а е голомшток биография

Карта интересов — А.Е. Голомшток

Известная и популярная методика для выявления склонностей и интересов старшеклассников по 29 различным направлениям профессиональной деятельности. Благодаря своей простоте, быстроте прохождения и заслуживающими доверия результатами опросник «Карта интересов» от А.Е. Голомштока пользуется заслуженным спросом среди школьников старших классов, студентов, которые хотят убедиться в правильности выбора профессии, взрослых людей, хотящим сменить сферу деятельности или просто состоявшимся специалистам.

Впервые появившись в 1968 году в книге «Профориентационная работа в школе» опросник неоднократно подвергался модификациям и следовал в ногу со временем. Вашему вниманию предлагается одна из последних версий, адаптированная под современные реалии жизни.

Опросник А.Е. Голомштока исследует следующие виды профессиональной деятельности:

Данные, полученные с помощью этой методики примечательны тем, что помимо определения круга интересов тестируемого указывается также степень их выраженности.

Инструкция к опроснику «Карта интересов»

Вам будет предложено 174 вопроса с общей темой «Нравится ли Вам? Любите ли Вы? Хотели бы Вы?» с одинаковыми вариантами ответов: «Очень нравится», «Нравится», «Не знаю», «Не нравится» и «Очень не нравится». Выберите тот вариант, которые наиболее верно отражает Ваше отношение к вопросу. Помните, что достоверность любого теста зависит от честности ответов.

Время прохождения теста: около 10 — 15 минут.

Стоимость теста: бесплатно.

Результат теста: будет доступен сразу после ответа на все вопросы в виде всех направлений деятельности расположенных по убыванию по степени актуальности. Каждое направление будет включать в себя описание и примеры возможных профессий. Узнать о них больше всегда можно в нашем Каталоге профессий. Номер мобильного телефона или регистрация на сайте для получения результата теста не требуются.

Источник

КАРТА ИНТЕРЕСОВ А.Е. ГОЛОМШТОКА

Опросник разработан А.Е. Голомштоком. Предназначен для изучения интересов и склонностей школьников старших классов в различных сферах деятельности.

Метод достаточно прост в применении. Для проведения исследования необходимо иметь отпечатанный перечень вопросов и специальный бланк — лист ответов к карте интересов. Этот бланк учащиеся могут выполнить в своих тетрадях по единому образцу. Исследование можно проводить как индивидуально, так и с группой. Проведению исследования предшествует ознакомление с инструкцией, которую зачитывают либо педагог, либо сами учащиеся.

Для проведения исследования потребуется карта интересов — вопросник из 174 вопросов, отражающих направленность интересов в 29 сферах деятельности.

Лист ответов к карте интересов состоит из 29 столбцов и 8 строк, в каждой строке по 29 вопросов (1-я строка: 1, 2, 3, 4, 5, 6…29; 2-я строка: 30, 31, 32, 33, 34, 35…58; 3-я строка: 59, 60, 61, 62, 63…87; 4-я строка: 88, 89, 90, 91, 92…116; 5-я строка: 117, 118, 119, 120, 121…145; 6-я строка: 146, 147, 148, 149, 150… 174; 7-я строка: + (строчка, в которой надо отмечать положительные ответы); 8-я строка: — (строчка, в которой надо отмечать отрицательные ответы).

Заполнение бланка ответов может выполняться индивидуально или в группе.

Инструкция испытуемому:

«Для определения Ваших ведущих интересов предлагаем перечень вопросов. Подумайте перед ответом на каждый вопрос и постарайтесь дать как можно более точный ответ. Если Вы убедились не раз, что Вам очень нравится то, о чем спрашивается в вопросе, то в листе ответов в клетке под тем же номером поставьте два плюса («++»),
если просто нравится — один плюс («+»),
если не знаете, сомневаетесь — ноль («0»),
если не нравится — один минус («-«),
а если очень не нравиться — два минуса («—«).
Отвечайте на вопросы, не пропуская ни одного из них.

Время заполнения листа не ограничивается».

Любите ли Вы? Нравится ли Вам? Хотели бы Вы?

В заполненном листе ответов в каждом из столбцов подсчитывается количество положительных ответов.

Анализируя полученные данные, необходимо выделить те сферы, которые содержат наибольшее количество положительных ответов. Если среди них окажется несколько сфер с одинаковым числом положительных ответов, то следует считать, что более выраженным интересам соответствуют те их них, которые содержат наименьшее количество отрицательных ответов. При оценке направленности интересов следует в первую очередь учитывать сферы с наибольшим количеством положительных ответов, но необходимо обратить внимание также на сферы с наибольшим количеством отрицательных ответов, отвергаемые оптантом. Столбцы с преобладанием плюсов необходимо учитывать прежде всего при оценке направленности интересов ученика. Однако обоснованные советы по выбору профессии могут быть сделаны только после анализов столбцов с наибольшим количеством минусов и специальной индивидуальной беседы с учащимся.

