрин, за увлечение которыми Ремизов заплатил десятилетием своей молодости и которые были столь трудно «изжиты» им в вологодский период. В 1907 году в издательстве Вяч. Иванова «Оры» был опубликован сборник ремизовских апокрифов «Лимонарь».
Основным текстуальным и идейно-тематическим источником ремизовских апокрифов сборника «Лимонарь» было то же исследование Веселовского «Разыскания в области русского духовного стиха». «Лимонарь» обладает внутренней целостностью. В своем цикле писатель «исследовал» природу революции 1905 года, характер ее движущих сил и влияния на народную судьбу. Для этого он обратился к древнерусской апокрифической литературе, к заключенным в ней религиозным, философским и эстетическим представлениям.
Ремизов не пытался «реконструировать» средневековое мышление, в котором, как показал А. Н. Веселовский, органично соединялись древние языческие и христианские представления. Он постарался понять систему, парадигмы и художественную образность этого мышления, потому что считал его в каких-то базисных элементах живой составляющей современного мышления русского народа.
Ремизовские апокрифы — не стилизации под старину. Соединение принципа символизации, характерного для средневекового мышления и, в частности, для его художественного типа, со свойственным символизму нового времени принципом «презумпции» параллелей и соответствий позволило писателю создать цикл художественно целостных произведений, по жанру являющихся «апокрифами» (т. е. произведениями, «отреченными» по содержанию и многообразными по форме). В изображении Ремизова революция — это безумный вихрь, стихийная «плясавица», все разрушающая и несущая хаос («О безумии Иродиадином, как на земле зародился вихорь», «Гнев Ильи Пророка, от него же сокрыл Господь день памяти его»). Ее гибельность заключена в том, что запланированное революционерами насильственное создание «нового неба» и «нового человека» является делом, неорганичным для народа («Отчего нечистый без пят и о сотворении волка»). В использованной писателем системе символических соответствий это деяние ассоциировалось с постоянными попытками сил Зла разрушить предустановленное Богом («Вещица, имен которой двенадцать с половиной»). По Ремизову,
1 Волошин М. Лики творчества. Л., 1988. С. 508–509,515. 18
Публикация сборника вызвала значительный интерес в среде медиевистов. С конца 1900-х годов установились дружеские контакты Ремизова со многими известными учеными, такими, как А. А. Шахматов, А. И. Яцимирский, Е. А. Аничков, М. Н. Сперанский, И. А. Шляпкин, И. А. Рязановский и другими. О их взаимоотношениях свидетельствуют многочисленные архивные материалы, а также произведения самого писателя. Его увлеченность древнерусской культурой повлияла на дальнейшее духовное развитие С. П. Ремизовой-Довгелло, по совету Вяч. Иванова поступившей учиться в Санкт-Петербургский Археологический Институт (1910–1912) по специальности «Русская палеография». Фактически Ремизов занимался вместе с ней и приобрел уже не дилетантские, а серьезные научные знания в области русских древностей и, в частности, в сфере палеографии славянских рукописей. Тогда же он научился писать, пользуясь древним славянским алфавитом — глаголицей. В системе эстетического самопознания писателя глаголица изначально приняла на себя не только «компенсаторную» функцию средства его приобщения к избранному научному миру, но и функцию «сакрального языка» — атрибута эзотерического знания, что находилось в русле тогдашних интересов русских модернистов к всевозможным «тайным доктринам».
1910-й год знаменателен в творческой биографии Ремизова как год создания повести «Крестовые сестры». После ее появления критики заговорили о писателе как равноценном продолжателе традиций мастеров русской прозы XIX века. Наряду с романом Андрея Белого «Петербург» повесть «Крестовые сестры» стала одним из произведений, завершающих петербургский период русской литературы. Как и в романе «Пруд», Ремизов художественно исследовал в ней те же, центральные для него проблемы теодицеи и причин человеческих страданий. Фабульная основа произведения — история трагической судьбы отставного чиновника Маракулина. Но эта «реалия», будучи спроецированной, а затем и включенной в «петербургский текст» 2 русской литературы (цитатный контекст произведений Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Достоевского), трансформировалась в символ, который имел мифологические первоистоки. В системе символических соответствий финальное самоубийство выбросившегося из окна Маракулина представало новой несвершившейся попыткой уподобить себя Спасителю — принять на себя
1 См.: Топоров В. Н. О «Крестовых сестрах» А. М. Ремизова: поэзия и правда. Статья 1-я//Уч. зап. Тартус. гос. ун-та. 1989. Вып. 857. С. 138–158; О «Крестовых сестрах» А. М. Ремизова: поэзия и правда. Статья 2-я//Уч. зап. Тартус. гос. ун-та. 1989. Вып. 822. С. 121–138.
«крестные мучения» ради освобождения мира от власти Сатанаила.