Данные, полученные с помощью этой методики, позволяют выявить не только круг интересов учащегося, но и степень их выраженности, что имеет особое значение в формировании мотивации выбора будущей профессии. Оценка степени выраженности или отрицания интереса осуществляется путем подсчета количества плюсов и минусов в каждом столбце, после чего можно выделить те учебные предметы или вид деятельности, которые либо принимаются учащимся, либо отрицаются:

Источник: Настольная книга практического психолога Е.И. Рогов, книга 1.

Источник

Памяти Игоря Голомштока

12 июля умер замечательный искусствовед Игорь Наумович Голомшток. В память о нем мы публикуем фрагменты из будущей книги «Несколько интервью о Самиздате»: биографическую справку и краткое предисловие к беседе с Игорем Голомштоком. Ее записала Раиса Орлова в Лондоне, в 1983 году.

ГОЛОМШТОК ИГОРЬ НАУМОВИЧ (11.01.1929, Калинин (Тверь) – 12.07.2017, Лондон)

Искусствовед, исследователь тоталитарного искусства, переводчик и автор Самиздата.

В 1939—1943 гг. Г. с матерью и отчимом жил и учился в Магадане . Закончил Финансовый институт в Москве (1949). С 1948 учился на вечернем отделении искусствоведения филологического (впоследствии — исторического) факультета Московского университета. Работал во Всесоюзных научно-исследовательских мастерских по реставрации архитектурных памятников, в отделе передвижных выставок Дирекции художественных выставок и панорам Министерства культуры СССР, в Государственном музее изобразительных искусств им. Пушкина (ГМИИ, 1950, 1955—1963), затем — старший научный сотрудник Всесоюзного научно-исследовательского института технической эстетики (ВНИИТЭ).

Дружил с М. РОЗАНОВОЙ и А.Д. СИНЯВСКИМ, А.М. ПЯТИГОРСКИМ, художниками-нонконформистами Б.П. Свешниковым, Б.Г. Биргером и др.

Еще до того, как Самиздат стал частью повседневности советского интеллигента, во второй половине 1950-х, перевёл с английского роман А. Кестлера «Мрак в полдень», повесть Дж. Оруэлла «Ферма животных» («Скотский хутор»), фрагменты романа Ф. Кафки «Процесс», читал свои переводы друзьям. Перевод книги Кестлера стал ходить в списках.

Участник петиционной кампании вокруг «процесса четырех» (1968).

Подвергся преследованиям: запрет на публикации, издательства расторгали с ним договоры, книга и сборник со статьей Г. были уничтожены, переведен из членов МОСХ в кандидаты (1968).

Эмигрировал (1972) из СССР, поселился в Великобритании (за два высших образования ему пришлось заплатить огромный налог, средства были собраны друзьями в Москве и в Лондоне). Ответственный секретарь журнала «Континент» (№1-4, 1974-1975), публиковался в журналах «Континент», «Синтаксис» (Париж). Перевел книгу британского историка и политика Николаса Бетелла «Последняя тайна» (опубл. 1977) о выдаче союзниками Сталину (по Ялтинским соглашениям) сотен тысяч перемещенных лиц, военнопленных и просто беженцев, оказавшихся на территории Запада. Сотрудничал с Русской службой Би-Би-Си (1979-1989, до 2009 продолжал готовить передачи внештатно).

Преподавал в Сент-Эндрюском, Эссексском и Оксфордском университетах.

Жил в Лондоне, занимался исследованиями неофициального и тоталитарного искусства. Мемуарист.

Об интервью с Игорем Голомштоком

Интервью было записано Раисой Орловой в Лондоне, в 1983 году. В книге «Несколько интервью о Самиздате» текст будет опубликован впервые. Аудиозапись и первоначальный машинописный транскрипт хранятся в Историческом архиве Института изучения Восточной Европы (Бремен).

По счастью, Голомшток успел написать воспоминания, и хотя в них нет отдельной главы о Самиздате, мемуары и интервью дополняют друг друга. В мемуарах он говорит о чтении «Колымских рассказов», полученных от Леонида Пинского; книги Булгакова: «меня привели в рукописный отдел Ленинской библиотеки и положили на стол рукопись тогда еще не опубликованного романа Булгакова “Мастер и Маргарита”, для конспирации обложив ее какими-то другими манускриптами. Потом я, как персонаж Рея Бредбери, пересказывал друзьям содержание этого романа» и т.д.

Только в воспоминаниях Голомшток называет некоторые имена, например, имя «…одного переплетчика. Работал он в одном учреждении, в архиве Этот переплетчик был центром Самиздата в том смысле, что он все пе­репечатывал, переплетал в разные обложки». В 1983, когда записывалась эта беседа, Игорь Наумович не хотел навлечь неприятности на своего друга, знатока и увлеченного собирателя русской поэзии Льва Турчинского.

Кстати, «довольно большое учреждение» (музей изобразительных искусств имени Пушкина), где была та самая переплетная мастерская, стоит в непосредственной близости от Кремля. Было еще одно «странное сближенье», друзья Голомштока после «после судьбоносных событий 66-го года», когда он «остался без работы, без денег, без возможностей как-то зарабатывать на жизнь», помогали ему, и сам собой возник блестящий интеллектуальный кружок (ирония истории – друзья встречались поблизости о штаб-квартиры КГБ). «Александр Каменский, один из ведущих критиков МОССХа, отдал мне свою “мастерскую” на Малой Лубянке — комнату в полуподвале с замерзающими зимой водопроводом и уборной. Здесь я работал, а по четвергам у меня собирались друзья. Постоянными членами этих собраний были Юра Овсянников, Саша ПЯТИГОРСКИЙ, Славочка Климов, Саша Кондратов, когда из Ленинграда, где он жил, приезжал в Москву. Приходили Леня Баткин, Натан Эйдельман, Юра Щедровицкий, приводили своих знакомых. Выпивали, обсуждали искусствоведческие, исторические, политические проблемы, и участвовать в дискуссиях на таком высоком интеллектуальном уровне мне — увы! — больше уже не приходилось» (из воспоминаний).

Для тех, кто представляет себе нравы следственных и судебных органов советского времени, удивительна стойкая позиция Голомштока на следствии и на процессе СИНЯВСКОГО и Даниэля. Научный сотрудник, искусствовед, очкарик взял и не захотел быть статистом в балагане политического судилища (ведь судьбу писателей решал совсем не суд, а партийные бонзы на Старой площади).

И в эмиграцию он отправился, твердо решив, что не желает учить сына тонкому искусству конформизма. «…у нас с Ниной родился сын. Мы пошли на этот шаг по строгой договоренности: мы уезжаем из этой страны. Ибо взять на себя ответственность за его воспитание в условиях страны победившего социализма я не мог. Ну чему мы могли его научить? Делать из него антисоветчика и кандидата в тюрягу, или врать, закрывать ему глаза на действительность, как поступали тогда многие родители со своими детьми?» (из воспоминаний).

В декабре 2015 Жозефине ф. Цитцевиц удалось получить у Игоря Наумовича первые комментарии, а весной 2016 он принял нас с Жозефиной в своем доме в Лондоне и ответил на наши вопросы. Приведем здесь два фрагмента из этой беседы:

«ГК: А от кого вы услышали впервые это слово [Самиздат – публ.]?

ИГ: Это настолько в воздухе носилось, что мне трудно сказать причем Самиздат это все, что как-то не продавалось, все неофициальное, в том числе, наверно, сюда попадали и иностранные книжки.

Интервью вместе со мной готовила к публикации филолог Жозефина ф. Цитцевиц. Приятно поблагодарить Эллу Россман, которая помогла нам. Шохиста Магвуд и Джек Лихэй принимали участие в подготовке текста транскрипта, и мы с удовольствием благодарим коллег.

Отдельная признательность Екатерине Акопян, Александру Даниэлю, Марианне и Борису Полонским за помощь в комментировании. Габриэль Суперфин исправил неточности, и наша благодарность ему не знает границ.

Источник

Игорь Наумович Голомшток (род. 1929), советский и английский историк мирового искусства, автора книг “Тоталитарное искусство (М., 1994, указываются даты выхода книг в России), “Искусство авангарда в портретах его представителей в Европе и Америке” (М., 2004), “Английское искусство от Ганса Гольбейна до Дэмиена Херста” (М., 2008). С 1972 года живет в эмиграции.

Воспоминания старого пессимиста. О жизни, о людях, о стране

Для тех, кто мыслит, мир — это комедия, кто чувствует — трагедия.

Разница между пессимистом и оптимистом.

Пессимист (уныло): “Умирать пора”.

Оптимист (радостно): “Давно пора!”

Часть первая. Россия. Точка отсчета

По безнадежности все попытки воскресить прошлое похожи на старание постичь смысл жизни.

“Занятие для старого городового”, — говорила моя бабушка, имея в виду, конечно, не сочинение мемуаров, но попадая в точку. Сейчас, когда мне перевалило за восемьдесят, делать в этом изменившемся за последние двадцать лет мире мне особенно нечего, кроме как перебирать крупу своей памяти, отделяя крупицы того, что может представлять интерес — для кого? для читателей, потомства, историков? — от имеюшего значение только для меня самого, и, сидя за столом, заносить на бумагу тени прожитых лет, чем и занимаются многие мои сверстники, склонные, как и я, к бумагомаранию.