Для Ремизова 1912 год — это время подведения итогов и начало нового этапа творчества. В 1912 году завершился выпуск его Собрания сочинений в восьми томах (опубликовано в издательстве «Шиповник»; тот же набор с библиографическими дополнениями был повторен издательством «Сирин»). Оно имело продуманную структуру и представляло читателю целостную картину творчества писателя. Сравнение ранних редакций произведений Ремизова с редакциями Собрания сочинений позволяет увидеть динамику изменения авторского мировоззрения, движение от тотального пессимизма к обретению позитивных ценностей, которые Ремизов искал в глубинах народного миросозерцания.
Ко времени второй русской революции Ремизов был признанным писателем, в художественное мировосприятие которого органично и прочно входили представления и категории древнерусской культуры. Только учитывая это, можно адекватно понять общественно-политические
и эстетические взгляды Ремизова периода 1917–1921 годов, когда на его глазах совершалась новая попытка сотворения в России «новых» неба, земли и человека.
Еще в середине 1900-х годов у Ремизова в общих чертах сформировалось представление об историческом процессе как процессе развития народной души, ходу которого присущи не механическая динамика прямолинейно восходящего, поступательного движения, а как бы постоянное вращение внутри системы кругов, одновременно и сходных и отличных друг от друга. Во времена, близкие к событиям революции 1905 года, в основе теологических воззрений писателя лежало еретическое в своей основе представление (авторский миф о невоскресшем Христе). Спроецированное на предопределенность исторической судьбы России, оно обусловливало тупиковость ее пути, как пути «затворенного», «псоглавого» народа. «Лимонарь» заканчивался картиной тотальной победы Зла. В 1910-е годы безысходный пессимизм Ремизова постепенно трансформировался в осознание телеологической целесообразности страдания. Крестовый подвиг Христа был осознан им как провиденциальный символ пути России, страны «крестовых» сестер и братьев, чье развитие проходит по кругам очищающих ее страданий. Подобная концепция предопределила отношение Ремизова к новой попытке насильственного создания «нового мира».
Однако писатель не принял ни Февраля, ни Октября 1917 года как конкретных социально-политических явлений. Он увидел в них этапы
1 Собрание Резниковых (Париж).
трагического слома в историческом развитии России, наступление нового «Смутного времени», результат осуществляемого небольшой кучкой людей манипулирования народной темнотой. По Ремизову, случившееся в России — проявление уже свершающегося Высшего Суда над русским народом. Россия погружалась в муку, но за страданием чаялось очищение — залог грядущего Воскресения.
1 Новая простая газета. 1917. № 1. 26 нояб. С. 4.
Иоанна Богослова. После апокалиптических пророчеств в повествование впервые включался голос самого Ремизова — в текст введены прямые цитаты из его Дневника тех лет. В финале какофония перебивающих друг друга голосов превращалась в слитное звучание хора, завершающегося христианским песнопением. Русь вставала на свой крестный путь, и в этом для Ремизова был залог грядущего Воскресения, «Слово о погибели» явилось произведением нового синтетического жанра. Его создание шло в русле главного направления ремизовской публицистики революционных лет — снять печать с «затворенных уст», дать заговорить самой России — от духовной элиты до тех, чьи голоса угасли во времени.
1 См.: Обатнина Е. Р. «Обезьянья Великая и Вольная Палата» А. М Ремизова: история литературной игры. Автореферат канд. дис. СПб., 1998. С. 17.
1 Милашевский В. Вчера, позавчера. Воспоминания художника. 2-е изд. М, 1989. С. 155, 157–159.
2 См.: Грачева А. М. Алексей Ремизов — читатель романа Е. Замятина «Мы» // Сб.: Творческое наследие Евгения Замятина. Кн. 5. Тамбов, 1997. С. 6–21.
3 Ремизов А. Взвихренная Русь. Париж, 1927. С. 274.
4 Флейшман Л., Xьюз Р., Раевская-Хьюз О. Русский Берлин. 1921–1923. Paris, 1983. С. 2.
Годы парижской эмиграции стали для Ремизова временем плодотворного труда. 1920-1930-е — период обдумывания и создания основных книг писателя, основанных на автобиографическом материале. Погружение в глубины своего «я», в воспоминания стало неисчерпаемым источником творчества Ремизова. При этом он понимал «память» не только как «реальные» воспоминания, но и как глубокую «прапамять» о своих реинкарнациях на протяжении веков. Парадокс эмигрантского периода творчества Ремизова (с конца 1920-х и до 1949) заключался в том, что тогда он работал над несколькими крупными произведениями сразу, сумел их завершить, но условия эмигрантского печатного дела помешали их публикации в виде отдельных книг. Это привело, во-первых, к тому, что книги эти оказались опубликованными в периодике в виде отдельных глав и частей, представленных как отдельные произведения малых жанров. Во-вторых, следствием их фактической неопубликованности было бесконечное продолжение авторской работы над ними, доходящей не только до создания новых редакций, но и до разделения целостной книги на две новые, лишь генетически связанные со своим истоком. Большинство из этой серии книг, которые лишь условно можно назвать «мемуарными», было издано только после второй мировой войны, причем часть из них вышла посмертно. Так, времени детства посвящена книга «Подстриженными глазами» (1951) (здесь и далее указан год публикации), годам ссылки — «Иверень» (1986), петербургскому периоду литературной карьеры — «Встречи. Петербургский буерак» (частично опубликована в 1981), годам парижской эмиграции — «Мышкина дудочка» (1953), «Учитель музыки» (1981). На основе биографии жены Ремизов создал книги о ее жизни «Оля» (1927) и «В розовом блеске» (1952).