Я плохо помню свою биографию. Память нуждается в стабильности жизни, она привязана к месту, а у меня эти качества всегда были в дефиците. Так, в годы начального обучения мне пришлось сменить десять или одиннадцать школ: Калинин, Москва, Перловка, Малаховка, Расторгуево, еще что-то, потом Стан Хаттынах, Ягодное, Магадан, опять Москва… И далее — эмиграция: Лондон, Оксфорд, Сент Эндрюс (Шотландия), Мюнхен, Париж, Калифорния, Кембридж (Массачусетс), Амстердам и многое другое. Неудивительно, что при таком жизненном калейдоскопе в памяти сохраняются только фрагменты, обрывки, кусочки прожитого. Отчасти поэтому я давно зарекся писать воспоминания. И не только поэтому.

В воспоминаниях Бродского прошлое — это процесс становления самосознания, формирования личности, его собственной и людей его поколения. Адекватно воскресить такой процесс трудно, если вообще возможно. Бродскому, впрочем, это удалось. Моя задача скромнее.

Мне повезло. В своей жизни я был знаком с рядом известных, во многих отношениях выдаюшихся людей, а также со многими не столь известными, но тоже яркими, неординарными личностями: А.Д. Синявский и М.В. Розанова, Ю.М. Даниэль и Л. Богораз, А.С. Есенин-Вольпин, А.М. Пятигорский, Р.Б. Климов, Ю.М. Овсянников, М.М. Этлис, Г.П. Щедровицкий, Г.Д. Костаки, А.А. Галич, В.Е. Максимов, В. Войнович, А. Волконский, художники Б.П. Свешников, А. Зверев, В. Яковлев, О. Кудряшов, Б. Биргер… Со многими дружил. С другими общался, и каждый оставил свой след в моей жизни. О них-то я и хотел бы написать в первую очередь, хотя для этого надо обладать литературным талантом, превосходящим мои скромные способности.

Что же касается собственной моей личности, то тут мне представляется важным показать свое отношение к стране, в которой я жил, с ее политическим режимом, который, как мне представляется и сейчас, модифицируясь с ходом истории, принимая все новые обозначения, сохранил свою первоначальную основу и до наших дней. Мое негативное отношение к этому режиму определилось очень рано в силу ряда обстоятельств, из коих три я принимаю за точки отсчета для формирования моего мировоззрения: арест в 1934 году отца, четырехлетнее (с 1939 по 1943 год) пребывание на Колыме и процесс Синявского — Даниэля (1966 год).

С Синявскими меня связывала многолетняя дружба. Мы вместе путешествовали по русскому Северу, с Андреем написали небольшую книгу о творчестве Пикассо (она была издана в 1960 году). Для меня арест Синявского не был неожиданностью. Я знал, что он пишет и печатает свои литературные труды за границей под псевдонимом Абрам Терц, и несколько лет мы ждали неизбежной развязки этой истории. Синявского арестовали в сентябре 1965 года. Потом начались допросы и обыски у меня дома и на работе. На процесс Синявского и Даниэля в феврале 1966 года меня привлекли в качестве свидетеля, и в результате было вынесено частное определение о привлечении меня к уголовной ответственности за отказ от дачи показаний. В мае этого же года меня судили и приговорили к полугоду принудительных работ. Меня отстранили от преподавания в МГУ, уволили с работы из Всесоюзного научно-исследовательского института технической эстетики, где я работал старшим научным сотрудником, набор моей большой книги о современном западном искусстве в издательстве “Искусство” был рассыпан, возможности работать, преподавать, печататься были отрезаны. Оставался один путь — в эмиграцию (правда, уехать из этой страны я мечтал сколько себя помню). Сорок три года я прожил в Советском Союзе, около сорока — на Западе.

Глава 1. Арест отца (1934 год)

Я родился 11 января 1929 года в городе Калинине, в год Великого Перелома, когда Сталин переломал хребет российскому крестьянству и направил страну на путь коллективизации, индустриализации и террора. Первая книжка, попавшаяся в мои руки, была сочинением Аркадия Гайдара под названием “Мальчиш Кибальчиш” с чьими-то цветными иллюстрациями. Содержания я не запомнил, но жуткие звероподобные рожи толстобрюхих буржуев на картинках, терзающих героического Мальчиша, орудия пыток, горящие печи, всполохи пламени — все это вызывало ощущение тяжелого кошмара. Впоследствии я видел такое только на изображениях ада у художников Северного Возрождения и на миниатюрах средневековых церковных книг. Очевидно, намерением авторов было привить детям чувство ненависти к врагам революции, меня же эта книга надолго отвратила от всякого чтения.

Когда мне было пять лет, мой отец, Наум Яковлевич Коджак, был арестован — “за антисоветскую пропаганду”, как было сказано в его деле.

Дальше — фрагменты, осколки из скудных рассказов близких, запавших в память.

Естественно, никакой антисоветской пропагандой отец не занимался. Его беда заключалась в том, что он родился в богатой караимской семье в Крыму. По словам моей бабушки, Коджаки находились в тесном родстве с Катыками — владельцами известной на всю Россию табачной фирмы “А. Катык и Ко”. Паустовский в повести “Кара-Бугаз” пишет об этом семействе как о культуртрегерах, осваивающих район Прикаспия. Отец отца (мой дед) был габаем (т. е. караимским раввином) в караимской синагоге в Шанхае; очевидно, бежал туда после революции. Отец окончил институт горных инженеров в Варшаве, был музыкантом-любителем, собирал татарский музыкальный фольклор, переписывался с Глиэром; во время войны служил артиллерийским прапорщиком, потом присоединился (кажется, ненадолго) к Белой армии; во время бегства из Крыма Врангеля заболел тифом, был спрятан от красных друзьями или родственниками и остался в России. Было ли это по причине болезни или по его собственному желанию, для меня до сих пор остается загадкой.

Источник

«Грязь — это овеществленное время». Из дневников И.Н. Голомштока. Часть 2

Игорь Наумович Голомшток (1929–2017), искусствовед, специалист по западному искусство, автор книг о Пикассо, Босхе, Сезанне и др., многолетний сотрудник ГМИИ им. Пушкина, в 1961–1974 годах вел дневник. Девять тетрадей дневников сохранились в его личном архиве, который сам автор передал в архив Исследовательского центра Восточной Европы при Бременском университете, где они теперь и хранятся. Мы публикуем фрагменты, содержащие преимущественно рассуждения об искусстве и отзывы о творчестве отдельных художников, хронику искусствоведческой жизни в институциях, где Голомшток работал: в ГМИИ им. А.С. Пушкина и ВНИИТЭ (Всесоюзном научно-исследовательском институте технической эстетики), а также некоторые другие записи, представляющий, на наш взгляд, несомненный интерес и проливающие свет на внутренний мир автора, его взгляды на культуру, его переживания в связи с общественно-политической атмосферой поздней оттепели, переходящей в застой. Во второй части — фрагменты из дневников 1964–1966 годов.

Игорь Голомшток (слева) и Андрей Синявский с местным жителем во время путешествия по Северу. Конец 1950-х — начало 1960-х. Фото из архива Игоря Голомштока. Публикуется по книге Игоря Голомштока «Занятие для старого городового: мемуары пессимиста». М.: Редакция Елены Шубиной, 2015

30/X [1964]
Красота создается руками художника и мозгами зрителя.

22/XI
Еврейский народ — однажды избранный и тысячу раз преданный.

28/XI
Утром на работе Константин Афанасьевич Иванов [1] делал доклад на тему что-то вроде «Структурная система архитектуры». Основная мысль — что для понимания явления надо расчленить его на две противоположные части. Очень близко к моей системе. Только я разрабатываю один из четырех его компонентов — эстетический. У него, кажется, так:
Производство — потребление
Эстетическое — функциональное
Каждый компонент в свою очередь делится на составные части: производство на труд и материал и т. д. В изобразительном искусстве три остальных компоненты отсутствуют. Это можно применить к дезайну [sic], предложив разрабатывать все эти части.

5/II [1965]
Чувствовал себя плохо. Вяло работал дома. Писал Ренуара, лекцию про худ.[ожественное] [2] конструирование. Вечером поехал в Ленинку. Просматривал Дега, в кот.[ором] разочаровался. Очень много салона, однообразие, знаменитая острота композиции и рисунка идет во многом от произвольно-натуралистического выбора точки зрения. Очевидно, самым талантливым из импрессионистов был Ренуар, кот.[орому] все было дано от Бога.

13/II
Грязь — это овеществленное время.
В иерархии иллюзий, из кот.[орых] состоит жизнь, стремление к чистоте — одна из самых исконных, биологических иллюзий. Ее внутреннее содержание — попытка преодолеть время. Для женщин — это почти единственная форма этого преодоления, мужчины находят другие формы.

22/II
Искусство — это зеркало, в кот.[ором] человек видит только самого себя.

10/III
Утром пошел в Музей за диапозитивами. Там паника: сперли картину Хальса из Одесского музея [картину «Святой Лука»]. Только что обнаружили в зале 7 раму с вырезанным холстом.

9/V
Франц Кафка и проблема еврейства в современной культуре. Это проблема исторического мироощущения: одиночество и изолированность с одной стороны и стремление к ассимиляции, к слиянию с народом с другой. Это стало мироощущением современной интеллигенции. Это Бабель (рассказ о гусе), Эренбург (Хуренито, «Лето 25 года»). Это Ван Гог, Клим Самгин. Процесс: постепенный отрыв от масс; высшая точка — романтизм, символизм, декаданс, когда исключительность, гениальность обожествляются; дальше — стремление вернуться к истокам вплоть до «коллективного подсознания». И тут Кафка становится фокусом.

20/V
Надоел мне Институт хуже горькой редьки.

3/VI
На работе пытался протащить сборник по Баухаузу, но встретил сопротивление Кантора. Дело вылилось в издание документов по Баухаузу, от кот.[орого] я отстранился под предлогом плохого знания немецкого языка. Кантор непонятен: хвалит поп-арт, но боится художников Баухауза. Ясно одно: либо он дает мне возможность заниматься искусством в качестве большой научной темы, либо мне надо срочно уходить из Института — у меня очень большой соблазн это проделать.