Ремизов никогда не переставал рисовать. Еще в начале века его графика была оценена, что подтверждается участием Ремизова в организованной Н. Кульбиным выставке «Треугольник» (1910). С тех лет начались его дружеские контакты с художниками М. Ларионовым, Н. Гончаровой,
1 РГАЛИ. Ф. 20. Оп. 1. Ед. хр. 9. Л. 15 об.
2 ИРЛИ. Ф. 256. Оп. 2. Ед. хр. 38. Л. 13.
Д. Бурлюком. В годы революции начавшиеся проблемы с изданием книг породили ремизовскую так называемую «продовольственную литературу» — рукописные книги» по типу почерка и строения рукописи являвшиеся прямыми подражаниями древнерусским рукописям XVII века, написанным скорописью. Лишь в оформлении шмуцтитулов и инициалов прослеживалась связь с эстетикой футуристических изданий. Тогда же началась традиция создания Ремизовым альбомов портретных изображений и автоиллюстраций. Берлинский период был временем наиболее тесных дружеских контактов Ремизова с художниками (В. Кандинским, Н. Пуни, Б. Анисфельдом, Н. Зарецким и другими), ценившими его оригинальную изобразительную манеру. С 1920-х годов создание пластического образа у Ремизова зачастую предшествовало созданию образа словесного. Рисование стало органичной частью — этапом его работы над книгой.
Годы второй мировой войны Ремизов прожил в Париже, пережив все тяготы немецкой оккупации. В 1943 году умерла С. П. Ремизова-Довгелло, что было для писателя невосполнимой потерей. Потребность выразить в творчестве нестихающую боль по умершей жене и наказать осознание продолжения жизни с любимой, но уже в ином, метафизическом плане дала толчок новому взлету ремизовского творчества, что проявилось в создании им цикла «Легенды в веках» — комплекса произведений, написанных на основе древнерусских источников. Хронологические рамки цикла: 1947–1957 годы. В его состав вошли «Повесть о двух зверях. Ихнелат» (1947–1949), «Савва Грудцын» (1949), «Брунцвиг» (1949), «Мелюзина» (1949–1950), «Бова Королевич» (1950–1951), «О Петре и Февронин Муромских» (1951), «Тристан и Исольда» (1951–1953), «Григорий и Ксения» (1954–1957). Они были изданы в журнале
1 Резникова Н. Огненная память. Berkeley, 1980. С. 74.
2 [Ремизов A. M.] Рукописные иллюстрированные альбомы А. Ремизова // Новь (Таллин). 1935. № 8.
«Возрождение» и в некоммерческом издательстве «Оплешник». Помимо раскрытия авторского мифа о бессмертии любви художественной задачей Ремизова было своеобразное «исследование» процесса литературного развития: его современных тенденций и эстетических трансформаций, сопровождавших переход от средневековой к новой литературе.
Идея утраченной любви стала одной из центральных, глубоко личностных идей цикла. По мере его создания происходила трансформация идеи Любви в художественном миросозерцании Ремизова. Возникнув из горечи утраты близкого человека, сначала она обернулась авторским стремлением воскресить в искусстве страстное земное чувство. В дальнейшем начался процесс восхождения этой идеи к высшей ступени, когда она обрела облик Божественной Небесной Любви. Именно Она, озарившая лучом последние страницы «Саввы Грудцына» и «Бовы Королевича» и уже ярко сияющая в «Тристане и Исольде» и повести «О Петре и Февронии Муромских», стала религиозно-философской основой последней «легенды в веках» — «Григорий и Ксения». Эта легенда была опубликована вскоре после смерти писателя, последовавшей 26 ноября 1957 года, и, по сути, стала его литературным завещанием.
Ремизов, обратившись к жанру «легенды» в последнее десятилетие жизни, создал законченный цикл произведений, основанных на текстах древнерусских «повестей» и в то же время имевших новую форму, синтетически
1 Цит. по: Кодрянская Н. Ремизов в своих письмах. Париж, 1977. С. 384.
соединившую в себе признаки жанров разных литературных родов. Трагические странствования его героев заканчивались их жертвенной гибелью, которая имела мистериальный характер. Последовательно развивая систему символических соответствий, Ремизов в каждой легенде осмыслял свою судьбу, итоги и смысл пройденного пути. Говоря об идейной концепции всего цикла, можно сделать вывод, что для самого автора деянием, имеющим мистериальный характер, был творческий акт, преображающий жизнь и дающий бессмертие. В подобном истолковании соединялись наследие русского символизма начала XX века и христианский символизм древнерусской литературы. В этом был итог процесса самопознания, составляющими которого была вся совокупность творчества Ремизова.