8/VI
На работе беседовал с Кантором. Он велел написать индивидуальный план, где сформулировать мою тему и изложить веские причины необходимости ей заниматься, что я и начал делать.

В очередном номере «Смены» нет моей статьи о Рембрандте.

В этом — в доме и в деньгах — есть что-то роковое для меня: я никогда не вырвусь из долгов и никогда не буду иметь дома. Грустно жить и бессмысленно. Начал даже сочинять стихи, но, как всегда, дальше двустишия не пошел.

Боже мой, сколько дряни в моей голове!

Сколько пыли, трухи, ерунды и дерьма! Причина моего состояния в отсутствии времени, чтобы подумать о душе. Все поглощают заботы и суета. Даже в отпуск неохота!

10/VI
С Ирой разговаривал о взаимосвязи живописи и музыки. В импрессионизме находится точка наибольшего совпадения этих иск.[усств]: иллюзорность, замкнутость в себе временного отрезка, в пределах которого вибрирует художественная ткань. Дальше живопись начинает разлагать пространство ради достижения временного момента, а музыка разлагает время ради достижения пространственной протяженности.
Процессы одновременно и сходны и диаметрально противоположны.

11/VI

На смену скромному импрессионистическому «изображаю так, как вижу» пришло гордое сезанновское «изображаю так, как есть».

26/VI
Звонил Кантор. Прочел он мой план и очень он ему понравился. Хочет, чтобы я за 1–1,5 месяца написал статью в 1–1,5 листа для теоретического сборника на тему «Некоторые проблемы изучения дизайна». Это соблазнительно, т. к. развязало бы мне руки на несколько месяцев, но хочу поставить условие: свободное посещение, отпуск для завершения диссертации месяца на 3.

14/VII
Снился мне странный сон. Как будто я умер. Я существую как душа — как я и не я, некое окарикатуренное я. И я понимаю, что после смерти душа сохраняет индивидуальные черты человека, если при жизни он осознает ее в себе, формирует ее и откладывает на нее свой отпечаток. Если человек не обладает таким осознанием, душа его лишена всяких индивидуальных признаков. Такие души — похожие на ватные кегли, безжизненные и неподвижные, я видел во сне. Они находились где-то внизу. Души же, целиком сформировавшиеся, поднимались кверху и я их не видел. Я же находился в какой-то промежуточной сфере, я — нечто уродливое, квадратное, похожее на детскую каракулю, находился в какой-то промежуточной сфере, где-то между землей и небом, и это было страшно. От этого страха я кричал и проснулся (поэтому и запомнился сон).

Во время перерыва пошли все в ресторан и тут-то я и сцепился со Щедровицким. Особенно я разъярился, когда он сказал, что может построить теорию искусств. Он считает, что совершенно неважен объект, к кот.[орому] прилагается его логическая система. В результате он показался мне трепачом с очень хорошо подвешенным языком. Типичный метод спора: на каждый вопрос отвечать — «а что вы под этим понимаете?» Особенно я напал на него за провозглашение научного мышления в качестве высшей точки развития.

I/IX
Был на работе. Весь день обсуждали статью Локтева «На пути к динамическому функционализму». Опять Щедровицкий и Генисаретский устроили представление. Проговорили весь день, а толку мало. В перерыве Щедровицкий однако ко мне подлизывался: излагал мне механизм моего мышления, чтобы доказать, что он может меня понять, т. е. приложить свою схему к моей системе. Не догадался ответить ему, что я могу прийти к выводу и без его схемы, как показало существо разговора.

14/XI
8/IX арестовали [Андрея] Синявского. Где-то около этого времени — [Юлия] Даниэля. Не записывал, т. к. было противно ощущать, что кто-то может прочесть эти записи. Не потому, что в них можно обнаружить что-то криминальное. Просто, в них запечатлена частица моего существования — интеллектуального, и думать, что чьи-то мозги могут копаться в этом так же неприятно, как мысль о том, что тебя, сонного, будут щупать чьи-нибудь руки.

Весь сентябрь писал статью о связях дизайна и искусства. закончил ее — получилось почти 2 листа. Тут же, без перерыва, начал работать над статьей о творчестве раннего Пикассо. Параллельно возился с альбомом по Пикассо кажется, все неожиданно получилось. Осталось написать 1 лист комментариев. Сейчас работаю над небольшой статьей для подборки открыток по Пикассо.
В институте сентябрь шел под знаком дискуссий со Щедровицким, в коих я выступал главным его оппонентом и даже возглавлял (в какой-то степени) оппозицию. Теперь страсти несколько поулеглись — всем надоело. Стали ходить по два раза в неделю, и жить стало лучше

Физическое ощущение того, как от беспрерывного сочинительства статей высыхают мозги. Трудно думать и ясно ощущаешь толщину коры, под которой копошится нужная мысль, но извлечь ее из глубины нет сил. Так все постепенно ощущается на дне сознания и все труднее доставать оттуда утопленников. Это — одна из основных причин, почему я веду записи. Они создают ощущение зафиксированности бытия, которое без этого тонет в какой-то бездонной темной яме.

20/XI
Днем писал статью о графике Пикассо и читал Кафку. К вечеру закончил статью и поехал к [коллекционеру] Георгию Дионисовичу Костаки, встретившись с Борисом Петровичем [Свешниковым] и Олей. Собрание у него превзошло все ожидания. Удивителен Татлин («Мясо» и портрет) — вещи похожие на Гойю и Кокошку. Очень хорош Древин — античная ясность современного мироощущения. Открыл Зверева — художник первого класса. Пожалуй, через него становится понятен ташизм, вернее возможность применения его метода для фигуративного иск. Шагал, Кандинский, Попова, Удальцова; из иностранцев — Серж Поляков и де Кастро. Не говорю уже об иконах. Угощал нас судаком по-польски, куриными котлетками, вином, коньяком, экспортной водкой. Потом повез нас на машине к дочери, где некая Голубкина исполняла цыганские романсы. Очень мне понравился. Разговаривали.
Идея: в современной ситуации прогресс обгоняет современность.

1/XII
Готовились к завтрашней поездке в Каргополь.

2/XII
Поездом 20.15 с Майей [Розановой-Синявской] и [Глебом] Поспеловым выехали в Няндому. Выпили водочки, поиграли в картишки и залегли читать и спать.

21/I [1966]
Вечером с Майей были у [Александра Моисеевича] Пятигорского. Заходили к Сергеевым. У Пятигорского познакомился с Сегалом, а у Сергеева — с И. Бродским — рыжий картавящий еврей с весьма непоэтической физиономией, но чем-то очень приятный.

22/I
Отталкиваясь от разговора с Глазычевым. Он не понимает познавательного характера иск.[усства] (в плане перевода мироотношения в мировоззрение). В то же время это суть всякого настоящего иск.[усства]. Но здесь есть одна хитрость. Дело в том, что все мы (в т. ч., очевидно, и Глазычев) воспринимаем именно так иск.[усство] живое, т.е. современное, и во все времена люди так воспринимали искусство своей эпохи. Но современное-то иск.[усство], очевидно, никогда как иск.[усство] и не воспринималось. Сейчас спорят о том, можно ли называть искусством кино и кажется странным применение этого обозначения к работам Кафки. В Средневековье иконопись не считалась иск.[усством], так же как пирамиды или сакральная скульптура в Египте и т. д. В слове «иск.[усство]» содержится что-то мертвое, застывшее, музейное, в то время как современная художественная продукция воспринимается в процессе ее становления и соотношения с жизнью (с объектом). Для того чтобы с точки зрения познания (познавания) воспринимать иск.[усство] прошлого, требуется значительное усилие восприятия, т. к. этот пласт в нем глубоко запрятан, а на поверхности лежит мастерство. Отсюда-то часто и наше восприятие идей по линии того, как это сделано. Но это — поверхностный пласт.

25/I

Забавная история: Я, Вика Швейцер и Майя пошли на остановку такси. Бабы стали в очередь, а я побежал за сигаретами и спичками. Вернувшись, увидел, что сзади стоит компания пьяных мужиков, а Вика как-то странно держится и намекает, что это ее приятели. Один из них, самых большой, жирный и пьяный, похожий на свинью, вдруг обратился ко мне: «Бороду надо сбрить, хотя бы для приличия». «А м. б. отпустить», — сказал я. Я в последнее время болезненно отношусь к враждебным замечаниям на счет моей бороды. Встревает Майя: «“Новый мир” начал компанию против бород» (что-то в этом роде). Жирный начинает бубнить: «Хотя если нечем сбрить, то…» (несколько раз). Я довольно невежливо показав на него пальцем, спрашиваю у Вики: «Вот это ваши друзья?» Вика смущается и я сам понимаю, что тут что-то не то. Т. к. спичек у меня не было, а курил только один жирный, мне пришлось обратиться к нему: «Дали бы лучше прикурить». «Пожалуйста», — и он протянул сигарету в трясущейся толстой руке.
Оказалось, что жирный был Твардовский, а окружали и подхихикивали Дементьев, Сац и кто-то еще. Господи! И это столп русского либерализма!

19/IV
Утром был в Городском суде, где меня ознакомили с обвинительным заключением и с повесткой. Торжественный акт состоится 3 мая в 11 часов. Процесс будет закрытый. Итак, скоро я буду подсудимый, а там и осужденный.

3/V
В 11 часов в Городском суде состоялся процесс. Судил меня судья Громов, вошедший в историю юриспруденции тем, что в свое время участвовал в суде над Берией Приговор — 6 месяцев исправительно-трудовых работ по месту службы. Весь процесс прошел в сравнительно спокойных тонах и даже в открытой форме. Из зала суда с Меньшутиными, Розановой и Хаскавской пошли в Прагу, где пообедали шашлыками.

Итак, я осужденный. Положение мое прояснилось, теперь осталось удержаться на работе. Для этого следует начать новую жизнь, подчиненную работе, кот.[орую] я за 8 месяцев здорово запустил. Надо ввести строгий режим: вставать не позже 9 часов, принимать душ, днем работать, вечером отдыхать и рано ложиться спать. Пока надо придерживаться этого распорядка и исходить из состояния стабильности, которая однако может измениться, т. к. изменилось теперь мое правовое положение, в связи с чем теперь есть основания применять ко мне всякого рода меры общественного и административного воздействия. Но пока этого не произошло, не следует принимать это во внимание.

5/V

Узнал, что Антонова сняла мое имя как составителя альбома ГМИИ на том основании, что «Голомшток никакого отношения к музею не имеет». Очень показательная эволюция, и я все более убеждаюсь в своем понимании людей.

11/V

Вроде снова голова начинает работать, и очень захотелось заняться искусством, писать о структурах, анализы делать, а не измышлять сомнительные проблемы дизайна, навязывая их на хронологическую канву.

12/V

Начать своего Сезанна с того, что всякий крупный переворот в иск.[усстве] может произвести только гений. Поэтому, как правило, основоположники явлений были самыми крупными мастерами (Джотто, Ван Эйк). Отсюда — Сезанн не только историко-культурное явление гигантского масштаба, но и его работы обладают непреходящей ценностью: одно неразрывно связано с другим.
Я все больше становлюсь поборником реализма, понимая его как степень концентрации реальности в произведении. Именно концентрация расширяет содержание до модели мира. Не есть ли это свойство всего иск.[усства] в целом? Думаю, что нет. Произведение всякое является порождением реальности, но одновременно и ее отражением. А последнее можно сказать не про все. Есть явления, кот.[орые] в самой творческой задаче отражения не предполагают (конструктивизм, разновидности абстракционизма и т.д.). Но было и это в прошлом (не считая декоративных форм, формалистических по природе)? Очевидно, следует говорить о степени реализма, а крайние полюса искать в периоды распада системы, т.е. в современности.

22/V
Был на выставке семи: Андронова, Никонова, Мордовина, Вейсберга, Биргера, Егоршиной и Иванова. Крайне любопытное явление, ибо оно демонстрирует железный детерминизм художественных форм в зависимости от социально-исторических условий бытия. Все это чрезвычайно похоже на то, что делалось в Италии в 30-40 гг.: группу Корренте, ранних Гуттузо, Мукки, Мафаи, римскую школу и т. п. Т. е. нигилизм, погруженность в субъективный мир, игра с худ.[ожественной] формой старых стилей. Говорить не о чем, ибо, будучи связанными с системой, эти художники не в силах прорваться из нее в бытие, не осмеливаются говорить против. Но позитивная их сторона — в материализации этой пустоты. Работы Биргера и Вейсберга похожи на пустые страницы, их напряженная пустота готова заполниться чем-то (Биргер). Уж не неореализмом ли? Возникает интересная проблема о степени современности их. Некоторые работы Мордовина дословно повторяют раннего Гуттузо. Т.е. по форме они устарели, но есть еще качество отражения в ней современного, нашего состояния. Сходные условия порождают сходные формы. Никонов и Андронов играют с формой 20-х гг., которая представляется мне неадекватной нашему времени. Биргер и Вейсберг идут дальше — материализуют пустоту. Поэтому последние, и даже Мордовин, независимо от степени таланта, кажутся более современными. Говорил с Биргером, познакомился с Шаламовым и Надеждой Яковлевной [Мандельштам], от кот.[орой] получил приглашение на вторник.
Очевидно, сейчас быть худ.[ожником] можно только целиком порвав с системой, как это сделал Сезанн. Поэтому художники типа Зверева и Плавинского представляются более содержательными и перспективными (в плане тенденции).

24/V
Вечером с Викой [Швейцер] и Майей [Розановой] были у Надежды Яковлевны. Очень мудрая старуха! Но интересны ее вкусы: нравится Вейсберг и Биргер, не нравится Свешников и Зверев. Критерий оценки лежит в области формы, а не бытия. Это — порок всей такого рода интеллигенции. Люди разных профессий (даже близких: поэзия и живопись) говорят об одном и том же на разных языках, не понимая языка друг друга. Был там Шаламов.

Примечания

Публикации

«Искусство действует на нашу публику как такси Козлевича на арбатовцев». Из дневников И.Н. Голомштока. Часть 1

Первая публикация дневников искусствоведа Игоря Голомштока: 1960-е годы.

Игорь Голомшток. Занятие для старого городового. М.: Редакция Елены Шубиной, 2015

Мемуары советско-британского искусствоведа.

Источник